Другая дорогая

      Девушка почувствовала на своей шее крепко сцепленные руки.       Её душили.       Резко раскрыв глаза, как по сценарию, она завернула руку нападавшей и повалила ту на землю, придавливая своим весом. Тяжело дыша, нервно закрыла глаза.       Не успев как следует отдышаться, совершила оплошность — чуть привстала — и ее тут же развернули и повалили наземь. Послышался звук трения холодного металла, вынутого из этого же материала чехла. Преступница занесла кинжал.

***

      — Сулейман, сыночек, — Хафса, лучезарно улыбаясь падишаху, смотрела в его бездонные глаза, пытаясь понять его настроение.       — Валиде. По какому вопросу вы так рано пришли? — женщина, склонив голову набок, кивнув себе, начала:       — Сын мой... Я тут подумала, после похода тебе нужна разрядка. Я решила, что наилучшим решением будет нам всем отправиться в Эдирне, — она прищурилась, — Хюррем тоже поедет.       Султан сначала непонимающе выгнул бровь, затем нахмурился; он не ожидал услышать подобное от матери, так яро ненавидевшей его наложницу.       — А как же наказание, матушка?       Айше снисходительно улыбнулась и взяла сына за плечи:       — Я думаю, что самым жестоким наказанием для нее будет твой холод. В последнее время его так много, так что этого вполне достаточно. Но давай не будем об этом. Так ты согласен?       — Хорошо, Валиде. Будь по-вашему, — Сулейман сел за свой стол и махнул рукой, — если это все, позволь мне поработать.       — Конечно. Мы начнем сборы, выдвинемся завтра. Надеюсь, тебя это не побеспокоит, — развернувшись, уже более расслаблено сказала женщина, и увидев кивок мужчины, улыбнулась, — не буду тебе мешать.       Выходя из покоев сына, Хафса победно улыбалась. Ибрагим, шедший навстречу и увидевший настроение госпожи, озадачился.       — Госпожа. Вы сияете, словно солнце, неужели повелитель решил жестоко наказать Хюррем Хатун?       Женщина рассмеялась.       — О, Ибрагим. Лучше. Эта змея самолично увидит своё стремительное падение, хоть и думает, что она все еще ро́вно летит к небесам.       — Позвольте?...       — Ты сам все узнаешь, когда придёт время. Но уверяю тебя, Хюррем будет раздавлена раз и навсегда, — воодушевлённая Валиде отправилась дальше по коридору, оставляя визиря в недоумении и догадках.       Рыжие волосы, что так норовили выдать свою хозяйку, то и дело вылезали из причёски. Нервно собрав их снова, Хюррем продолжила смотреть, выжидая, но так и не получила ответа на возникший вопрос. Однако зерно сомнения, что посеяно было в ней еще вчера ответом Айше теперь проросло с её же помощью.       Чуть нахмурившись, девушка смахнула пальчиками возникшие слезы и двинулась прочь.       — Благодарю Аллаха. Дайе, немедленно напиши письмо Дильрубе. Пусть готовит Настасью. Завтра все свершится, — радостно сказала Хафса, вознеся руки в молитве. Хазнедар, улыбаясь, кивнула своей госпоже. 

***

      Мелексима скривилась, услышав звук трения друг о друга саблей. Чуть подойдя ближе, она увидела наконец тренирующихся Малкочоглу и Хошьяр — сестра идеально блокировала атаки, нападала и обманывала, сохраняя в движениях грацию. Их тренировки можно было назвать вальсом смерти: каждый элемент, выученный до скрежета в мозгу, повторялся в своеобразном темпе, времени на передышку совсем не было, а танец все ещё шел и шёл, пока один из танцующих наконец не оказывался в сантиметре от земли. Почти всегда это была Хошьяр — никогда — Бали. Сегодня же он либо решил сделать поблажку, либо славянка действительно выложилась на полную..       Воткнув саблю в землю, почти у самого лица учителя, она победно улыбнулась, сдувая надоедливую прядь и тяжело дыша.       Бали-бею хотелось бы умереть именно так. Перед смертью видя лишь ее лицо, полное гордости за себя. Даже если от ее руки.       — Хошьяр, Дильруба зовёт тебя! У нее очень важное известие и письмо от Умай, — повзрослевшая девица сцепила руки на животе, спокойно глядя на открывшееся перед ней зрелище.       Старшая русинка встала, уперла руки в бока, но тут же скривилась от боли.       — Болит? Рана не кровоточит? — воин в миг поднялся.       — Все в порядке. Важнее всего то, что я даже в таком состоянии наконец победила тебя, — девушка «щелкнула» пальчиками по его носу и подошла к сестре, распуская пучок волос и давая наконец волшебным белокурым кудрям обрамлять ее спину, — Спасибо за тренировку, Бали! — уходя, обернувшись, прокричала она, на ходу делая реверанс. Мелек закатила глаза.       — Скорее. Она скоро взорвётся от переизбытка энергии, — причитала младшая.       — Да что там такое? Оуф-ф, я устала, — славянка вновь схватилась за бок, пусть и боль уже утихала, — надо переодеться.       Девушка решила не тратить время на хаммам и обошлась мокрыми полотенцами, которыми обтёрла тело. Переоделась в бархатное красное платье с золотыми швами и отправилась в комнату главной женщины в Эдирне.       — Дильруба?       — Хошьяр!       Женщина накинулась на нее, начала трясти.       — Завтра султанская семья приедет. Завтра все свершится! Инш Аллах, — она блаженно закрыла глаза, пока русинку охватывал приступ паники, — так, что ж. Я думаю, что ты готова. С нападением сегодня утром ты справилась отлично, хоть и допустила ошибку — но, все равно, молодец. Малкочоглу дал тебе достаточно уроков по бою на мечах, а я — на словах и интригах. Не подведи меня... Хошьяр?       — Я не хочу... Я... Я не готова... Д-дильруба, — она с надеждой посмотрела на наставницу мокрыми от слез глазами. Та, опешив, опустила судорожно дрожащие от предвкушения плечи и посадила девушку на тахту, а сама села в ее коленях, взяв ее за руки.       — Хошьяр... Милая, — женщина погладила ее руки, — я боюсь, что уже поздно. Но ты ведь столько сделала, тебя столькому научили... Неужели ты бросишь всё после стольких лет обучения и знаний, м? Ты сможешь, я знаю это. Выкинь из своей головы старые убеждения, они тебе ни к чему. Ты в другом месте, где царят другие законы, люди и принципы. Подумай о том, что твою сестру наконец настигнет надлежащая ей кара.       «Кара Александры...» — это то, что заставляет девушку одновременно негодовать от неправильности, и, где-то там, в глубине души, ликовать от справедливости и удовольствия.       «... Это я?»       Хошьяр своих чувств к старшей сестре не понимала. Ненавидит ли она ее, жалеет, плевать...? Это было что-то другое. Что-то странное, необъяснимое, что съедало ее изнутри. Доброта своя русинке порой не нравилась. Может, все из-за нее? Может, она родилась такой? Беспомощной и слабой, неспособной ответить? А может невероятно сильной, раз способна стерпеть и простить? Дар ли, проклятие ли — непонятно.       — Sois forte. Tu es forte, non? Наложница отвлеклась от мрачных раздумий. — Moi... — она замолчала, а после ответила, — Oui. Je dois toujours être.       — Merveilleux. Tu parles très bien français.       Хошьяр слабо улыбнулась, и сославшись на подготовку к завтрашнему дню, отправилась к себе. Мелексима, очевидно, сидела в библиотеке, поэтому девушка осталась одна. Все еще с улыбкой, она закрыла двери на замок, а затем сползла по ним, шмыгая носом.       Взглянула на портрет сестры, который нарисовала по памяти. Осмотрела каждую деталь.       А затем зарыдала. Истошно, в голос.       Она не позволяла себе плакать с того самого дня, как оказалась здесь. Сейчас слезы сдержать было невозможно. Вот он, ее конец. Он настал. Милая мягкая Настя окончательно умрет завтра, и ее полностью сменит жесткая и сильная Хошьяр, закапывая прошлую себя в могилу. Она не будет плакать, не будет щадить, не будет прощать. Она не не будет молчать.       Славянка резво встала, сорвав портрет с небольшой доски и разорвала его в клочья, в маленькие кусочки, наконец, в пыль, которую невозможно было держать в руках. Осела на пол. Повернула голову в сторону зеркала, осмотрела себя —жестким взглядом — и задрала подбородок, выпрямилась. Вытерла слезы.       — Теперь ты другая. Не жалей никого. Ты — Хошьяр, и ты сделаешь все ради справедливости.       На следующий день весь дворец всполошился, никто не сидел и не бездельничал. Слуги вымыли все до блеска, наложницы подготовили покои для господ и нарядились сами. Каждый знал про приезд султанской семьи.       Хошьяр стояла перед большим зеркалом, укладывая длинные белокурые локоны назад. Сегодня она выглядела максимально женственно — и знала, что будет ещё красивее вечером.       Она облачилась в красное шелковое платье со свободными рукавами до локтя, после которого был разрез, на голове небольшая диадема из черного оникса, такие же серьги в виде ромба. Она выглядела прекрасно, если бы не одно но. Болезненная худоба все еще не ушла, хоть подростковая угловатость уже исчезла. Русинку хорошо кормили, но, видимо, из-за сложных тренировок с Малкочоглу и различных проверок Дильрубы, стресса и душевных переживаний, девушка не смогла набрать вес, что ей очень хотелось. Выход был один — беременность.       Хошьяр, подумав об этом, тяжело вздохнула.       Двери резко открылись, вошла Мелек, лицо которой было прикрыто вуалью в целях безопасности. Внешность девушки была очень яркой и Александра без труда бы узнала её.       — Пойдем, сестра, кареты уже подъезжают.       Наложница расправила несуществующие на платье складки и надела черную накидку, затем выбежала из покоев вслед за сестрой. Пыталась унять бешено колотящееся сердце, но все попытки с треском проваливались.       Выбежав в сад к главным воротам, девушка встала позади впереди всех стоящей наставницы. Та ободряюще улыбнулась, и славянка послала улыбку в ответ. Вздохнула, не убирая взгляда с уже подъехавших карет. Из них вышла сначала элегантная женщина средних лет в ярком зеленом наряде — точно Валиде Султан. Наложница удивилась такой красоте уже довольно пожилой госпожи. Следом вышла молодая девушка, очевидно, Хатидже. За ней другая — султанша с каштановыми волосами и каре-зелеными глазами, в оранжевом закрытом платье. Хмуро смотрела на дворец, явно нерадостная такой поездке.       Из следующей кареты вышла какая-то женщина — не госпожа. На нее Хошьяр решила не обращать внимания. Из кареты показалась рыжая макушка. Славянка затаила дыхание, выпрямилась струной. Дрожащие веки закрылись, а затем открылись снова, уже спокойные и равнодушные. Как учила Дильруба. Хюррем тем временем вышла из кареты полностью, и девушка сделала замечание, что сестра и вовсе не изменилась. Видеть ее было страшно. Страшно и безумно, потому что средняя Лисовская никогда не смотрела на нее в упор. Она сглотнула.       Хафса не стала ждать последнюю невестку и направилась к открытым воротам. Весь табун Эдирне синхронно склонился перед величественной госпожой. Первой поднялась Дильруба. Только стоило ей посмотреть в глаза Айше — в воздухе тут же повисло напряжение, такое, что казалось, если хоть искра появится, то вспыхнет пожар. Эмир задрала подбородок и улыбнулась.       — Добро пожаловать в Эдирне, Валиде Султан. Мы очень рады видеть вас и вашу семью здесь. Повелитель не пожаловали? — Хафса поджала губы, но после улыбнулась тоже. В этой улыбке — превосходство.       — Спасибо, Дильруба. Мы тоже рады быть здесь. Мой сын пожелал поохотиться, приедет к вечеру.       Затем Айше оценивающе взглянула на Хошьяр — та в ответ подняла уголок губ и поклонилась. Женщина посмотрела на Эмир и выгнула бровь, мол, «Это она?». Наставница гордо улыбнулась и кивнула.       — Проведите нас в покои, мы устали с дороги.       — Конечно. Мелексима, Гюльфидан, проводите Хатидже Султан и Гюльфем Хатун. Айпери и Перване — Махидевран, Махфируз и Нергис проводят Хюррем Султан. Живо. А мы проводим вас, султанша.       Все немедленно отправились по своим комнатам. Хюррем даже и не думала взглянуть не то что на сестру — на кого-либо вообще. Выглядела она поникшей. Хошьяр тем временем выдохнула, да и увидев позади сестры подругу, улыбнулась ей. Та подарила улыбку в ответ, по пути оценочно оглядывая девушку.       После наложница провожала Айше, и та нескрываемо рассматривала ее. Вскоре они подошли к комнате, славянка открыла двери, склонилась.       — Прошу, госпожа.       Осмотрев покои, женщина одобрительно кивнула.       — Даже ковры те же. Ты хорошо постаралась, Эмир.       — Благодарю.       — Как тебя зовут, хатун? — Валиде повернулась к наложнице, решив не откладывать все на потом.       — Хошьяр, султанша.       — Какое символичное имя... — Айше хмыкнула, — как именно ее подослать к моему сыну?       — Хошьяр будет танцевать для него, госпожа. Не волнуйтесь, она прекрасно всему обучена и танцует лучше любой европейской танцовщицы, речи ее слаще мёда, а личико красивее всех на свете. Вопрос лишь в том, захочет ли ее ваш сын.       — Да, ты права. Я не ожидала, что она будет такой красивой. Сестра ее этим не блещет, — при упоминании Хюррем Валиде скривилась, затем махнула рукой, — Ладно, я отдохну, а ближе к вечеру устройте праздник и нам, и сыну. Хюррем, по возможности, знать ни о чем не должна, иначе все сорвет. Теперь идите.       Выйдя из покоев, Дильруба выругалась.       — Espèce de con, espèce de serpent, espèce d'orgueilleuse idiote! Je te déteste.       Блондинка покосилась на неё.       — Успокойся, — девушка взяла наставницу за руку, — сейчас не время показывать свою злость.       — Ты права, — Эмир глубоко вздохнула, — Нужно подготовиться к празднику и подготовить тебя. Ты иди сразу в хаммам, я пошлю с тобой девушек, пусть тебя намоют, обмажут маслами. Ты должна быть безупречной. А я пока буду готовить ташлык для династии и терпеть Айше. Аллах, спаси, — она сложила руки в молитве, — идём.

***

      — Умай, мне нужно быть сегодня самой красивой. Я собираюсь помириться с Сулейманом, — рыжая госпожа, не успев как следует осмотреть покои, отправилась к зеркалу и начала себя рассматривать, примерять на лицо различные виды улыбок, красиво кланяться. Служанка скептично выгнула бровь, благо, Хюррем этого увидеть не могла и не хотела.       — Вы уверены, Хюррем? Он и видеть вас не желает, — равнодушно ответила шатенка.       — Да вечно же ты все портишь, найдешь слова! — султанша взбесилась, подошла к девушке, вздохнула. Взяла прядь распущенных темных волос в руки, — вот ты такая красивая, а волосы... просто струящийся мёд! Я тоже так хочу. Как хорошо, что ты моя служнака, — Умай хорошо помнила, что даже такую, как она могут отправить к султану. Опыт с Гюльнихаль дал ей понять, что от неизбежного не убежать.       — Спасибо.       Хюррем наконец села на диван, осмотрела комнату, поджав губы. Нахмурилась.       — Неужели нельзя было подготовить комнату лучше? Аллах, меня даже здесь не любят... Ну и ладно. Сулейман любит. Иди и прикажи подготовить хаммам.       — Сию минуту.       Поклонившись, темноволосая русинка вышла из покоев, намеренная по пути встретиться с давней подругой по переписке.       Дойдя до хамама, она уже хотела подозвать девушек, но увидела сидящую на мраморной скамье Хошьяр. Напряглась, подошла к ней.       — Умай? — блондинка встала, — что-то случилось?       — Хорошо, что ты на русском говоришь. Хюррем хочет сейчас же в хаммам, тебе нужно мыться быстрее. Я смогу задержать ее на примерно полтора часа.       — Зачем ей в баню?...       — Помириться с султаном хочет. Пойдёт сегодня к нему в покои, и, я гляжу, ты тоже, — служанка кивнула на позади стоящих девушек, готовых намывать наложницу до блеска.       — Задержи. И вечером ее тоже нужно задержать. Тогда я должна оказаться у падишаха как можно раньше... Спасибо, — она коснулась руки подруги, и ты улыбнулась. Кивнула и покинула хамам. Хошьяр, тем временем, думала о том, что сейчас у нее и вправду нет выхода. Хюррем либо убьет ее, либо сама русинка убьет Хюррем. Третьего, к сожалению, дано не было. — мойте быстрее. Обойдемся без массажа.       — Ну и где Умай? Она должна была быть здесь уже! Гюльнихаль, сходи за ней...       Не успела рыжая госпожа окончить предложение, как в покоях появилась недавно упомянутая служанка.       — Госпожа, там какие-то неполадки, хаммам будет готов через час. Давайте пока выберем вам платье и украшения. Вы должны блистать сегодня, так ведь? — снисходительно сказала Умай, положив руку на плечо Хюррем. Гюльнихаль поджала губы, понимая, что султан ее не примет. Сама госпожа махнула рукой.       — Ты права. Неси.       Перед молодой султаншей разложили три наряда — самых красивых. Страстный красный с жилетом, расшитым золотом, нежный шелковый голубой и пышный изумрудный, достойный господ. Хюррем склонила голову набок, несколько минут рассматривала платья, а затем сказала:       — Еще что-нибудь принесите.       Уходя за нарядами, Умай улыбнулась уголком губ — мать Мехмеда никогда не собирается быстро.       Тем временем Хошьяр уже сушили волосы в её комнате. Мелексима стояла рядом, нахмурившись.       — Худо будет, если Сулейман не заинтересуется тобой.       — Ну черт с ним, нужен он мне... — блондинка закатила глаза, а сестра выгнула бровь, — да шучу я. Но мне-то он не сдался, я не буду обижена. Он — моя цель, и это единственное, что меня в нем привлекает.       — Не разбрасывайся словами, — проговорила Эмир, закрывая двери, — а вдруг это была не я, а Хафса? Она бы тебя испепелила на месте, — они все вместе засмеялись.       — Не думаю, что ей было бы до этого дело. Она так одержима идеей спихнуть Хюррем с ее «трона», что ей было бы плевать, пусть я бы и грозилась убить всю империю.       — Может, ты и права, но она любит сына. Одно лишь слово, что хоть как-то ее станет напрягать, и она направит на тебя весь гнев мира.       — Внимание! Валиде Хазретлери!       Обитательницы дворца склонились перед вошедшей женщиной, за которой зашли слуги с платьями и шкатулками с драгоценностями.       — Хошьяр Хатун, пора. Я принесла все из личных вещей. Ты должна быть еще более красивой сегодня. Мой сын приехал, праздник в ташлыке уже начался, так что времени в обрез. Выбирай быстрее.       — Это бесценный дар, госпожа, я вам очень благодарна.       Девушка послушно повиновалась. Вскоре она уже была готова: на ней было темно-синее платье, юбка и свободные рукава которого состояли из шелка, а корсет был хлопковым и расшитым нитями чуть светлого оттенка. Лицо закрыли такой же шелковой тканью по желанию самой Хошьяр. Белокурые волосы завили, отчего они стали чуть объемнее и короче, так что доходили до локтей. Тыльные стороны ладоней украшали серебряные браслеты, на ушах из той же породы серьги. Глаза подвели сурьмой. Посмотревшись в зеркало, русинка нервно облизнула губы и сдула с платья невидимые пылинки; затем обернулась к Айше и склонилась, сказав:       — Я готова, султанша.       — Хорошо. Выйдете через несколько минут, а я пойду в ташлык и задержу Хюррем. Дильруба, пойдешь со мной.       — Как скажете, Валиде.       Оказавшись в главных покоях гарема, Хафса величественно прошла к дивану и села. Эмир, что заменяла Дайе, встала подле нее слева, чтобы быть ещё и ближе к Хюррем. Поджала губы.       — Да будет праздник!       Из угла ташлыка полилась музыка, наложницы принялись танцевать, другие болтать и наблюдать. Разнесли сладости. Хатидже сияла, смотря на матушку, а Махидевран натянуто улыбалась. Не успела Айше расслабиться, как рыжая мать наследника сказала:       — Валиде, позвольте откланяться, меня ждет повелитель, — женщина, взглянув на выход из ташлыка, увидела проходящую процессию. Туда же и обратили взор служанки Хюррем, и Гюльнихаль было схватила ее за руку, но Дильруба крепко сжала ту за другую, грозно посмотрев. Девчонка испуганно посмотрела в пол, Умай напряглась.       — Посиди еще немного, Хюррем. Ты так быстро уходишь. Прояви почтение, будь добра. К тому же, ты оставишь детей одних? Тебе нужно быть с ними. Новорожденная Михримах нуждается в твоем тепле, она же твоя дочь.       — Госпожа, прошу простить меня, но султан ждет. Я, с вашего позволения, удалюсь, — молодая султанша встала, и подозвав служанок, ушла прочь. Айше-Хафса поджала губы, молясь, чтобы Хошьяр успела дойти до покоев падишаха.       Та в то время уже стояла у комнат и ожидала позволения.       К Сулейману вошел Гюль-ага.       — Мой повелитель, Валиде Султан приказала устроить праздник для вас и приготовить танцовщицу. Она настоятельно просит вас ее принять, — снисходительно проговорил евнух, склонив голову.       Султану же не хотелось видеть кого-либо в своих покоях. Ни недавний визит Махидевран, ни назойливая Хюррем его не интересовали, также, как и все другие. Однако старания Валиде он не привык не ценить.       — Хорошо.       На радостях Хюррем чуть ли не бежала в покои своего возлюбленного. Служанки, еле поспевая за ней, просили притормозить, но она их и вовсе не слушала. Завернув за угол, султанше представилась картина: Гюль-ага, две служанки, музыканты и наложница, входившая в покои. Последняя, услышав шум, повернулась и столкнулась взглядом с рыжей госпожой. Внутри Хошьяр все похолодело. Веки начали нервно подрагивать, а сама девушка покрываться мурашками, потому она немедленно вошла в комнаты, пытаясь сосредоточиться. В голове её настойчиво звучала реплика Эмир: «Сделай все, чтобы он хотел только тебя».       Хюррем же, с приоткрытым ртом и жалобно сведенными бровями, смотрела на представление, развернувшееся на ее глазах. Дышать стало тяжелее. Пелена слез затуманила взор, резкая головная боль заставила ноги подкоситься. Султанша упала на колени.

***

      Наложница вошла с низко склоненной головой и присела в реверансе. Сулейману в глаза бросились белокурые волосы, а взгляд стал более заинтересованным, желая увидеть лицо таинственной танцовщицы.       Заиграла музыка; и девушка резко подняла голову, волосы ее красиво легли назад, ткань на лице открыла подбородок, но не более. Бездонные голубые глаза уставились в такие же перед ней. Падишах блаженно вздохнул, ведь он узнал ее глаза, о которых столько времени писал стихи и поэмы. Потом начал следить за каждым ее движением.       Она вскинула руку вверх, качнув бедрами в такт, а другой принялась медленно водить по оголенной части предплечья. Развела руки врознь, крутя кистями и двигая изящными пальчиками, начала подходить ближе. Благоговейный взгляд мужчины придал ей уверенности. Блондинка резко опустилась на колени перед ним и медленно начала прогибать спину, изображая потягивающуюся кошку. Рукой взяла ткань его платья и поцеловала, глядя в глаза падишаху.       Встала, отошла назад, качая бедрами, повернулась боком и начала двигаться волнообразными движениями, не разрывая зрительный контакт. Руками водила по телу.

***

      — Как ты мог, Сулейман... Сначала Махидевран позвал, теперь это... О Аллах, за что мне эти страдания!?       Хныча, Хюррем закрыла руками лицо.       — Хюррем, вставай сейчас же, вставай! Что за бесчестие? Ты госпожа? Вставай, идем, — Умай безуспешно пыталась поднять ее. Госпожа вырывалась и плакала, продолжая причитать, — Гюль-ага, помоги мне.       — Нет! Пустите меня! Я останусь здесь, ясно вам!? Я задам ему жару, — сквозь слезы почти что кричала рыжая госпожа. Служанки переглянулись и отпустили девушку, как и евнух.       — Госпожа, простите, но это приказ Валиде. Мы не можем отменить его. Вам нужно смириться и не делать глупостей. Вы обязательно сходите к повелителю завтра, ничего страшного. Вы же его любимая госпожа, он ни на кого вас не променяет, будьте уверены. Если бы вы видели, с каким видом султан Сулейман согласился на это, то точно бы не горевали. Он сделал это из почтения к своей матери, не более. Будьте мудрее, — он поглаживал Хюррем по плечу, пока та шептала молитвы Аллаху. Султанша и вовсе не слушала агу.       — Он прав, Хюррем. Давай уйдем. Ты придешь к султану завтра и все будет хорошо, м? — Гюльнихаль весело улыбнулась, пытаясь скрыть тревогу, но получилось у нее, мягко говоря, не очень. Умай одернула девушку и качнула головой, мол, «не поможет».

***

      К концу танца, девушка, крутясь, оказалась прямо около султана. Она не сомневалась, что завладела им. Смотря ему в глаза, в наглую, она протянула руку, ожидая в ней заветный фиолетовый платок. Сулейман, качнув головой, улыбнулся и нежно вложил ткань в раскрытую ладонь. Другой рукой девушка начала снимать с лица «маску», отворачивая голову. Кусочек синего шелка оказался в руках повелителя тогда, когда Хошьяр уже выходила из покоев, так и не показав лик.       Оказавшись в коридоре, она закрыла глаза и победно улыбнулась. Брыкающаяся в руках евнуха и служанок Хюррем застыла в удивлении и ожидании. Из комнаты правителя вышел слуга.       — Повелитель желает видеть наложницу сегодня же.