Другая дорогая

      — Как это — мертва?.. Мелек, мы же в одной комнате спим, как это возможно?       Хошьяр начинало трясти от наступившей паники, ведь она понимала — на месте бедняжки должна была быть она.       — Керем спала, когда я уходила… Неужели ее убили за такое короткое время?       — Нет, ее отравили ночью. Я проверила кувшин с водой — там был яд. Пока никто не знает, но я не могу запретить входить в комнату всем. Что-то нужно сделать, Хошьяр. Рассказать Валиде, — Дильруба была спокойна.       — Хюррем так жестока… — блондинка обхватила себя руками. Сестра сочувствующе положила руку на плечо. — Никто не должен знать. Тело Керем нужно как-то вынести и похоронить…       — Похоронить? Смеёшься? Если бы хоронили всех жертв, то здесь вместо дворца было бы кладбище. Выкинут в Босфор, — непринуждённо сказала Эмир, что было в порядке вещей, однако ее ученица так не думала — хотела возмутиться, да толку?       — Но никто не должен знать.       — Ты упускаешь огромный шанс еще больше отдалить Хюррем от султана, почему не воспользуешься? — в разговор вступила Умай.       — Пусть думает, что ей все сходит с рук, — оправдалась фаворитка.       — Ладно, идёмте. Мелексима, будешь помогать. Умай — пытайся настроить эту змею на плохие поступки, пусть пятнает честь, — девушки поклонились старшей и ушли под руки, — Хошьяр, — наставница перевела взгляд на фаворитку, выдержав аккуратную паузу, — делай вид, что влюблена по уши.       — Постараюсь.       — Постараешься? — Дильруба взяла ученицу за подбородок, — Твое милое личико создано для того, чтобы влюблять в себя всех подряд. Пользуйся им и своим актёрским мастерством — и получишь весь мир у своих ног, — она подмигнула девушке и ушла за двумя, оставив ту в угнетающей тишине.       Через несколько часов, к вечеру, пришёл султан.       — Моя луноликая Хошьяр, — он поцеловал девушку в лоб, и та натянуто улыбнулась, что Сулейман, конечно же, заметил, — Кто-то обидел тебя? Почему твой прекрасный лик озаряет печаль?       — Просто я соскучилась. Давай поговорим, прикажем нести ужин?       Девушка все еще была в темно-синем халате, но собрала волосы в слабый хвост, а выбивающиеся из него пряди придавали элегантному образу какой-никакой — но уют.       Она плавно подошла к рабочему столу, что пока что был заменой основному, и потому на нем лежали лишь чистые листы и пару шкатулок с драгоценностями. Девушка открыла одну из них:       — Ты делаешь украшения, да? — провела пальцем по каркасу шкатулки. Сулейман чуть улыбнулся — никому не разрешалось прикасаться к личным вещам падишаха.       — Исследовала здесь каждый уголок?       Шкатулка с громким звуком закрылась.       — Здесь нечего исследовать, — хмыкнув, произнесла Хошьяр, переходя к полке с книгами, — а вот они мне понравились. У тебя есть «Божественная комедия» — я давно хотела ее прочитать, но она до жути дорогая. В библиотеке дворца лишь какие-то бредни про правила и все такое… Но есть и история, слава Аллаху. Я прониклась Японской империей.       Падишах сел на подушки перед пустым столом, не отрывая взгляда от девы:       — Расскажи мне, что ты узнала. Что тебе понравилось?       Глаза русинки засияли, она повернулась и свалилась в рабочее кресло султана. Принялась активно жестикулировать:       — Там все не так строго, как здесь, наверное. Там очень интересные системы гарема императора и сёгунов. Их наложницы никогда не рабыни, а госпожи из знатного рода, но самих любимиц может быть не много. Каждый год устраивается праздник, где сёгун или император выбирает себе наложницу. После праздника знатных девушек селят в покои, они часто посещают разные ужины, выступления, на которых бывает и сам правитель. Они проходят множество проверок, уроков… Если, в конце концов, кто-то из них нравится правителю, то он приглашает аристократку на ужин. И наложниц у него может быть не так много. Мне нравится японская культура и мифология. А тебе?       Хошьяр кинула в рот принесённые во время рассказа оливки и закинула ногу на ногу. Сулейману показалось, что перед ним сидит императрица на троне.       — Мой мускус, янтарь, смысл моего существования, любимая… Моя яркая луна, родная моя, сокровенная… Среди красот моих Императрица. Мое существование, мой смысл, моя жизнь, моя амброзия… Мой рай, моя весна… Моя радость, мой день, мой тюльпан. Эй, мой прекрасный элегантный тюльпан…       Блондинка очаровательно улыбнулась, накручивая прядь волос на палец.       — Сыграть тебе на скрипке?

***

      Три дня спустя. Пятница.       Султан стоял у зеркала, а фаворитка застегивала пуговицы на его платье, стоя сзади. Белокурые прямые пряди спереди свободно висели в полусобранной прическе, макияжа сегодня не было, а одежда совпадала цветом с одеждой Сулеймана — у обоих она была темно-бирюзового цвета. У мужчины в голове мелькнуло сравнение — «Как муж и жена» — и он улыбнулся.       — Твой друг Ибрагим-паша. Вы близки ведь, да?       — Он мне словно брат. А твоя сестра Мелексима — она близка к тебе?       — О, она как моя кровь. Без нее моя жизнь невозможна. Мелек как часть меня, моего организма. Я привыкла к ее присутствию. Она самый родной для меня человек, — немного меланхолично сказала Хошьяр, застегнув последнюю пуговицу и окинув взглядом наряд падишаха. Тот взял девушку за руку и подвел к столу, достал с полки шкатулку. Открыл — взял кольцо в виде тюльпана и поставил его под позднеапрельские лучи солнца.       — Смотри. Это тюльпан. Он — символ династии Османов и носить его могут только члены династии, а черный он, потому что напоминает мне кое-кого. Я приказал растить особый вид тюльпанов — черные. Они напоминают мне тебя, моя Нимфа, — девушка отняла взгляд от чарующего кольца ровно в тот момент, когда оно оказалось на безымянном пальце ее левой руки. Русинка с округлившимися глазами посмотрела на Сулеймана, а он поцеловал ее руку. Хошьяр судорожно вздохнула.       После сего представления султан отправился в сад, чтобы переговорить с Ибрагимом, однако тот застал его еще во дворце — и, видимо, с тревожными вестями.       — Повелитель, — визирь отдышался, — поступила важная информация. Слухи о Ферхате оказались правдивыми, и более того — у него был помощник. Доган-паша помогал ему золотом, отправлял продовольствие и людей, что делать прикажете? Послать за ними?       — Доган?! — мужчина пришел в ярость. Один из самых неприметных и верных визирей… посмел поступить таким образом. — Пусть приезжают немедленно. В Египет, за Доганом, отправьте самого что ни на есть быстрого гонца. За месяц он должен быть в Стамбуле, иначе я сам приеду к нему и оторву голову! Поедем во дворец. Валиде передайте, что тоже пусть не задерживается. Пусть готовит Топкапы к приезду.       — Как прикажете, господин.

***

      Выходя из покоев чуть позже правителя, Хошьяр думала лишь о том, что все намного серьёзнее, чем она предполагала. Вот только мысли ее были прерваны очередным приходом Хюррем. Она, молча, поджав губы, наблюдала за фавориткой, словно высматривала, куда укусить добычу, чтобы та не сбежала. Добыча же в свою очередь застыла в страхе, пытаясь прикрыть массивное кольцо, но у нее не вышло — старшая сестрица изменилась в лице, глядя на украшение.

***

      — Куда тебя зовет повелитель? Он узнал об убийстве? Эта хатун мертва или нет?!       Хюррем, только проснувшаяся, сидела как на иголках, думая лишь о том, как бы поскорее избавиться от белокурой макушки, что вскоре могла бы ей очень мешать. Ее также не отпускала мысль о том, что девчонка сказочно сильно на кого-то похожа — но на кого?       — Я не знаю, госпожа. В любом случае, я отведу вину от вас и возьму на себя, если это понадобится. Там и узнаем, что с той рабыней, — Умай, как всегда, была спокойна подобно удаву. Рыжая госпожа часто думала о том, что иметь такое спокойствие огромный дар Аллаха, которого ей не дали.       — Ладно, иди. Да поможет нам Аллах. Ну ничего, он еще не успел к ней привязаться… — русская рабыня начала уходить в свои мысли.       Через несколько минут Умай пришла с вестью, что в комнате девчушки была другая женщина, а та все еще у султана. В то утро на лице служанки оказалось несколько почти незаметных ссадин.

***

      Молчаливая перепалка быстро прекратилась, когда пришедшая Мелексима быстро схватила блондинку и увела прочь.       — Валиде приказала тебя видеть сразу же, как выйдешь, пойдем скорее, — Хошьяр лишь кивнула. Заходя в покои госпожи, она была уже полностью спокойна. Айше немедленно принялась расспрашивать фаворитку.       — Маш Аллах, четыре ночи, одна из них — с четверга на пятницу! Ты покорила моего сына. За это время Хюррем два раза ко мне заявлялась с обвинениями. Ты понимаешь, как ты для нас сейчас важна? Как важна твоя жизнь? Ах Аллах, — Хафса обхватила руками лицо девушки, а та кивнула и улыбнулась, — Дильруба, охраняйте ее тщательно. Мелексима пусть всегда ходит с ней. Хюррем может уничтожить ее в любой момент.       — Все меры предосторожности уже приняты, госпожа.       — Прекрасно. Я…       В этот момент в дверь быстро постучали, и получив разрешение, вошли. Это был Гюль-ага. Подойдя к Валиде, обеспокоенно зашептал.       —…Аллах… Завтра уедем, Гюль-ага, хорошо. Что же за напасть такая…       — Я прикажу собирать вещи, султанша.       Айше махнула рукой, и евнух удалился.       — Ладно, Хошьяр. Ты не на шутку заинтересовала моего сына, и это прекрасно. Береги себя и проси что хочешь — ты — наше спасение.       Фаворитка улыбнулась, и кланяясь, вместе со свитой вышла из покоев. Как только закрылись двери, она начала на французском:       — Дильруба, пусть в хаммаме готовят ванну. Я хочу смыть с себя все… это.       — Хорошо, я побегу, а ты иди и возьми вещи, а ты, Мелексима, начни собираться. Завтра уезжаем же.       Рыжеволосая русинка кивнула и пошла вслед за сестрой. Хошьяр удручающе молчала.       Лишь оказавшись в хаммаме, она расслабилась, отпустив всех, но оставив за ширмой Мелек, как того требовали правила. Горячая вода размягчила напряжённые мышцы, позволила уму затуманиться. Сквозь пелену релакса русинка услышала:       — Хошьяр, меня зовет Валиде. Я скоро приду.       И с головой погрузилась в воду, услышав щелчок замка. Когда захотела вынырнуть — поняла — не может. Ее держат. Топят. Чьи-то крепкие руки больно держали голову, тело тянуло все глубже и глубже, сколько девушка не барахталась. Заканчивался воздух.

***

      Хюррем наблюдала с другой стороны хаммама. Как паршивка погружается в воду, как расслабляется, как тянет вниз голову… Сейчас. Рыжая госпожа в миг подлетела к ванне и со всей силы надавила на голову соперницы; давила все больше и больше, казалось, череп фаворитки скоро развалится на две части.       В мыслях было лишь одно: убить. И девчонка сопротивлялась все меньше. Становилась слабее. Хюррем чувствовала быструю победу, думая о любимом султане… Но послышались стуки в закрытые двери. Верная Гюльнихаль, закрывшая их изнутри, обернулась и помотала головой — надо уходить. Сама подбежала к двери с другой стороны хаммама и подзывала подругу, но та была опьянена. Еще совсем немного.       В конце концов, замок на дверях сдался, а тело обмякло. Хюррем скрылась вслед за служанкой, молясь о том, чтобы в легкие дрянной девчонки залилось больше воды.       — Хошьяр! Хошьяр, о Аллах, — Мелек немедленно вытащила сестру из воды, постучала о грудь — и фаворитка начала кашлять, из носа полилась вода, а из глаз горькие слёзы. — Кто. Кто это сделал? Ты видела?       Задыхаясь в рыданиях, девушка дрожащим голосом ответила:       — Я не… не знаю, со спины напали… — новый поток слез говорить больше не дал.       — Это точно Хюррем. Больше некому. Эта дрянь получит, — стоявшая обеспокоенная в коридоре Валиде направилась прямиком в покои надоедливой невестки, убедившись в сохранении жизни новой фаворитки. Та же тряслась от страха.       Русинка только приняла спокойное выражение лица, смотря на дочь, как в покои влетела Хафса. Девушка поспешно встала и склонилась.       — Заберите ребёнка и уйдите прочь, — властным голосом начала женщина. Гюльнихаль забрала Михримах и быстро вышла, Умай и остальные слуги — вслед. Никто не хотел испытывать гнев Валиде.       — Госпожа. Вы ворвались в мои покои, — Хюррем была через чур спокойна.       — Ты — дрянь. Как ты посмела посягать на жизнь фаворитки моего сына?!       — Я не понимаю, о чем вы.       Айше опасно приблизилась.       — Ты спокойкак никогда, но я вижу страх в твоих глазах. Я вижу беспомощность и ничтожность. Такими низкими поступками ты еще больше закапываешь себя в грязь. Хочешь повторить судьбу Махидевран? Сулейман на нее даже смотреть не хочет. Хотя, и на тебя теперь тоже. Ты оскорбила его. Запомни, Хюррем. Я могу уничтожить тебя в любую секунду с помощью Хошьяр. Она, кстати, жива, — женщина отошла, оглядывая подрагивающую невестку, — Если с ней что-то случится — я тебя уничтожу.       Хафса кивнула своим мыслям и вышла прочь. В покои хотели зайти слуги, но рыжая госпожа прокричала:       — Оставьте меня! Пошли вон!       И двери закрылись, а девушка осела на пол, уже не пытаясь сдержать стремительно льющиеся слёзы. Это тупик.

***

      — Как Хошьяр?       — В порядке, султанша. Мы собираемся.       — Пусть выйдет в сад. Погода сегодня чудесная, май наступил. И, если хочет, может собрать букет моей Хатидже. Она любит цветы.       Мелексима кивнула и склонилась, когда султанша ушла. Обернувшись, рыжеволосая посмотрела на закутанную сестру. Та сидела совершенно спокойно, не дрожа и не плача — смотрела в одну точку.       — Хошьяр, Валиде пригласила тебя в сад и приказала для Хатидже Султан цветы собрать. Пойдём. Я уже знаю, какое платье тебе надеть.       — Так будет всегда, Мелек? Она будет мучить меня, пока я не стану молить о смерти?       Младшая вздохнула и опустила глаза в пол. Она не знала, что ответить.       — За что мне бороться… Только если за твою жизнь, — Хошьяр встала и глубоко вздохнула, разгладила волосы, — неси платье.       Через несколько минут фаворитка уже оказалась в саду, отослав сестру и собирая нежный, как и его будущая обладательница, букет. Светло-розовое шелковое платье делало картину сказочной — но не усталый взгляд. Девушка позволила себе «киснуть» пока никого нет, но, кажется, сама судьба над ней издевалась.       — Значит, ты тогда все ещё у султана была. Жаль.       От неожиданности Хошьяр подпрыгнула и резко обернулась. Хюррем с опасно холодным взглядом осматривала фаворитку, как всегда это делала, как вдруг из ее глаз начали медленно катиться хрустальные слезы…       — Почему он выбрал тебя? Почему, черт бы тебя побрал, я убрала не ту?       — Вы убили Керем!       — Жаль, что не тебя, — утирая слезы, сказала рыжая, и, вздохнув, отправилась прочь. Фаворитка выдохнула, букет выпал из рук. Она лихорадочно задёргалась, смотря сестре вслед и не могла унять стучащее во всю сердце. Понимание того, что сейчас она должна по-настоящему враждовать с Александрой приходило к ней медленно. Детский лепет уже давным-давно не имеет место быть — вместо него — смертельный крик.       Девушка посмотрела на единственное кольцо на одной из рук. Султан возвысил ее — поставил на уровень с Хюррем. Фаворитке начинало казаться, что оно проклято.       Отгоняя тревожные мысли прочь, она дособрала букет и отправилась в центр сада, где, несомненно, должна быть рыжая сестрица. Выдохнув и состроив умиротворённое выражение лица, Хошьяр вышла из кустов и подошла к шатру, в котором сидели все женщины дворца. Склонилась.       — Госпожа, позвольте, — она протянула сидящей на подушках ближе всех к матери Хатидже букет из роз, пионов и сухих цветов в розовых тонах. Султанша лучезарно улыбнулась.       — Прекрасный букет, хатун, ты большая молодец. Спасибо.       — И вправду прекрасный букет, — сказала Валиде, — Хошьяр, покажи ближе кольцо. Откуда оно у тебя?       Фаворитка протянула руку. Хатидже и Хафса сильно наклонились, дабы рассмотреть, Махидевран пыталась сделать это, чтобы не выглядеть заинтересованной, а Хюррем и вовсе игнорировала присутствие девушки.       — Повелитель сделал его для меня и подарил…       — Тюльпан, — сказала вдруг кадина, — символ династии. Только ее члены могут носить подобные украшения.       Госпожа была хмура.       — Выходит, ты очень покорила брата. Он сильно влюблён в тебя, даже у Хюррем до сих пор нет подобного украшения. — добавила Хатидже, а упомянутая лишь бегло посмотрела на «подругу» и поджала губы. — Прости, я не в обиду тебе. Сказала без задней мысли.       — Мы не извиняемся перед рабами, Хатидже.       Айше откинулась на спинку кресла, дав знак фаворитке сесть на подушки, а рыжая госпожа опустила голову ещё ниже и отвернулась.       — Перестаньте, Валиде.       — Как скажешь, дочка. Ладно, я собрала нас здесь не за этим. Уже завтра нам придется ехать обратно в Топкапы.       — Что-то случилось?       — Ферхат-паша, и, что больше на удивление, Доган посмели поддерживать восстания. Сулейман немедленно уехал решать вопросы и приказал привезти обоих. Бейхан тоже будет. Стоит подготовить дворец… Устроить праздник. Мы не знаем, какое решение вынесет повелитель.       — О Аллах… Надеюсь брат помилует мужей.       — Аминь, госпожа.       — Бейхан Султан тоже ваша дочь, Валиде? — конечно, Хошьяр знала. Вот только ей нужно старательно играть роль глупенькой марионетки — чтобы не убрали раньше времени.       — Да, верно, она моя самая первая дочь. Хатидже родилась уже после нее. Сейчас Бейхан двадцать шесть.       — Должно быть, она в самом расцвете своего возраста… Уверена, она также красива как мать и младшая сестра.       — Аллах, подлиза, — прошептала себе под нос Хюррем. Махидевран, расслышавшая, усмехнулась.       — Занимает твоё место.       — Замолчи. Тебя ещё не хватало на мою голову.       — А ты мне не указывай. Думаешь, тебе одной от нее тошно?       Рыжая заинтересованно посмотрела на Гюльбахар.       — Ты… Что-то можешь предложить?       — Для начала перестать шептаться прямо у них под носом, — закончила кадина, заговорщически смотря на «соперницу». Хюррем чуть улыбнулась и повела головой в сторону.

***

      На следующий день, без происшествий приехав к вечеру, все женщины устали после дороги. Вот только Хошьяр, увидев огромные сады, заверещала и отправилась рассматривать каждое растение, обежала почти половину сада, удивилась размерам Топкапы, пока султанши ждали евнуха, а когда он пришёл, девушка накинулась на него с объятиями. Мелексима скептично смотрела на сестру, а Дильруба дёрнула плечами и улыбнулась.       — Сюмбюль-ага! Я так рада тебя видеть!       Слуга на секунду опешил, а затем обнял ее в ответ.       — Я тоже скучал, Хошьяр. Ты так повзрослела, МашАллах!       Фаворитка радостно покрутилась.       Оказавшись внутри дворца она рассматривала каждую деталь, фрески и расписные узоры, удивлялась роскоши гарема… Войдя в ташлык, вздрогнула. «Все точно, как во сне». Но что он значил? Месть?       Султанши, сославшись на усталость, разбрелись по покоям, а для Хошьяр комнату должен был показать Сюмбюль.       Девушку другие наложницы рассматривали, как могли, пока та говорила с евнухом. Кто-то сразу понял кто она — кто-то был озадачен. Наконец она повернулась к рабыням.       — Меня зовут Хошьяр. Я надеюсь, что мы подружимся. Я привезла для вас подарки, хоть и скромные.       Русинка махнула рукой, и слуги занесли в ташлык несколько сундуков. Одна из девушек вышла вперед.       — Меня зовут Гюльсима. Буду рада познакомится с… новой фавориткой, — она дружелюбно улыбнулась, и Хошьяр послала улыбку в ответ.       — Надеешься завоевать наше доверие подарками? Да ты простая рабыня, что в тебе такого?       — Замолчи, Ниса! Хотите показать верность своей Хюррем, так идите и склоняйте перед этой стервой свои головы.       — Как ты смеешь говорить так о госпоже?!       — Девушки! Молчать! Не то останетесь без ужина! Ай Аллах, ну что за невоспитанность? Где Нигяр-калфа пропадает? Почему вы без присмотра?       — Прости, Сюмбюль-ага. Ниса больше так не будет, — называвшаяся Гюльсимой брюнетка состроила скучающее выражение лица, а последовательница Хюррем чуть ли не дышала огнем, но смолчала, — Я покажу Хошьяр-хатун комнату, не волнуйся, ага.       — Ладно. И не ссориться!       — Конечно, — наложница расслабленно улыбнулась, — девушки, для вас подарки, разбирайте же!       Наложницы сбежались к трем сундукам с украшениями и нарядами, а Гюльсима взяла под руку русинку.       — Пойдём.       — Но тебе же ничего не останется!..       — Девушки нежадные, мне оставят. А… эти с тобой? Тоже фаворитки? — наложница указала на Дильрубу и Мелексиму, разговаривающих со слугами.       — Это мои подруги.       — Ты откуда? Как тебя раньше звали?       — Э. Я полячка Катрина, — произнесла первое, что придёт в голову, Хошьяр, а как только поднялась — остановилась. Перед ней, опираясь на перила, стояла Сильвия. Та, впрочем, в противовес догадке девушки, не спешила «знакомиться», лишь обвела фаворитку презрительным взглядом.       — Чего стоишь недовольная, Махпейкер? Ревнуешь к султану, что ли? Ха, — полячка ничего не ответила, освободив проход. Блондинка предпочла ничего ей не говорить и отправилась в комнату.       — Не обращай на нее внимания. Она поуши влюблена в падишаха, только вот он в нее нет. Ты только смотри, девчонка ревнивая. Опасайся лучше. Хоть она и глупа, но не намного.       — Поняла. Я буду жить здесь одна?       — Да, тебе повезло, что не с этой горгоной, иначе она тебя живьём бы съела. Она от Хюррем отличается только статусом да внешностью. Видела бы ты их склоки!       Хошьяр поджала губы, снимая накидку и аккуратно складывая на небольшую тахту. Скромно присела.       — Ты не боись, обосновывайся. Теперь это твоя комната, делай с ней, что пожелаешь, — девушка посмотрела внимательно на русинку, не отрывая глаз, прищурившись, — Ты красивая, хатун, Маш Аллах. Вот только кажется, что глупая. Опасайся Хюррем и Махпейкер тоже. Ты мне нравишься, — она потрепала по голове выпучившую глаза фаворитку, — если что — можешь попросить моей помощи. Почти все девушки слушают меня. Возможно, я смогу помочь. Ты хорошая.       Хошьяр закивала.       — Ладно. Скоро ужин…       Гюльсима отвлеклась на звук — в комнату вошел евнух.       — Хошьяр-хату-ун. Повелитель тебя зовет. Быстро в хаммам! Гюльсима, помоги ей.       — Хорошо. Идем. Там сейчас другие султанши… Ах, ладно, придумаем что-нибудь.       Фаворитка покорно молчала.       Хюррем и Махидевран оказались в бане одни — они были в помещении для наложниц, женщины династии же заняли выделенный для них хаммам. Между султаншами велся спор.       — Ее нужно убрать как можно раньше!       — Да все сразу поймут, что это ты. Мне, конечно, выгодно это, но я тебя пощажу. Подумай своей головой хорошенько, Хюррем, ты же умна. Убери ревность и эмоции. Холодный расчет — то, чего тебе всегда не хватало.       — Как будто тебе хватало, вспоминая все то, что ты мне сделала.       Черкешенка закатила глаза, кинула в рот очередной плод винограда.       — Ее можно отравить каким-нибудь дорогим ядом. Подстроить все так, чтобы все думали, что она заболела или еще что. Но для начала надо найти этот яд, и денег он стоит не малых.       — Да я хоть всю казну империи отдам. Гюльнихаль, ты можешь не лить мне воду в глаза?! Ай Аллах…       Махидевран ухмыльнулась.       — И слуг тебе надо покрепче. Надо было взять Гюля-агу. Попроси Валиде, может, разрешит.       — Попробую.       Еще какое-то время девушки просидели в тишине, каждая думала о своем. Молчав до определённого момента, когда уже собралась уходить, кадина сказала:       — Я придумала.       Обсудив предстоящий план действий с «конкурентной», Хюррем потёрла подбородок и хотела выдвинуть еще одну версию, но двери хамамма отворились — вошла ненавистная Хошьяр в компании той же ненавистной Гюльсимы. Махидевран тут же удалилась, а Хюррем поджав губы, поняла, зачем здесь новоиспечённая фаворитка. Где-то в грудной клетке неприятно кольнуло. Каждый раз, когда она смотрела в глаза девушке, что-то необъяснимое давило султанше на грудь, ей становилось тяжело дышать.       Наложницы прошли вглубь бани — подальше от Хюррем, естественно. Та не задержалась и тоже быстро ушла.       — Если бы взглядом можно было убивать, то ты бы сейчас уже была трупом на полу, — удивлённо сказала Гюльсима.       Хошьяр сглотнула.       — Давай не будем заставлять повелителя ждать.       Через пару часов она уже была готова. Русинку одели в нежно-розовое платье со свободными рукавами до локтей, на жилете белая вышивка. Волосы волнами лежали на плечах и тянулись до самого живота, на голове — маленькая серебряная диадема. Маленькие серёжки с розовыми камнями на ушах. Девушка действительно любовалась собой, смотрясь в зеркало.       — Ты как принцесса из сказок, — воодушевлённо произнесла сестра.       — Волшебная, — подтвердила Дильруба.       Фаворитка еще раз посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась, но как только встала — улыбка спала с лица. Идя к султану, думала лишь об одном — о том, что теперь ее мечта о тихой счастливой семье никогда не сбудется. Теперь она либо султанша, либо труп. Третьего не дано. Конечно, ей было приятно от того, что ее безумно любит султан огромной империи, но любит ли она? Нет. Не может. Где-то внутри неприятным комком свёртывается отвращение к этому человеку, с ним ничего общего иметь не хочется совсем. Русинка терпеть не могла подобных ему. Но выбора нет.       Наложницы, чаще всего с завистью в глазах, провожали взглядами девушку. Хошьяр, смотря на них, думала: почему она, а не кто-то из них? Из тех, кто страстно жаждет хотя бы одного взгляда падишаха, кто мечтает о ночи любви… Выбрали ее. Ту, которая и знать не хочет о всей этой империи. И о Александре.       На выходе из ташлыка что-то необъяснимое заставило фаворитку обернуться. Стоя сверху, подняв подбородок, за ней наблюдала Хюррем, поджав губы и сжав мраморные перила до невозможности. Сказала одними губами:       — Дрянь.       Блондинка равнодушно отвернулась и зашагала к золотому пути вместе с свитой.       Теперь у нее нет выхода.