My Gun And Mind Go Off

POV Vegas Почему внутри меня так пусто сейчас? Будто из меня высосали абсолютно все эмоции и я не могу чувствовать. Или же я чувствую слишком много всего одновременно? Опустошение, печаль, беспомощность, злость, боль… Я лично убивал людей, встречался со смертью лицом к лицу множество раз, видел пытки и сам занимался их осуществлением. Но почему мне так больно из-за смерти маленького комочка жизни? У меня только что на руках умерло живое существо. Мой ёжик. Я не успел. Ему было плохо. Он умер из-за меня. Моей халатности. Я не смог о нем хорошо позаботиться. Я приношу остальным только неприятности и смерть, я причиняю боль всем, кто со мной рядом. Кажется я обречён на одиночество. Мне страшно. Мне пусто. Мне никак. Кажется, это самый худший день рождения в моей жизни. I feel like a horrible person inside. How can I take away that feeling? I hate myself. Но сегодня я сделал кое-что важное. Я отпустил Пита. Мне это далось сложно, но я понимал, что так продолжаться не может. Я знаю, что мне за это очень достанется от отца, может даже прилетит сильнее обычного. Но я не могу убить Пита. Только не его. Наверное, он уже далеко отсюда и без проблем добрался назад. Пускай он живёт своей жизнью. Правильно он сказал тогда — несовместимые. Мы разные. Такой человек, как он, мне не подходит. Он — яркое солнце, я — тёмная луна. Нам не по пути. Мы находимся в разных точках, которые никогда не пересекутся. Я услышал, как кто-то идёт сзади, но у меня нету сейчас ни сил, ни желания повернуться. Это точно не охрана. Сейчас никого в доме и рядом нет. Может это наёмники пришли меня убить? Вот и пришла моя смерть? Я готов её принять. Мне безразлично. Больнее уже точно не будет. Кто-то подходит со спины, некоторое время стоит, а потом садится на землю рядом, сжимая мое колено. — Мне очень жаль, Вегас… Держись, я рядом, — я оборачиваюсь на голос, чёрт, это Пит? Что? У меня нет слов… Почему он ещё здесь, почему он не сбежал? — Почему ты здесь? — я не могу скрыть своего удивления. Я не понимаю, что происходит. — Как я могу тебя бросить сейчас? — он опускает взгляд на мои руки. — Это все моя вина, нужно было его ещё вчера отвезти к ветеринару. Я не смог о нем позаботиться… Отец доверил его мне, а я не смог его уберечь… Я приношу только неудачи и смерть. Печаль и боль следуют за мной по пятам. Со мной нельзя находиться рядом, — я не могу сдержать слез, поглаживая бездыханное тельце ёжика: — Пит, почему это происходит со мной? Когда конец чёрной полосе? Почему я не могу сдержать слез? Я ведь никогда не плакал… — сдерживаться было всё тяжелее, я чувствовал, как от переполняемых меня чувств челюсть сжалась до скрежета, а в глазах начало слишком сильно щипать. — Тш-ш-ш, Вегас, я рядом, тебе больно и ты плачешь, потому что это было для тебя важно. Не сдерживай себя, выпусти эмоции… Грусти и рыдай, если хочется, — Пит привстал и крепко меня обнял, поглаживая по голове. Некоторое время мы провели в таком положении. Я слышал, как быстро бьётся его сердце. Я чувствовал запах его тела вперемешку с запахом моего одеколона на рубашке, которая была моей, но на нём. Ему так безумно идёт моя одежда. Когда он отпустил меня и отстранился, я почувствовал, как без его рук мне стало пусто и холодно. Затем мы вырыли маленькую ямку, куда похоронили ёжика. Я нашел красивую коробочку, в которую мы положили тельце, закопали и положили лилии на маленькую могилку. Ещё немного посидев в тишине вместе, я встал и направился обратно в дом. Дойдя до комнаты, в которой ранее жил Пит, где стояла и клетка ёжика, я заметил, что он шел все это время за мной, мы присели на кровать: — Спасибо большое за поддержку, Пит, но почему ты идёшь за мной? Ты же понимаешь, что это твой последний шанс от меня уйти. Я не буду сейчас тебя останавливать, я слишком устал. Просто закрою глаза на побег. Но если ты останешься, я не смогу позволить тебе уйти вновь. Я не смогу тебя отпустить. Мне и так с трудом далось это решение, you know what I mean? — о чём он думает, я его не понимаю, любой на его месте давно бы уже бежал, не оглядываясь. Любой, но это не про него. — Помнишь, как ты сказал мне, что я отчаянно следую своей татуировке на бедре: «Наследия богаче нет, чем честность»? Так вот я честен с собой и чувствую, что сейчас я должен находиться здесь. Я пытался сбежать, увидел тебя на газоне, уже почти ушел, но, дойдя до ворот, я не смог ступить и шагу дальше. Может я действительно глупый или сумасшедший, сам не могу разобраться, но я не смог тебя бросить, Вегас, — что-то внутри меня сжалось, будто от его ответа всё вокруг замерло и я даже перестал дышать. Моё сердце забилось чаще. — Ты странный, you know? Did you like to be my pet? Или тебе нравится видеть меня уязвимым, как я страдаю, yeah? Или же тебе самому нравится страдать? — я беру его лицо в свою руку, поглаживаю ранку на левой щеке от моего ремня, покрытую сухой корочкой, которая почти затянулась, и пристально смотрю в глаза. Я всматриваюсь в его освещённое приглушённым светом лицо. Оно ничего не выражало, но казалось мне каким-то другим. Его глаза, они изменились, они другие. Пит ответно смотрел на меня, тоже рассматривал моё лицо, изучал. Я вдруг заметил его взгляд на моих губах, как в тумане я сам посмотрел на его губы. В груди стало дискомфортно и тесно. Он начал наклоняться ко мне, так медленно, будто внутри него самого бушевала война, будто он боролся со своими чувствами, не зная, стоит ли делать это, или лучше всё-таки убежать от меня прочь. Наши губы были в нескольких сантиметрах, кончики носа едва соприкасались, дыхание очень частое, обжигающее. Пит едва ощутимо коснулся моих губ своими, затем отстранился, будто давая себе или мне возможность передумать, но тут же впился в них снова, усиливая напор, надавливая своим языком. Казалось, он дразнит меня, принуждая к ответным действиям. Fuck… Провоцировать меня он любит. А я не привык себя сдерживать. Это было последней каплей, I can't wait anymore… Я встал и поднял его следом, прижимая своим телом к стене, запустил пальцы в его волосы, сжимая их. Кажется, он только этого и ждал, я слышу его стон. Он любит, когда я с ним груб, мой малыш. Я обхватил его одной рукой за талию, в то же время Пит запустил свои руки в мои волосы в ответ. Своими губами я обхватил его язык, проникая глубже, посасывая его, прикусывая, лаская своим, наши языки играли друг с другом, то ласково, то немного грубо. Мне так нравилось, когда Пит в ответ поочерёдно впивался то в верхнюю, то в нижнюю губу, так яро и с таким вожделением, что из меня вырвался едва слышный стон. Всё тело горело, наверное, только с ним у меня мог встать от одного лишь поцелуя. — Пит, где же ты был раньше, my baby? — ничего вокруг больше не имело значения. Я вновь сильно сжал его волосы, заставив запрокинуть голову и застонать, затем переместился к шее, обжигая дыханием. — You're so sensitive… You have awesome skin, damn… — вижу на его коже мурашки от моих действий. Я провёл языком от ключицы до мочки уха, прикусывая кожу местами, на что слышу стоны. Я почувствовал, как его руки прошлись по моей шее вниз, затем плавно заскользили по груди, задевая соски, заставляя меня зашипеть от ощущений, дальше они пробирались всё ниже. Когда его рука остановилась на поясе, я схватил его за волосы, снова оттянув их назад, и встретился с его довольным, лукавым взглядом. Он скользнул своими руками вдоль ткани штанов, поглаживая и касаясь моего возбуждённого члена, грубо сжимая: — I adore your body! You turn me on… — я прошептал прямо в его губы. — Ох, Пит, что ты со мной делаешь, Пит… В его взгляде мелькнул животный огонёк. Доигрался. Я сорвал с него свою рубашку, пуговицы разлетелись по всей комнате. Одним резким движением, я обхватил его плечи и развернул спиной к себе, прижимаясь членом к ягодицам: — Raise your hands, darling! — он послушно поднимает руки, я фиксирую их привычными ему наручниками и цепями. Немного отстранившись, я наслаждаюсь его видом. — Пит, fuck, you're so beautiful, you have a perfect body, — шепчу ему на ухо, нежно прохожусь руками по его рукам, местами сжимая и царапая его кожу, опускаясь все ниже, задерживаюсь на сосках, лаская и щипая. Прелестно, обожаю его дразнить, в ответ он выгибается, тяжело дыша. Спустившись ниже, я расстёгиваю и снимаю его, точнее мои, штаны с обувью: — Я вижу, ты даже успел зайти на экскурсию в мою комнату и стащить одежду, какой непослушный малыш, я разве тебе разрешал трогать мои вещи? — кусаю его за мочку уха. — Не жлобься, ах… У меня был в планах побег, сам оставил ключ на кровати, я же не мог в одних труселях и рубахе бежать, ах-х-х… — стоны, его стоны могу слушать вечность. Я развернул его голову немного к себе и впился в губы, яростно вбирая их в себя, покусывая, посасывая, слегка увлекшись, я прикусил его нижнюю губу, во рту появился привкус железа, из груди Пита вырвался стон, я нежно слизал капельку крови. Мои руки блуждали по его телу, изучая его, обхватывая подтянутую грудь с сосками, сжимая, опускаясь всё ниже. Я опустился поцелуями по спине, останавливаясь на ягодицах Пита, сжимая и кусая то одну половинку, то вторую, оставляя багровые засосы. Его стоны становились громче, но он их заглушал, кусая свою руку. Мне это не нравится. Хочу слышать каждый вздох: — Эй, my kitty boy, кто разрешал тебе заглушать свои стоны? — я бью его по ягодице пару раз, на что он стонет громче. Моё любимое, но заслужил. От этих действий моё желание достигало своего пика. Оторвавшись от его ягодиц, я поднялся и вжался своим членом в него через ткань штанов. — Вегас… Я сейчас рухну… Ноги ватные… — в ответ я положил его на кровать, фиксируя обе ноги цепями, теперь его руки и ноги обездвижены, он такой открытый… Goddamit! I can't stand it anymore… Я на скорую руку снимаю с себя одежду, надеваю презерватив и выдавливаю достаточное количество смазки на пальцы и вставший член, немного массируя орган. Я возвращаюсь одной рукой к его соскам, облизывая и покусывая их, второй рукой раздвигая половинки, одним пальцем проникаю в его дырочку. Пит дёрнулся и немного сжался внутри. Я начал медленно продвигаться, ощутив податливость, я ввёл ещё один палец, и начал двигаться быстрее, внутри него так горячо, это сводило меня с ума. Пит запрокинул голову, его губы соблазнительно приоткрылись. Я резко вытащил свои пальцы, не дав ему кончить, я услышал очень громкий разочарованный стон. — It's too early, my baby… — я наклоняюсь и шепчу ему прямо в губы, — Пит, я бы хотел добавить немного горячего, думаю тебе должно понравиться, darling, — я встал и подошёл к тумбочке, доставая восковую свечу и спички. Я вернулся к нему и зажёг свечу — одну из тех, что лежали у меня в коллекции для острых ощущений, вокруг фитиля уже начинал собраться расплавленный воск. — Он должен быть не слишком горячим, но тебе это в новинку, поэтому может быть довольно больно, — вижу беспокойство и непонимание в его глазах, — для начала я, пожалуй, не буду подносить свечу близко, просто посмотрю, как воск капает на твою кожу, послушаю, как ты кричишь и стонешь, Пит, не сдерживайся, — капля воска, горячего, словно жидкий огонь, упала ему на живот между повязками, и он гортанно застонал. — Ах-х-х… Вегас… Что за?.. — его грудь заходила ходуном, когда он попытался вздохнуть. Он лежал, тяжело дыша, и ждал, пока жжение утихнет. В этом и вся суть воска. Даже спустя некоторое время боль не угасает, а кожу начинает тянуть от застывающего вещества. Пит лежал, не двигаясь, пытаясь угадать, куда в следующий раз я решу капнуть воском. Вторая капля обожгла внутреннюю сторону его бедра и потекла вниз, оставляя горящий след. Он вскрикнул и рванулся назад, цепи на запястьях натянулись и впилась в кожу, но он ничего не мог поделать; инстинкты кричали, но деваться было некуда. Было больно, и было видно, как его член пульсировал от возбуждения. Затем две капли расплавленного воска почти одновременно упали на соски. Пит закричал и застонал. Его пальцы впились в цепи, силясь найти точку опоры. Я кончиками пальцев погладил его губы, словно стремясь пощупать его стоны, заставив его облизнуть мои пальцы. В воздухе ощущалось много всего и всё только усиливалось: боль, обжигающая кожу, возбуждение, горячащее кровь, доверие между нами. Я облизнул свои пальцы, которые только что были во рту Пита, довольно усмехаясь, смотря прямо ему в глаза. — Сейчас будет ещё… — предупредил я, решая, куда же мне попасть на этот раз, — Go-o-d, видел бы ты себя: как твоя кожа краснеет и блестит от пота, you're so hot and sexy… Из его правого глаза выкатилась слеза, я наклонился и медленно слизнул ее, ловя его вздох и полустоны. Первые капли воска совсем застыли, его кожу тянуло. Отрывать его от себя будет тоже больно. Люблю горячий воск за эти ощущения. Я нарисовал воском аккуратные круги вокруг каждого соска, не позволяя каплям смешиваться или накладываться одна на другую, а потом капнул на сами соски. Я услышал громкий крик и стон. Он был на грани. Fuck… Интересно, в главной семье все телохранители такие горячие в постели? Или это мне повезло так? — Я не могу… Вегас… Я сейчас кончу, ах… — он приоткрыл губы и снова выгнулся. — Ещё рано, — следующая чреда восковых капель протянулась у основания его члена — он закричал и выгнулся, максимально натягивая цепи. Когда очередная капля упала на его член, Пит снова вскрикнул, потому что капля воска размером с монетку упала прямо на головку. Боль должна быть адской. Он так отчаянно кричал одновременно смеясь, прямо как в тот день с пыткой паяльниками. Psycho. Мы явно стоим друг друга. Обжигающая невыносимая боль, граничащая с удовольствием. Прекрасно. Я любил использовать боль для ощущений, придавал ей форму, позволял затянуть себя и его глубже. Тело пыталось избавиться от боли наслаждением, но… Боль и насаждение — это одно и то же. Они неразделимы. — Вегас… Это было так странно, больно, приятно, я схожу с ума от этих ощущений… Чёрт… Что ты со мной делаешь?.. Наслаждаясь видом и проделанной работой, я задул свечу и отнёс её на место. Вернувшись, я навис над ним, накрывая собой, покрывая хаотично всё тело жаркими поцелуями и засосами. Руками обхватив бёдра, я придвинул его к самому краю кровати, целуя и кусая внутреннюю сторону бедра, задевая ногтями дорожку застывшего воска, немного отдирая, продвигаясь всё выше, интересуюсь: — What are you thinking about, baby? — My body burns because of you… — ого, Пит говорит на английском, вау, он выгибается всё сильнее, извиваясь, его взгляд был таким пошлым, устремлён прямо на меня. — Oh, baby, я сейчас кончу от одного твоего английского, говори со мной на нем чаще, I like it, — я облизнулся и выпустил его ноги из своей хватки, оставляя свисать на цепях, возвращаясь к соскам, снимая корочку, облизывая и сжимая их губами. Он слишком горячий. Я сейчас сгорю в нём. Он простонал и приподнял бедра, в попытках прижаться ко мне, но я усмехнулся уголком губ и наконец, немного раздвинув дырочку пальцами и подразнив, вхожу в своего мальчика, резко, на всю длину, чем вызываю крик, который я тут же заглушил ответным поцелуем, проникая своим языком. Я двигался медленно, давая время привыкнуть. Он так сильно сжимает мой член, доставляя нереальное удовольствие… — Чёрт, Пит, ты великолепен… В следующее мгновение я отстранился, а Пит снова разочарованно выдохнул, но мне пришлось выше приподнять бёдра и одним резким движением я опять вошёл, дав почувствовать себя больше. Разум окончательно покинул меня, он был далеко за пределами этой комнаты, ничто больше не имело значения, лишь он один был для меня всем. Только он, что дарил мне блаженное удовольствие с каждым новым толчком, заглушая мою внутреннюю боль, засасывая и принимая глубже. Его громкие стоны, наверное, можно было услышать и в самом Бангкоке. Я двигался всё быстрее, сжимал его сочные ягодицы, он подавался мне навстречу, я провёл рукой по его члену, надрачивая в такт тому, как входил, затем провел рукой по животу, груди, обхватил ладонью его шею, ощутимо сжимая. — Вегас… Дьявол… — шумно выдохнул Пит, прикрыв свои глаза, наслаждаясь каждым толчком. — Да, ты попал в свой личный Ад, моя прелесть, — моя рука сильнее сдавила его шею, затрудняя дыхание. Я на грани, горячая пульсация и сокращения внутри сжимают меня, я чувствую ту самую точку с каждым новым толчком, приводя в полный восторг и доводя до кульминации нас обоих. Мы кончаем одновременно, жарко изливаясь, наши стоны разливаются по всему дому. Закончив, я стянул с себя презерватив, замотав и откинув куда-то на пол, я освободил руки и ноги Пита от цепей, немного массируя кожу, но оставил наручники. Он устало прикрыл глаза, тяжело дыша, запрокидывая руки над головой. Я придвинул его на середину кровати и упал рядом, опираясь на его плечо. Мы лежали и пытались восстановить наше дыхание. Это было крышесносно. Кажется, это всё-таки был не такой уж и плохой день рождения.