Охотник до страшных историй

Когда за смертным гостем закрылась хозяйская дверь, Киба неспешно зарылся в свои вещи и достал знакомый бурдюк, от которого за версту несло смертью. Но такую смерть истощенный организм Саске ждал и желал больше всего, наверное, даже больше свободы от веревок и издевательств. Белые глаза нынешней его шкуры предательски блеснули красным, а тело дернулось в путах, когда довольный и слегка пьяный глава стаи откупорил бурдюк, и комнату заполнил тонкий аромат животной крови. В горле резко пересохло под звонкий смех мучителя: - Что-о? Вкусно пахнет? А как думаешь, заслужил? – ответом на это был лишь недовольный вздох и слишком осмысленный для голодного оборотня взгляд, который Кибе не понравился. – Ну давай, скажи это вслух, и сразу все твое. Злить его было опасно, но и наступить на горло гордыне тоже не быстрое дело, когда Саске в облике и чаяниях Неджи. Сам он уже был готов сказать сколь угодно унизительные вещи, лишь бы картинка перед глазами была четкой всегда, во рту не было так сухо, а желудок прекратил болеть от упоминаний еды. Но не Неджи, расплескивающий чашу терпения Кибы, будто от этого ничья жизнь не зависела. - Т-ты, - цедил сквозь зубы, сдерживая кривую усмешку, голоса почти не было, - и твой гость не выглядите недовольными. Значит заслужил. Пьяного Кибу такой ответ вполне устроил, подступавшая ярость от неповиновения отступала, смягчая острые черты лица: - Вот так бы сразу, а то устроил мне тут гляделки, будто годишься на что-то большее, чем быть моей подстилкой. Саске издал лишь возмущенный вздох, хотя все его естество и "шкура" от Неджи жаждали затолкать ему эти слова в горло арбалетным обухом. Если бы он был хотя бы в половину так силен, как обращенные оборотни, то смог бы давно это сделать и сбежать отсюда. Почему им достается такая сила, а ему, урожденному оборотню, жалкие крохи, что даже человек кажется на его фоне божественно сильным? - Давай, не возмущайся тут! А то рука с едой может и передумать, - вяло пригрозил Киба, добравшись виляющей походкой к привязанному оборотню. Он никогда не давал бурдюк с кровью в руки Саске, из раза в раз придумывая нелепые способы кормёжки. Поначалу этот контроль ужасно напрягал, а близость мучителя давила на нервы, хоть в начале он и не был таким. Просто с тех пор, как ему объяснили его роль в стае – быть уютной подстилкой для всех, кто пожелает - и прямо приказали обратиться в первый раз, Саске осознал, насколько происходящее ненормально и мерзко. С каждым новым превращением картинка "нормального" прояснялась все лучше, а после уже накатывало отвращение. К себе, к стае, к Кибе – не важно. Важно было только то, что за неповиновение это самое "отвратительно" превращалось в "ужасающе больно". И глава стаи умел это делать, равно как и добиваться подчинения от других. Обработанные химией головы тому доказательство. Когда же голое насилие перестало быть эффективным для вправления мозгов Саске, в списке трюков главы стаи плотно обосновались голод и жажда. Связывать было не так удобно, как могло бы показаться, да и из-за голода на бледной коже быстро проявлялись синяки, она рвалась от резких движений в веревках. Подохнуть просто так ему бы не дали, но и возиться с незапланированными ранами никто не хотел. Киба сел вплотную на ту же подушку, где до этого сиротливо ютился Кабуто. Раньше такая близость вызывала острое желание отвернуться и бежать, теперь же скупо негодовать где-то в глубине сознания и держать в узде желание Неджи хотя бы пальцы извращенцу откусить. К губам, наконец, приставили горлышко бурдюка, и Саске мигом дернулся вперед, вцепившись в него и зубами тоже и жадно глотая коровью кровь. - Полегче, подавишься еще, - буркнул оборотень, невесомыми движениями касаясь его кадыка, будто проверяя собаку на агрессию при кормежке. Никакой реакции. Замечательно. Саске чувствовал лишь, как затекшее тело вновь наполняется тягучей энергией, а голова перестает кружиться, и это прекрасное железное ощущение было для него единственно значимым в тот момент. Он научился выжидать и смотреть, а значит осталось лишь найти момент для побега.