Искренности

      Роман Малиновский был прожженным циником. Это очень удобная позиция. Никаких загонов, никаких драм, чёткое использование жизни в своих интересах и поиски тёплого места. Он пробился с самых низов и никогда никому не уступал, никогда не упускал выгоды и действовал рационально, несмотря на образ повесы и щеголя. Но был в его жизни один нерациональный сбой — Андрей Жданов. Чертово солнце. Слепящее, блестящее и манящее. Его лучший друг, его близкий человек, ради которого Рома не раз мчался через всю столицу, обманывал или просто отступал. И последний пункт был самым значимым. Ведь Роман больше никогда ни от чего не отступал, с самой юности, когда принял правила игры этой жизни. Но ради Андрея он покорно засовывал подальше своё мнение, ставя его интересы выше своих. Но к чему это привело? Вот вопрос, который Рома задавал себе уже не первый день.       Проведя в раздумьях всю субботу, он плавно перетек в воскресенье, даже не выходя из дома, не до того было.       Малиновский был в смятении. Что там Жданов себе напридумывал? Какая ревность? Он же помогает, он, как и прежде, ограждает друга от проблем! Бережет его! Что за бред?! И куда деться от этих навязчивых мыслей об их последних разговорах? Об этом случайном касании? Почему все это так путает и сбивает с мыслей? Куда деться от этой Кати, которая бесит своей правильностью и спокойствием? Как перестать думать о глазах лучшего друга, которые загораются живым светом, как только об очкастой заходит разговор? А как они общаются? Андрей же вечно ее защищает, вечно пытается выгородить!       И что произошло между ними в кабинете в пятницу? Как это понять? Как понять собственное остолбенение? Пятница всё еще горела на его щеке, сколько ни три кожу. Роман привык считать себя режиссером их общей со Ждановым жизни, тем, кто держит свет и выстраивает кадр. Но в пятницу, в ту бесконечную секунду в кабинете, сценарий вспыхнул и осыпался пеплом.       Совсем запутавшись, Роман решает откинуть все смущающие мысли подальше. У всех проблем есть одно просто решение — пойти в бар, устроить рыбалку, найти рыбку и забыться. Вдохновение придёт само собой, если найти правильную музу.       Встав с дивана, на котором он сидел почти недвижимо последние пару часов, Роман победно ухмыльнулся. У него нет проблем, циники их просто перешагивают. И он всё перешагнёт. Обязательно.       Он вышел за дверь, неся в кармане свою идеальную циничность и машинально потирая щеку. ***       Кира Воропаева любила свою жизнь. Она жила её прекрасно, практически идеально. Но отчего же так хреново?       С бутылкой Джина в руках, она пусто смотрела в потолок, раскинувшись в ворохе постельного белья на своей прекрасной кровати. Шел второй день ее "чудесных выходных", наполненных пылью пустой квартиры, запахом джина и тотальным одиночеством. Все бесили. Вика укатила на дачу с Зорькиным, братец повез свою Пушкарёву во Владимир, Андрей пропал и не звонил с пятницы, Кристина вчера снова улетела в далёкие дали. Казалось, что вокруг никого. Что во всём мире нет человека, который бы пришёл и дал ей хоть грамм тепла. Холодно. Пусто. Греет теперь только работа.       Она всегда была той, кто всё вывозит. Сглаживала конфликты в совете директоров, терпела бесконечные выходки Андрея, до последнего держала марку. Все вокруг верили, что её жизнь — картинка из журнала, и Кира только сейчас понимает, как сильно она устала притворяться. Она столько лет пыталась быть безупречной и соответствовать своему статусу, что совсем потеряла себя. У неё было всё: положение, деньги, эта дорогая квартира, но не осталось ни одной причины, чтобы просто встать с кровати. Тишина в комнатах стоит такая, что становится почти физически не по себе. Холодно, холодно, холодно.       Отхлёбывая из бутылки, она проливает на себя терпко пахнувший можжевельником напиток, и задушено, истерично хохочет. «Вот и согрелась, » — думает она. ***       Черный джип мирно преодолевает МКАД, направляясь подальше от Москвы. Воскресное утро радует ясностью и теплом. Внезапно яркое и приятное осеннее солнце нежно играет на стёклах, норовя залезть в салон солнечным зайчиком, попрыгать по приборной панели, рулю, даже по водителю и пассажиру. В машине едут двое. Молодая девушка лет двадцати с небольшим, миловидное лицо обрамлено кудрями, собранными в небрежный пучок, строгими очками, и маленькими сережками-жемчужинками в ушах. Она одета в приятное серое платье-свитер и серое пальто, которое сейчас спустила с плеч. Она читает книгу, сидя на переднем пассажирском сидении, постукивая пальцами в такт музыке. Водитель — представительный мужчина под тридцать. Темно-рыжие, почти каштановые волосы коротко стрижены. Он одет в чёрную водолазку, чёрные же джинсы и коричневую кожаную куртку. Его лицо сосредоточено, он следит за дорогой, чуть покачивая головой в такт музыке, и нервно постукивает пальцами по рулю.       — Саш, — зевает Катерина, — тебе так не терпится поговорить? Может быть в ресторане, как приедем, или вечером?       — Поговорить, — не отрываясь от дороги, отвечает он, — не уверен, что дотерплю. Вы удивительно загадочная личность, Екатерина Валерьевна. К тому же, ты сама сказала, что поговорить нам нужно.       — Ну нет, — улыбается она, — за рулём я тебя так сильно отвлекать не буду.       — Незнание отвлекает меня гораздо больше, - хмурится он. Катерина вздыхает немного обреченно. Саша удивительно прочно обосновался в ее мыслях, несмотря на то, что их роман (как странно и смешно называть это так) начался всего два дня назад. В этой ее жизни он раскрылся для нее с совсем новой, неожиданной стороны — внимательной, заботливой, даже трогательной. Столько глубины в этом человеке, и Катя задыхалась от восторга, узнавая его все лучше и лучше. Ей самой очень хотелось поговорить с ним о чувствах. Как жаль, что сейчас она не сможет рассказать ему всего. Сможет ли когда-нибудь, и не прослыть при этом умалишенной?       — Хорошо, я обещала тебе разговор. С чего начнем? Александр задумался.       — Наверное, мне стоит рассказать вам, Геката Валерьевна, о том, что я к вам чувствую, — Он прочистил горло, — Ты будоражишь мое воображение, Кать. Сначала ты казалась удивительной загадкой, которую стоит разгадать, теперь же это чувство стало глубже и настойчивее. Понимаешь, с первого взгляда, ты попадаешь в ряды девушек, которые мне обычно нравятся — ты серьезная, вдумчивая, и ответственная. Но в тебе нет сухости, ты бываешь порывистой, даже страстной в обычных, простых делах. И это притягивает меня, вовлекает, заражает. Рядом с тобой мне хочется больше чувствовать, больше узнавать тебя, больше видеть твоих реакций. Мне хочется видеть тебя довольной, увлеченной. И это в новинку для меня. А еще мне действительно интересно, о чем ты думаешь и чем ты живешь. И это странно, но я не противлюсь.              Катя, потрясенная, смотрела на Сашу и не могла вымолвить ни слова. Часто моргала, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.       — Можешь остановиться на обочине, пожалуйста, — хрипло выговорила она. Удивленный, Александр остановился. Катя бережно взяла его руку в свои и посмотрела прямо в глаза. Только теперь осознав, как он волновался, рассказывая все это. Катя поднесла его руку к своему лицу и приложила к щеке.       — Я же говорила, что в дороге сложно будет говорить, — нежно буркнула она, потираясь щекой о его тыльную сторону ладони, — ты удивительный, Саш. То, что ты сказал — это будто прекрасный сон. И мне страшно. Мне страшно, потому что весь мой прежний опыт только иссушал меня, ранил очень больно. А ты так бесстрашно открываешься передо мной, даришь так много надёжности и тепла. И я тянусь навстречу тебе, потому что надеюсь, что все будет по-другому. Ты многогранный, Саша, и по-настоящему мне нравишься. Меня тянет к тебе, и я не имею сил этому сопротивляться. Все это она говорит, смотря куда-то вниз, не отнимая его руку от своего лица.       — Кать, посмотри на меня, — мягко просит он. Она поднимает взгляд. Он наклоняется, и лицо Александра оказывается совсем близко к ее.       — Спасибо за правду, — шепчет он и нежно целует.       Спустя пару долгих мгновений он отстраняется.       — Ты хотела поговорить еще о чем-то?             Катя нервно хихикает. — После такого будет очень сложно вспомнить о чем. А вспомнив, очень сложно начать об этом заговорить.       В машине начинает звучать новая песня, немного сбавляя градус напряжения, разлившийся по салону автомобиля. Звон часов и тиканье стрелок, предваряющие мелодию, напоминают Кате о том, что кроме чувств есть иные обстоятельства. Она встряхивает головой. Саша терпеливо ждет, наблюдая за переменами в ее настроении.       — Теперь, когда мы официально в отношениях, мы будем все больше узнавать друг о друге, — начинает Катя  медленно, — уверена, у каждого из нас есть секреты. Я не стану настаивать на их раскрытии, пока ты не будешь готов. И жду от тебя того же. Я многое от тебя скрываю, и не хочу тебе врать, поэтому просто буду говорить тебе, что не могу сейчас сказать. Хорошо? — Интригуете, Геката Валерьевна, — беззлобно скалится Александр. — Кстати, а почему Геката? — Когда-нибудь я Вам на это отвечу, — щурится он, — но не сегодня. — Туше, — смеется она, — значит, мы договорились, да? — Договорились. ***       Они едут в уютной тишине, на фоне гудит мотор, слышатся проезжающие автомобили, играет один из многочисленных дисков Александра с порою грустным, но красивым зарубежным роком. Солист надрывно призывает петь вместе с ним, петь через годы, ради смеха или сквозь слезы.       Всю дорогу Катя читает, временами прерываясь на короткие словесные пикировки с водителем. Один раз они останавливаются, чтобы заправиться, попить кофе и обсудить красоту небольшой Берёзовой рощицы, которая сейчас покрылась золотыми и оранжевыми листьями и облетает вместе с дуновением ветра. Время в дороге проходит почти незаметно.       К полудню они проезжают центральную улицу города Владимир, Катя с интересом рассматривает почти европейский ландшафт, Саша немного устало улыбается и останавливается у ресторана с символическим названием «Доля ангела».       Весь день они проводят, стараясь узнать друг друга лучше. Задают вопросы, вспоминают события из жизни. Отобедав в ресторане, они гуляют, смеются. Посещают музей Пряника и музей Ложки. Катя говорит, что оценила юмор Александра. Гуляют по набережной, проходят золотые ворота и доходят до очередного милого ресторанчика. Ужинают в уютной тишине, оба устали за сегодняшний день.       После десерта Александр долго и серьезно смотрит на свою чашку чая, а потом поднимает глаза. — Катя, у меня есть один, возможно неприятный вопрос. Она удивленно смотрит на его, складывает руки в замок и отвечает: — Если смогу, то отвечу. — Вы с Андреем были в отношениях? Катя тяжело вздыхает. — Ответ на этот вопрос как-то изменит твое отношение ко мне, что-то поменяет? — Нет. Но я хочу знать. — Были, — тихо отвечает она, смотря ему в глаза, — но эти отношения закончились еще до того, как я пришла работать в компанию в этом сентябре. Все, что было дальше — только отголоски уже разбитого. — Ты любила его? — Любила. Александр ощутимо злится. Залпом допивает чай. — Вот почему мы с ним не любим друг друга. Получается, что он был в отношениях с моей сестрой и с тобой в одно время. — Он рвет салфетку на мелкие кусочки методично и даже скупо, — ты знала об этом? — Саша, — она кладет свои руки поверх его, — все это очень сложно и связано с моими тайнами. Я бы очень хотела тебе все рассказать, ты бы понял. Но не могу. Пока нет. Просто знай, то, что было — оно уже в прошлом. Я бы очень хотела, чтобы это нам не мешало. Александр дышит. Глубоко и резко. Пытаясь успокоиться. Он и сам не рад, что поднял эту тему, но ему НУЖНО было знать. — Мое отношение к тебе не сможет поменять только один Жданов, нужно что-то повесомее. — Он пытается улыбнуться, — но ситуация злит. Я выйду покурить, ты не против? — Конечно, Саш, иди, — мягко отвечает Катя.       На улице Воропаев несколько секунд просто смотрит на звездное небо. Потом закуривает и набирает кого-то по сотовому. Другие, вышедшие перекурить, посетители ресторана слышат обрывки разговора.  «Да. Это я. Что он делал? Только дома? Хорошо, держи меня в курсе.» Но тот разговор им совершенно неинтересен. Возвращается Александр, уже успокоившись, и тепло улыбается Кате.       — Я примирюсь со всем этим, —  говорит он мягко, — мои счеты с Андреем – это мои счеты с Андреем. ***       Александр довез Катю прямо до дома ближе к полуночи. Отец уже несколько раз звонил ей, тревожно вопрошая о местонахождении дочери. Ехали спокойно, нежно переговариваясь, от инцидента в ресторане не осталось и следа. Прощаясь, Александр долго и нежно целовал Катю на прощанье и обещал заехать за ней завтра вечером  в ZIMALETTO.       А ночью ему снова снится Катя, только какая-то другая, будто без внутреннего стержня. И сам он тоже другой.       В этих снах ZIMALETTO затянуто густым, липким туманом, а свет ламп кажется слишком резким. Александр видит себя со стороны — он стоит в коридоре, преграждая Кате путь. Он выше, злее, его голос сочится ядом, которого он сейчас в себе не находит. Он бросает ей в лицо какую-то колкость про её нелепый вид, про её место в «каморке», и видит, как она вздрагивает. Катя в этом сне кажется совсем крошечной. Она кутается в свой огромный бесформенный кардиган, её плечи опущены, а пальцы судорожно вцепляются в кожаную папку. В её глазах — загнанная решимость. Она что-то отвечает ему. Картинка меняется. Теперь они в конференц-зале. Катя стоит у края длинного стола, представляя свой первый доклад. Её руки трясутся так сильно, что листы бумаги в пальцах издают сухой, отчетливый шелест. Александр сидит напротив, вальяжно откинувшись на спинку стула. Он перебивает её на каждом слове, пытаясь запутать, унизить. Он видит, как на её шее выступают красные пятна, но она не сдается, хлестко отвечая ему на каждое замечание и вопрос.       В другом эпизоде он застает её одну в «коморке». Она сидит, сгорбившись над столом, и её фигура выражает такое глубокое, безнадежное одиночество, что у Александра в груди что-то болезненно сжимается. Во сне он подходит к ней и вместо того, чтобы помочь, снова задевает её, высмеивает её преданность Жданову. Этот «другой» Александр во сне чувствует странное, извращенное удовольствие от её страха, но настоящий Александр, наблюдающий за ним из глубины своего сознания, хочет закричать. И просыпается от собственного крика.