Искренности

      Ресторан, который выбрал Александр, находился в одном из тихих переулков центра, спрятанный за неприметной вывеской и тяжелыми дубовыми дверями. Внутри было полутемно, пахло старым деревом и дорогим табаком. Людей почти не было, что сейчас казалось единственным условием, при котором можно было просто дышать.       Они сидели в дальнем углу, за столиком, скрытым резной ширмой. Александр сел так, чтобы видеть вход .       Официант бесшумно поставил перед ними тарелки и так же незаметно исчез. Александр даже не взглянул на еду. Он подпер голову рукой, глядя в окно на серую стену дождя.       — Саша, тебе нужно поесть, — тихо сказала Катя, накрывая его свободную ладонь своей. — Ты еле на ногах стоишь.       Воропаев медленно перевел взгляд на неё. Его глаза, обычно такие проницательные и острые, сейчас казались выцветшими от усталости.       — Еда не лезет в горло, Геката Валерьвна, — хрипло ответил он. — Я за эти три часа в кабинете Жданова-старшего пересмотрел всю свою жизнь. Лица людей, которых я считал друзьями семьи. Дни рождения, праздники, общие сделки... Один из них — убийца. Один из них смотрел мне в глаза на похоронах моих родителей и, возможно, даже выражал соболезнования.       Он сжал её руку так сильно, что костяшки побелели.       — Если бы не ты... если бы мы не вскрыли этот склад, я бы так и прожил жизнь, считая ту аварию случайностью. Я бы продолжал жать руку этому «Шефу».       — Мы его найдем, Саша, — уверенно произнесла Катя, хотя внутри у неё всё сжималось от страха. — Теперь, когда список составлен, у него нет шансов остаться в тени.                 Зазвонил телефон, казалось, даже как-то жалобно. Александр машинально ответил на вызов.                 — Да, — бросил он быстро, ожидая от звонящего четких сведений. Некоторое время он просто слушал, потом завершил разговор коротким, — принял.                 Катя тревожно наблюдала за этим разговором, стараясь унять всколыхнувшееся любопытство, смешанное с тревогой. Через несколько секунд Саша заговорил сам.                 — Гордеев звонил. Они взяли несколько наркопритонов по нашему маячку, но это не дало значительного продвижения в деле. Тамошние исполнители ничего не знают. Мне нужно сделать несколько звонков, рассказать Павлу… и остальным.                 Он отошел от столиков буквально на несколько минут, и вернулся с новым, пугающе взволнованным выражением лица, он сел и вдруг подался вперед к Катерине, его голос стал жестким, почти приказным:       — Послушай меня внимательно. Ветрова убили в изоляторе. Это значит, что для этого человека нет ничего невозможного. Он знает, кто я, кто Андрей... и он наверняка знает про тебя. Он понимает, что ты — мой самый уязвимый фланг.       Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала будущее, но это будущее было для неё абсолютно незнакомым.       — Что ты хочешь этим сказать? — прошептала она.       — Я не могу позволить тебе просто ходить по улицам или ездить в троллейбусах, — Александр покачал головой. — С сегодняшнего дня за тобой будет присматривать человек. Мой человек. Он будет возить тебя на работу и домой, ждать у подъезда. Это не обсуждается, Катя. Пока мы не вычеркнем имена из этого списка, пока не узнаем, кто стоит за смертью Ветрова — ты не останешься без присмотра ни на минуту.       Он поднес её руку к своим губам и закрыл глаза. В этом жесте было столько отчаяния и нежности, что Катя сдалась.       — Хорошо, Саша, — тихо ответила она. — Если тебе так будет спокойнее. Я сделаю так, как ты скажешь.       Воропаев с облегчением выдохнул, на мгновение расслабив плечи.       — Спасибо. Завтра утром водитель будет у твоего подъезда. А сейчас... — он, наконец, взял вилку, — давай действительно попробуем хотя бы немного поесть. Нам с тобой нужны силы. Вечером предстоит еще один бой — нужно как-то привести Киру в норму. Хотя бы попытаться. ***       Андрей подошел к двери кабинета Романа и на мгновение замер, положив руку на ручку. Раньше он входил сюда без стука, с шуткой или дежурным ворчанием, но сейчас между ними стояла невидимая, колючая стена. Сделав глубокий вдох, он толкнул дверь.       Роман сидел за своим столом, бесцельно листая какую-то папку. Услышав шаги, он даже не поднял головы, лишь слегка повел плечом.       — Ром, есть минута? — Андрей прошел вглубь кабинета, чувствуя себя странно неуютно в помещении, которое знал, как свои пять пальцев.       — Для президента компании всегда найдется минута, — сухо отозвался Роман, не отрываясь от бумаг. — Какие-то распоряжения? Нужно подготовить отчет для Павла Олеговича?       Андрей поморщился. Этот официальный, отстраненный тон Малиновского бил сильнее любого крика.       — Перестань. Я пришел не как президент. Я просто хотел... обсудить всё, что произошло. Мы ведь теперь в такой ситуации, что...       — Ситуация рабочая, Андрей Павлович, — перебил его Роман, наконец подняв взгляд, холодный и пустой. — Мы делаем свою работу. Всё остальное — лирика.       Андрей почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с отчаянием. Он нервно засунул руки в карманы пиджака и вдруг пальцы наткнулись на что-то холодное и плоское. Он замер. Медленно вытащив предмет, он уставился на него. Это был телефон Романа — тот самый, который он забрал в машине две ночи назад и, оказывается, всё это время машинально перекладывал из кармана в карман.       — Слушай... — Андрей неловко положил телефон на край стола Романа. — Я только сейчас понял, что второй день ношу его с собой. Прости, я совсем голову потерял.       Роман посмотрел на свой мобильник, потом на Андрея. Его лицо на мгновение дрогнуло, защитная маска безразличия дала трещину.       — Да... — Малиновский медленно потянулся к телефону. — А я уже думал, что потерял его где-то на парковке.       Наступила пауза — тяжелая, вязкая, заполненная гулом офиса за дверью. Андрей переступил с ноги на ногу.       — Ром, — тихо начал он, глядя куда-то в сторону окна. — Я веду себя как последний идиот. Эти последние дни... я будто в тумане. Я оттолкнул тебя, когда ты просто пытался помочь. Но после того, что мы сегодня обсуждали с отцом и Сашей... Мы составили список тех, кто был близок к нашим семьям эти годы…  — он, наконец, посмотрел другу в глаза. — Я понял, что в этом чертовом «списке пяти» люди, которых я знал с детства. И если кто-то из них — убийца, то мне больше не на кого опереться. Ты единственный, кому я верю до конца. Прости меня.       Роман молчал долго. Он крутил в руках возвращенный телефон, словно взвешивал слова Андрея. Его обида была глубокой, но осознание того, что его другу сейчас действительно страшно, перевешивало всё остальное.       — Андрей… — наконец глухо произнес Роман. — Я тоже хорош. Завелся, начал демонстративно обижаться, когда в компании черт знает что творится. Прости. Наверное, нам обоим нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.       Андрей заметно расслабил плечи, издав короткий, рваный выдох.       — Значит... мир? — он вопросительно приподнял бровь.       — Мир, — Роман криво усмехнулся, но в этой усмешке еще не было привычного озорства. — Но имей в виду, Жданыч, за моральный ущерб с тебя причитается. Когда всё это закончится — выставишь мне самую дорогую бутылку коньяка, которую найдешь.       — Две, — серьезно ответил Андрей. — Две бутылки, Ром.       Они обменялись короткими, крепкими кивками. Понимание между ними было еще шатким, хрупким, как тонкий лед под ногами майора, но стена рухнула. ***       Катя стояла перед зеркалом в «курилке», оперевшись ладонями о холодный край раковины. Она пыталась смыть с лица следы этого бесконечного дня, но холодная вода лишь подчёркивала бледность. Обед с Александром оставил странное послевкусие: защищённость и страх в одном флаконе. Список, о котором рассказал Саша перед тем, как они простились, въелся в подкорку и жег черепную коробку изнутри.       Дверь резко распахнулась, и в помещение влетела Вика. Она выглядела не просто раздражённой — она была в ярости. Резким жестом она бросила сумочку на полку и встала прямо за спиной Кати, глядя на её отражение.       — Хватит плескаться, Пушкарёва, всё равно не поможет, — голос Вики звенел от напряжения. — Ты думаешь, я не вижу, что вы все тут устроили? Весь день бегаете с загадочными лицами, Коля заперся с ноутбуком и на мои вопросы только мычит что-то невнятное про «сложные вычисления». Вы опять меня отодвигаете?       Катя выдохнула и медленно потянулась за бумажным полотенцем.       — Вика, сейчас в компании кризис. Ветрова арестовали, ты же видела…       — Видела? — Вика язвительно усмехнулась. — Да это всё здание видело! Но я не дура, Катя. Арест финдиректора — это скандал, но то, что происходит сейчас в кабинете президента, — это война. И я не хочу в ней быть просто мебелью.       Вика подошла ближе, её каблуки требовательно застучали по плитке.       — Послушай меня. Ты вытащила меня из долговой ямы, ты помогла мне, когда я была на дне, и я этого не забыла. Так что хватит играть в благородную секретность. Рассказывай всё. И не надейся на свои «женские чары» — я тебе не Саша Воропаев, мне твои невинные глазки не аргумент. Говори правду: кто стоит за Ветровым?       Катя замерла. Она увидела в глазах Вики то, чего обычно не замечали мужчины в ZIMALETTO — острый ум и инстинкт выживания хищника.       — Ветров мертв, Вика, — тихо произнесла Катя.       Вика замерла. Её рука, потянувшаяся было к помаде, повисла в воздухе.       — Как… мертв? Его же только вчера увезли.       — Его убили в камере. Имя того, кто это сделал, мы не знаем, но Ветров называл его «Шеф». И этот «Шеф» — один из близких друзей семей Ждановых и Воропаевых. Более того… — Катя сделала паузу, чувствуя, как дрожит голос. — Он причастен к смерти родителей Саши и Киры.       Вика медленно опустила руку. Её лицо стало серьезным и холодным. Она не закричала, не упала в обморок. Она просто начала соображать. — «Шеф»? Один из «своих»? — Вика прищурилась. — Значит, у вас есть список подозреваемых?       — Да. Александр, Андрей и Павел Олегович составили «Список Пяти». Это самые влиятельные и близкие друзья, которые имеют доступ к делам компании.       Вика горько усмехнулась и оперлась о стену.       — Катенька, ты — гений в цифрах, и даже во многом другом, а Саша — в стратегии. Но вы оба ничего не понимаете в том, как устроен этот гадюшник под названием «высший свет». Мужчины могут молчать десятилетиями. Но их жены… О, это совсем другое дело.       — Ты думаешь, жены знают о делах мужей? — засомневалась Катя.       — Жены знают всё, — отрезала Вика. — Они знают, откуда берутся бриллианты, когда у мужа «проблемы на бирже». Они знают, почему муж не спит по ночам, и кто звонит ему в три часа утра на секретный телефон. Я была в этом кругу, Катя. Я знаю, как вытягивать из этих дамочек информацию под видом сплетен о диетах.       Вика подошла к Кате вплотную, её глаза загорелись.       — Твой Саша никогда не сможет подойти к Коновалову или Радченко и спросить: «Слышь, а не ты ли убил моих папу с мамой?». Но я могу прийти на благотворительный вечер, сесть рядом с их женами и через час знать, кто из них заложил дом, чтобы покрыть чьи-то грехи, а кто внезапно разбогател после той самой аварии.       — У тебя есть план? — Катя почувствовала, как надежда вновь оживает.       — Завтра открытие новой галереи. Там будет весь ваш список со своими «половинками». Мне нужно платье, на которое у меня нет денег, и твои данные из отчетов — кто из них сейчас финансово нестабилен. Я пойду туда как «Вика в поиске нового папика», буду мило улыбаться и слушать. Женщины в этом кругу обожают хвастаться своим превосходством над «бедными секретаршами». Они сами всё выложат, лишь бы уколоть меня посильнее.       Катя посмотрела на Вику с невольным уважением.       — Хорошо. Я дам тебе всё, что мы нашли с Колей. Но будь осторожна. Если «Шеф» поймет…       — Ой, умоляю, — Вика снова стала привычной Викой, поправляя локон. — Я выжила после развода с олигархом, выживу и после пары бокалов шампанского с убийцами. Иди к своему Саше, Пушкарёва. А я пойду к Коле. Пора напомнить ему, что его «Викуленька» — это не только ноги, но и очень полезные связи.       Вика вышла из «курилки» летящей походкой, оставив Катю одну. Тишина больше не казалась такой гнетущей. Теперь у них было тайное оружие. Оружие в туфлях на двенадцатисантиметровых шпильках. ***       Весь остаток дня Кира провела в коконе из навязчивой заботы. Маргарита Рудольфовна и Павел Олегович не отходили от неё ни на шаг, устроившись в малом кабинете для переговоров. Маргарита постоянно поправляла на ней воображаемую шаль, подносила воду и заставляла пить какие-то успокоительные капли, а Павел Олегович тяжелой тенью сидел в кресле напротив, изредка вздыхая и заговаривая о «старых добрых временах».       Для Киры эта опека была невыносима. Каждый сочувственный взгляд Маргариты обжигал, а каждое слово Павла о дружбе напоминало о том, что среди этих самых «друзей» скрывается убийца её матери и отца. Ей хотелось кричать, содрать с себя эту невидимую смирительную рубашку из вежливости и участия.       — Марго, Павел, — Кира наконец поднялась, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я очень ценю вашу заботу. Но посмотрите на себя. Вы только с самолета, у вас был тяжелейший перелет и такие новости... Вам нужно поехать домой, принять ванну, просто распаковать вещи.       — Кирюша, как мы можем тебя оставить? — Маргарита Рудольфовна всплеснула руками. — В таком состоянии...       — Я уже в порядке, правда, — Кира выдавила из себя подобие улыбки, которая не коснулась её мертвых глаз. — Шок прошел, осталась только усталость. Я сейчас еще немного поработаю с документами, чтобы отвлечься, и сама поеду домой. Пожалуйста, поезжайте. Андрей уже заждался вас внизу.       С трудом, но ей удалось их убедить. Когда за Ждановыми-старшими закрылась дверь лифта, Кира еще несколько минут стояла в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодной стене.       Она ушла из компании за полчаса до того, как туда вернулся Александр. Он ворвался в её кабинет, надеясь застать сестру и забрать её к себе, но нашел только пустоту и аромат её горького парфюма.       Кира не поехала домой. Она гнала машину, не разбирая дороги, пока не оказалась у входа в один из тех пафосных ресторанов, где её знали все, но где сейчас было идеальном темно и безлюдно. Она выбрала самый дальний столик в углу и заказала виски. Без льда. Без содовой.       Её телефон, брошенный на стол, то и дело оживал. Экран вспыхивал именем «Саша», затем «Андрей», пришло сообщение от Маргариты... Кира не прикоснулась к аппарату. Она смотрела на янтарную жидкость в бокале, и перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: смех матери, запах отцовского одеколона и та авария, в которой она сама чудом получила лишь несколько царапин, а родители...       «Они не просто погибли, — стучало у неё в висках. — Их убили. И всё это время убийца улыбался нам на приемах».       Один бокал сменялся другим. Бармен, знавший Киру Юрьевну как сдержанную и холодную леди, лишь удивленно поднимал брови, но продолжал наполнять стакан. К полуночи мир вокруг Киры стал расплывчатым и ватным. Боль никуда не ушла, но она стала тупой, как старая зубная боль, которую можно было игнорировать.       Ресторан закрывался. Официант деликатно кашлянул, стоя над её столиком. — Кира Юрьевна, мы закрываемся. Позвольте вызвать вам такси?       — Я сама, — бросила она, выуживая из сумочки пачку крупных купюр и бросая их на стол, не считая.       Она вышла на ночную улицу. Воздух был сырым и холодным, дождь превратился в колючую изморось. Ноги слегка заплетались, а ключи от машины никак не хотели попадать в замок с первого раза. В голове шумело, огни фонарей расплывались в длинные золотистые нити.       Кира села за руль своего автомобиля. Ей казалось, что она абсолютно трезва — та самая опасная иллюзия, которую дарит сильное опьянение. Она просто хотела оказаться в своей пустой квартире, запереться на все замки и больше никогда не видеть людей.       Мотор взревел. Кира резко вывернула руль и нажала на газ, вылетая с парковки на пустое ночное шоссе. Она не видела, что её телефон в этот момент снова вспыхнул сообщением от Александра: «Кира, ответь, я места себе не нахожу!». Она видела только мокрый асфальт, который убегал вдаль, превращаясь в ту самую дорогу, с которой когда-то не вернулись её родители. ***       Мир за лобовым стеклом перестал быть Москвой; он превратился в пульсирующий калейдоскоп из размытых неоновых вывесок и длинных золотых нитей, которые тянулись от каждого фонаря. Кире казалось, что она не управляет машиной, а плывет сквозь густой, липкий кисель. Звук мотора доносился откуда-то издалека, превращаясь в утробный рык, который вибрировал прямо у неё в груди, смешиваясь с обжигающим жаром выпитого виски.       В какой-то момент мокрый асфальт впереди показался ей абсолютно черным зеркалом. В этом зеркале она вдруг увидела не отражение своей машины, а задние огни другого автомобиля — старого, тяжелого седана, в котором они находились в тот злополучный вечер. «Мама? — пронеслось в затуманенном мозгу, и она сильнее вцепилась в руль. — Подождите... я почти догнала вас». Ей почудилось, что из темноты на неё смотрят чьи-то глаза — холодные, внимательные, те самые глаза «Шефа», которые всё это время прятались за спинами друзей. Они были везде: в бликах на лобовом стекле, в боковом зеркале, в каждой тени на обочине.       Дорога внезапно начала изгибаться, как живая змея, и Кира почувствовала, что теряет ориентацию. Огни встречных машин превратились в ослепительные кометы, выжигающие сетчатку. Она попыталась нажать на тормоз, но нога казалась чужой, ватной, непослушной. Вместо этого она лишь сильнее вывернула руль, пытаясь объехать внезапно возникшую перед ней серую фигуру. Это не был человек — это был высокий стальной столб фонаря, который вырос из темноты, словно гигантское копье. В последнюю секунду перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет, звук бьющегося стекла показался оглушительным звоном колокола, а затем всё — и боль, и страх, и лица — утонуло в абсолютной, милосердной тишине.