Искренности

      Рассвет пробивался сквозь мутное стекло окон Склифа, окрашивая серый коридор в призрачные оттенки. Александр, Андрей, Маргарита Рудольфовна и Павел Олегович провели здесь всю ночь. Глаза их были красными от бессонницы и непролитых слез, а нервы — натянуты до предела.       Врачи, появлявшиеся ненадолго, лишь разводили руками, не давая утешительных прогнозов. «Тяжелая черепно-мозговая травма. Множественные переломы. Мы делаем всё возможное». Эти фразы звучали как приговор, эхом отдаваясь в пустом коридоре. Александр был в особенно тяжелом состоянии. Он метался от палаты к палате, заглядывал в окна, терзал свои волосы. «Это я виноват, — шептал он, обращаясь то ли к Кире, то ли к пустоте. — Если бы я не был так увлечен игрой в «Шефа»... если бы я был рядом с тобой...»       Андрей, который официально все еще числился женихом Киры, тоже страдал, но его боль была иной — смешанной с горечью и чувством вины за ту боль, которую он сам ей причинил. Он пытался поддержать Александра, клал руку ему на плечо, но видел, как горе разъедает того изнутри. Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна переживали за Киру, как за родную дочь. Павел, обычно невозмутимый, выглядел мрачным и напряженным. Он то и дело отходил в сторону, разговаривая по телефону с кем-то из полиции, его низкий, решительный голос звучал как приказ: «Нужно уладить всё максимально деликатно. Кира не должна отвечать за последствия. Я жду отчёта, как это можно сгладить, никаких официальных протоколов».       Маргарита Рудольфовна, сидя на жестком пластиковом стуле, крепко держала мужа за руку, словно боясь, что он ускользнет. Её лицо было пепельным, но в глазах читалось стойкое, материнское мужество.       Именно в этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, к ним подошел Игорь Радченко, один из давних инвесторов компании. Высокий, в безупречном костюме, с охранником, который держался на почтительном расстоянии, он выглядел как хозяин ситуации. В его руках был огромный букет белых лилий.       — Павел, Маргарита, Андрей, Александр... — голос Радченко был полон показного сочувствия, — Я узнал утром. Это ужасно. Просто ужасно. Я даже не могу представить, через что вы проходите. Кира такая хрупкая девочка.       Он шагнул ближе, протягивая Маргарите букет. На его лице играла едва уловимая улыбка, которая никак не вязалась с трагичностью момента.       — Я хотел приехать раньше, но, вы сами понимаете, дела... У меня есть знакомые в Швейцарии, в Израиле. Если наши врачи не справятся, мы можем организовать всё, что угодно. Любые расходы я беру на себя.       Александр вздрогнул. Он стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Он хотел крикнуть, обвинить его, высказать всё, что чувствовал, но слова застряли в горле, сменившись лишь глухим рычанием.       Андрей, почувствовав, как Александр готов взорваться, мягко положил руку ему на плечо. Он знал, что сейчас нельзя давать волю эмоциям. Он пожал Радченко руку, стараясь сделать лицо максимально вежливым и примиренным, как будто принимал помощь друга, а не предложения человека, который мог быть убийцей.       — Игорь Петрович, спасибо вам большое, — Андрей постарался, чтобы голос звучал ровно. — Мы очень ценим вашу заботу. Но наши врачи делают всё возможное. Мы надеемся на лучшее.       — Конечно, конечно, — Радченко хитро улыбнулся, и его взгляд задержался на Андрее, словно оценивая его выдержку. — Главное, чтобы не было... лишнего шума. Смерть Ветрова, теперь это... Такое не украшает ZIMALETTO. Но, повторяю, если нужна помощь по какой-либо линии — с прессой, с... полицией, — он чуть понизил голос, бросив быстрый взгляд на Павла Олеговича, — просто скажите. Мы все в одной лодке. ZIMALETTO — это ведь не просто бизнес, это… семья. И в семье всегда нужно держаться вместе.       Павел Олегович, услышав эти слова, лишь тяжело вздохнул. Он знал, что «семья» может быть очень коварной. ***       Новость об аварии разнеслась по ZIMALETTO со скоростью лесного пожара. Еще недавно шумный офис погрузился в гнетущую тишину. Приближался обед, сотрудники компании один за другим стали покидать рабочие места, оставляя за собой шлейф недоуменных шепотов и встревоженных взглядов. Даже воздух казался тяжелым, пропитанным запахом чужой беды.       В тишине мастерской Милко, где обычно царил аромат тканей и мелькали яркие эскизы, теперь витал дух подготовки. Милко, с его неизменным сербским акцентом, взволнованно расхаживал по мастерской, поправляя на манекенах какие-то шлейфы. Ольга Вячеславовна, сосредоточенная и строгая, сидела за швейной машиной, но её взгляд то и дело соскальзывал на Катю, Колю и Вику, которые склонились над столом.       Вика, чье лицо приобрело жесткие, решительные черты, была зла. Авария  только подлила масла в огонь.       — Теперь я точно прижучу гада, — прошипела Вика, глядя на свое отражение в зеркале, пока Катя аккуратно поправляла её прическу. — Если он виноват в том, что Кира сейчас в реанимации, я сделаю так, что он сам захочет оказаться в камере. А потом пойду к ней. К Кирюше.       Катя передала Вике папку с досье.       — Вот всё, что мы смогли собрать по женам. Их привычки, их долги, их тайные встречи. Коля будет на связи. Любые изменения в сети, любые подозрительные запросы — он сразу тебе сообщит.       — Что это за тайнЫ? — Милко вдруг остановился, поправляя галстук. — КатЕрина, что происходит? Мы с Ольгой Вячеславовной ничего не разумеем.       — Всё хорошо, Милко. Просто Вике нужна помощь, — Катя успокаивающе улыбнулась ему. — И мне нужна ваша помощь с платьем.       Вика смерила папку оценивающим взглядом. Затем, сбросив со стола ворох тканей, она обратилась к Милко:       — Милко, дорогой, мне нужен твой лучший наряд. Что-нибудь, от чего у акул любого бизнеса захватит дух.       Милко, словно услышав самую желанную просьбу, оживился. Его глаза заблестели.       — Ах, Вика!Рыбка мОя! Конечно! Ты будешь моим лЮбимым творением! Я как раз думал, кому бы подарить «Феникс»!       Он подошел к дальнему шкафу, откуда, словно из сокровищницы, извлек практически сшитое платье. Оно было из алого шелка, с высоким разрезом от бедра, и мерцало в полумраке мастерской, как пойманная звезда.       — Вот! Это моё «Феникс»! Он возрождается из пепла, как птица! — Милко с трепетом развернул платье. — Это самое лучшее, что я когда-либо делал! Вика, ты будешь в нем как кОролева!       Ольга Вячеславовна, хоть и не понимала всей подоплёки, молча кивнула. Она взяла сантиметр и, привычно поправив очки, начала колдовать над платьем, которое Милко с помпой надевал на Вику. Она точно и быстро делала необходимые пометки. Под её умелыми руками платье словно оживало на Вике, обрисовывая её безупречную фигуру. Через час платье было полностью готово и сидело на Виктории просто идеально.       Коля, до этого сосредоточенно глядевший в свой ноутбук, поднял глаза. Вид Виктории в этом роскошном алом платье, с её решительным лицом, заставил его восхищенно присвистнуть.       — Ничего себе... Вика, ты сегодня просто... сногсшибательна. Враги падут к твоим ногам, даже не успев понять, кто их пристрелил.       Вика надменно улыбнулась.       — Вот и отлично, Зорькин. Будь на связи, чтобы потом поднять их трупы.       Катя вышла из мастерской, чтобы принести  для Вики кофе. Холл ZIMALETTO был почти пуст, лишь у стойки ресепшена мелькнула знакомая фигура. Андрей Жданов. Он был бледен, держался прямо, но его глаза выдавали ночную бессонницу и тяжесть предстоящей пресс-конференции. На нем был идеально сидящий костюм, но казалось, что он надет на скелет.       — Андрей? — Катя подошла ближе. — Как ты?       — Как тень, — коротко ответил он, и в его голосе прозвучала усталость. — Впереди пресс-конференция. Нужно делать вид, что всё под контролем.       — И как ты держишься? — Катя смотрела на него с искренним сочувствием.       — Пытаюсь держаться скорее, — Андрей отвел взгляд. — Эта история с Кирой... Это просто… за гранью. — Он понизил голос, ­— В том будущем, что я помню, ничего подобного не было. Она была так осторожна, так... далека от всего этого. Я не понимаю, как всё так повернулось.       — Я тоже, — тихо сказала Катя. — Мне кажется, мы спугнули что-то очень опасное. Что-то, что сейчас стало неуправляемым.       Они стояли в тишине, два человека, которые когда-то были близки, но теперь разделены пропастью из обид, лжи, прошлого и будущего.       — Держись, Андрей, — Катя коснулась его руки. — Главное, чтобы ты смог выпутаться из этого.       — И ты. Береги себя, Катя. Пожалуйста.       Они попрощались, и Андрей, глубоко вздохнув, направился к конференц-залу. Катя смотрела ему вслед, размышляя о том, как сложны и непредсказуемы теперь их жизни. И как мало они на самом деле знают о том, что происходит на самом деле. ***       Вечерний зал для пресс-конференций ZIMALETTO гудел, словно растревоженный улей. Яркий свет софитов безжалостно выхватывал каждую деталь, ослепляя и разоблачая. Десятки журналистов, блокноты, диктофоны, вспышки камер — всё это создавало атмосферу нетерпеливого, почти хищного ожидания. За спиной у Андрея, на огромном экране, маячил логотип компании, который сейчас казался скорее мишенью, чем символом успеха.       Андрей стоял за трибуной, рядом с ним, чуть позади, расположился Роман. Андрей выглядел безупречно: строгий темно-синий костюм, идеальный галстук, выверенная поза. Но близкие друзья могли бы заметить легкое подрагивание уголка губы и слишком напряженную линию челюсти. В его глазах читалась тяжесть ночной бессонницы и бесконечных больничных коридоров, но на его лице была вылеплена маска уверенности.       — ...поэтому, хочу официально заявить, что ZIMALETTO полностью сотрудничает со следствием, — заканчивал он свое заранее подготовленное выступление, стараясь говорить четко и без запинок. — Мы уверены, что истина будет установлена, а репутация нашей компании, выстроенная годами честного труда, останется незапятнанной.       Едва он умолк, как зал взорвался шквалом вопросов.       — Андрей Павлович, прокомментируйте сообщения о том, что Ярослав Ветров был связан с распространением наркотиков! — выкрикнул один журналист.       — Господин Жданов, правда ли, что господин Ветров был найден мертвым в изоляторе? Каковы причины его смерти? — последовал другой.       Андрей глубоко вдохнул, пытаясь собраться. Он прекрасно понимал, что любой неверный шаг может обрушить компанию.       — Что касается слухов о наркотиках... — начал он, но голос слегка дрогнул, — следствие ведет работу. Мы...       Роман, стоявший чуть сзади, уловил этот момент колебания. Он шагнул вперед, взял микрофон и мягко, но уверенно перехватил инициативу.       — Позвольте, я дополню, — его спокойный, уверенный тон сразу привлек внимание. — На данный момент никакой официальной информации, подтверждающей эти слухи, следствие нам не предоставило. Мы ждем результатов расследования. Что касается смерти господина Ветрова, мы все глубоко потрясены этой трагедией. Официальная версия — сердечный приступ, и мы не имеем права ее оспаривать. Все остальные домыслы на данном этапе являются лишь спекуляциями и могут повредить ходу расследования.       Андрей бросил на Романа быстрый благодарный взгляд. Малиновский не просто отбил атаку, он умело перевел фокус, обозначив границы допустимого.       — Господин Жданов, — новый вопрос, прозвучавший из глубины зала, был особенно колючим, — а как вы прокомментируете ночную аварию вашей невесты, Киры Воропаевой? С учетом последних событий в компании, некоторые СМИ уже связывают это происшествие с давлением на ZIMALETTO. Это не слишком похоже на случайность, не так ли?       Андрей почувствовал, как адреналин ударил в виски. Вот она, самая болезненная, самая личная атака. Его глаза на мгновение полыхнули яростью, но он усилием воли заставил себя не поддаваться эмоциям. Он сделал шаг к микрофону.       — Ночная авария... — начал Андрей, его голос был напряженным. — Это личная...       Но Роман снова опередил его, перехватывая микрофон. Он повернулся к журналистам с почти отеческим, но очень твердым выражением лица.       — Считаю абсолютно неприемлемым связывать трагический инцидент, произошедший с Кирой Воропаевой, с текущей ситуацией в компании. Это личная трагедия, которая не имеет никакого отношения к бизнес-процессам ZIMALETTO. Попытки увязать эти два события — это не что иное, как грязные спекуляции и попытка заработать на чужом горе. Прошу уважать частную жизнь пострадавшей и не разводить досужие домыслы.       Журналисты зашумели, но Роман держал их взгляд, его спокойствие было невозмутимым. Андрей почувствовал, как крепнет его собственная уверенность. Роман не просто был рядом, он был его щитом и его острым мечом, защищая не только репутацию, но и самое личное. Они работали как единый организм, понимая друг друга без слов, угадывая мысли и предугадывая следующие удары.       В этот момент, когда Андрей потянулся за бутылкой воды, его телефон в кармане пиджака коротко завибрировал. Сообщение. Из больницы.       Он инстинктивно сжал телефон, не в силах оторваться от журналистов и прочитать страшные новости, которые могли ждать его там. Лицо Андрея на мгновение исказилось, но он мгновенно взял себя в руки, снова фокусируясь на вопросах.       Когда конференция, наконец, завершилась, Андрей почувствовал себя абсолютно выжатым. Роман стоял рядом, его рука твердо лежала на плече друга.       — Мы справились, Андрей, — сказал Роман, и в его голосе было неподдельное облегчение.       Андрей кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он посмотрел на Романа, и в этот момент все обиды, весь холод, что разделял их, исчез. Осталось только прочное, нерушимое понимание. Они снова были командой. И это было их самое ценное оружие в борьбе с невидимым врагом. ***       Пока Андрей мужественно держал оборону на фронте публичности, в совершенно иной атмосфере разворачивалась своя, куда более зловещая драма. Галерея Лапина, сверкающая огнями и наполненная богемным блеском, превратилась в арену для тайной игры. В воздухе витал тонкий аромат духов, смешанный с запахом вина и едва уловимым привкусом страха.       Вика в алом шелке платья «Феникс» от Милко, была неотразима. Она двигалась по залу с грацией хищницы, выбирающей свою жертву. Её улыбка была одновременно обезоруживающей и холодной, а каждый взгляд — тщательно рассчитан. Она легко вливалась в компанию дам из высшего света, тех самых жен, чьи жизни были исписаны в папке, которую она носила с собой.       «Ах, дорогая, ты сегодня выглядишь просто феноменально!» — звучало со всех сторон, и Вика отвечала любезностями, вплетая в них тонкие, почти незаметные вопросы. Её цель была не в том, чтобы завязать светскую беседу, а в том, чтобы посеять семена сомнения и наблюдать за реакцией. Узнать по реакции или намекам о любом грязном белье этих дам и их мужей.       Она подошла к столику с шампанским, где скучала супруга одного из членов «Списка Пяти» — жена господина Сорокина. Вика «случайно» столкнулась с ней, пролив немного вина на ее перчатку.       — Ой, прошу прощения, дорогая! — воскликнула Вика, извлекая из сумочки платок. — Какая я неуклюжая сегодня! Вся моя голова занята последними новостями... Ужас, правда? Что вы думаете по поводу всей этой истории с ZIMALETTO?       Женщина, смерив Вику оценивающим взглядом, вздохнула:       — Ах, Вика, не говори. Эти их внутренние распри... Не знаю, что там на самом деле происходит, но после того, как Ветров умер, а теперь еще и эта авария с невестой Жданова... Чувствую, скоро начнется настоящая буря.       Вика едва заметно кивнула, продолжая тщательно вытирать пятно. — Да, очень печально всё это, — проговорила она, опуская взгляд, словно вспоминая что-то. — Особенно если учитывать, что говорят, будто Ветров перед смертью успел передать Андрею Жданову какой-то компромат. Не представляю, что там может быть. Говорят, что-то очень важное, что могло бы многое изменить…       Лицо жены Сорокина слегка напряглось. Она приложила ладонь к груди, словно пытаясь успокоить собственное сердце.       — Компромат? Андрею? Ну, не знаю... Всякое говорят, конечно. А вот про долги у госпожи Кореткиной слышали? У неё, говорят, на днях любовника выселили из шикарных апартаментов, потому что она больше не могла платить.       Вика переключила внимание, вежливо улыбаясь. Её первая «утка» была запущена. Она обменялась парой фраз с женой Сорокина, а затем, отступив, направилась к другой группе дам, где как раз обсуждали какую-то модную коллекцию.       «Я слышала, — проговорила Вика, присоединяясь к разговору, — что вся эта история с Ветровым — лишь верхушка айсберга. Говорят, он копал не только под ZIMALETTO, но и под кого-то очень влиятельного из их окружения. Что-то связанное с прошлым...»       Женщины замерли. Глаза их расширились. Кто-то нервно отпил из бокала. Вика продолжила, делая вид, что просто делится сплетнями:       — Наверное, это просто слухи, но мне показалось, что этот господин... ну, тот, который всегда так близко к Павлу Олеговичу... он как-то странно отреагировал, когда Андрей сказал, что Ветров передал ему компромат. Словно он знал, о чем речь.       Она сделала паузу, давая словам осесть. Затем, незаметно обойдя компанию, направилась к барной стойке, где ей подали очередной бокал шампанского. Игорь Петрович, который, как и было задумано, наблюдал за ней издалека, теперь не сводил с неё глаз. Но Вика не стала с ним напрямую контактировать. Пока. Ей нужно было, чтобы её слова разлетелись сами по себе, обрастая новыми деталями и версиями.       Она видела, как одна из дам, явно взволнованная, достала мобильный телефон. Информация уже начала своё путешествие. А Вика, с бокалом в руке, чувствовала, как напряжение нарастает. В воздухе галереи, помимо дорогих духов, теперь витал еще и отчетливый запах грядущих разоблачений. ***       В палате реанимации стоял полумрак, нарушаемый лишь ритмичным писком мониторов. Запах спирта и озона встречал вошедших, как дорогих гостей. Александр сидел на низком табурете, вцепившись в холодную руку сестры. Его лицо, осунувшееся и серое, в свете медицинских приборов казалось маской. Катя стояла чуть позади, положив руку ему на плечо. Она приехала сразу, как только смогла, чувствуя, что сейчас Александр балансирует на грани нервного срыва.       Внезапно пальцы Киры дрогнули. Её веки затрепетали, и из-под них блеснула узкая полоска затуманенных зрачков.       — Кира? — выдохнул Александр, подаваясь вперед. — Кирюша, ты слышишь меня? Это я, Саша.       Кира не повернула головы. Её губы, пересохшие и бледные, зашевелились, издавая едва слышный звук, похожий на шелест сухих листьев. Катя невольно затаила дыхание, наклоняясь ближе.       — Дождь… — прошептала Кира. Голос был чужим, надтреснутым. — Почему… так много дождя…       — Кира, это я, — Александр сжал её ладонь сильнее, пытаясь пробиться сквозь пелену её бреда. — Ты в больнице. Всё хорошо.       — Она была красная… — Кира внезапно нахмурилась, на лбу прорезалась складка боли. — Красная машина… она стояла там, за деревьями. Почему она не… не остановилась? Саша, они же могли…       Александр растерянно переглянулся с Катей.       — О какой машине она говорит? Какая машина, Кира?       Но Кира его не слышала. Её сознание металось где-то в лабиринтах травматических воспоминаний, подстегиваемое лекарствами и потрясением.       — Огонь… — снова заговорила она, её дыхание участилось, сбивая ритм приборов. — Красивый огонь. Дядя… он стоял рядом. У него была зажигалка… золотая… — она судорожно сглотнула. — Там был герб. Птица… или зверь… Огонь так близко… Папа!       Монитор тревожно запищал, показывая скачок пульса.       — Кира, успокойся! — Александр в панике обернулся на дверь, призывая врачей. — Она бредит, ей плохо!       — Зажигалка с гербом… — затухающим эхом повторила Кира, и её глаза снова закрылись. Голова бессильно упала на подушку, и она снова погрузилась в тяжелое, липкое забытье.       Прибежавшая медсестра мягко, но решительно оттеснила Александра от кровати. — Пожалуйста, выйдите. Состояние нестабильное, ей нужен абсолютный покой.       Уже в коридоре Александр привалился спиной к стене, закрыв лицо руками.       — Что это было, Катя?       Катя молчала, глядя в одну точку. В её голове, привыкшей анализировать детали, эти бессвязные фразы начали складываться в странный, пугающий узор. Она помнила, что в «том» будущем авария родителей Воропаевых не обсуждалась в деталях. Но красная машина… и зажигалка с гербом…       — Саша, — тихо сказала она, беря его за локоть, — возможно, это не просто бред. Возможно, это то, что её мозг вытеснил после той аварии.       — И что нам это дает? — Александр горько усмехнулся. — Зажигалка с гербом? В нашем кругу у каждого второго на зажигалке или запонках какой-нибудь фамильный герб или логотип. Это иголка в стоге сена. А красная машина? Их тоже немало.       — Но она видела её за деревьями, — Катя уцепилась за деталь. — Будто она пряталась. И "дядя" с зажигалкой... Саша, вспомни всех, кто был на похоронах твоих родителей. Кто из них мог быть... "дядей", и у кого мог быть подобный герб?       Александр нахмурился, пытаясь собрать мысли. Память о той трагедии двухлетней давности была затуманена шоком и горем, но отдельные образы начали всплывать.       — Тогда все были там… все наши «друзья». И да, у многих были дорогие аксессуары. Я… я не знаю, Катя. Я просто хочу, чтобы она выжила. Всё остальное… всё остальное подождет.