Искренности

      Квартира Кати, обычно аккуратная и скромная, теперь превратилась в импровизированный штаб. Книги и стопки бумаг теснились на столе, рядом с забытыми кружками остывшего чая. На диване, заваленном подушками, Коля Зорькин сосредоточенно стучал по клавиатуре своего ноутбука, его очки сползли на кончик носа. Катя сидела напротив, на мягком кресле, сжимая в руках плед.       Рядом с ней, в некотором отдалении, на стуле расположился Александр. После бессонной ночи в больнице, а затем короткого визита домой, чтобы сменить помятый костюм на свежую одежду, он выглядел напряженным, но более собранным. Он оглядывал комнату Кати с тихим, почти нежным интересом. Вот этот потрепанный томик Достоевского, вот та старая, но явно любимая чашка с цветочным узором, а вот аккуратная стопка копий эскизов Милко на комоде, на стене плакат с Джоном Ленноном. Каждая деталь рассказывала ему о ней больше, чем все их разговоры. Павел Олегович, несмотря на уговоры Маргариты Рудольфовны, настаивал, чтобы Александр отошел от палаты Киры, чтобы он сам мог уладить "особые вопросы" с полицией. Катя, воспользовавшись моментом, уговорила Александра поехать к ней, заручившись негласным согласием своей матери, которая понимала, что им нужно место, где можно говорить свободно. Отца в известность не ставили — он уже спал. Раздался стук в дверь Катиной комнаты. Елена Александровна аккуратно заглянула и шепотом произнесла:       —  К вам там дама пришла, в платье, шубе, красивая такая.       — Запускай скорее, мама, — судорожно ответила Катя.       Через минуту на пороге появилась Вика. Её красное платье от Милко, шикарное и вызывающее, выглядело после пары часов светского раута немного помятым, но взгляд Вики горел триумфом. Она немедленно скинула шпильки, которые с глухим стуком упали на пол, и рухнула на ближайший стул, откинув голову назад.       — Я сделала это! — выдохнула она, театрально прикрыв глаза. — Эти аристократки едва не подавились своими устрицами, когда я закинула удочку!       Катя и Александр обменялись взглядами. Коля оторвался от ноутбука, готовый записывать. — Рассказывай, — нетерпеливо сказал Александр, скрестив руки на груди. Его тон был жестче, чем обычно.       Вика, наслаждаясь моментом, выпрямилась.       — Так вот. Сначала я пошла к жене этого… Сорокина. Она такая сухая, как вобла. Я ей про компромат, что Ветров Андрею передал. Она как побледнела! Сразу начала нервничать, про какие-то долги Кореткиной говорить. Чувствую, что-то там нечисто.       — Какой компромат от Ветрова? — Похолодела Катя.       — Ну, я решила сгустить краски, — улыбнулась Вика,  — для пущего эффекта.       — Что же ты наделала, — Катя уткнулась в сгибы локтей.       — А что я наделала?       — Мы с этим разберемся, позже, — успокоил ее Александр. — Что дальше, Вика?       — Дальше — Игорь Петрович Радченко, — Вика скривила губы, вспоминая. — Он сам подошел. Типа, я такая красивая, что он не мог пройти мимо. А сам всё выведывает, откуда я такие слухи знаю. «Насколько Андрей близок с этим Ветровым?» — вот его любимый вопрос. И глаза… такие холодные. Как у хищника. Он явно что-то заподозрил, но виду не подал. Он очень осторожный.             Вика победно оглядела всех. — Так что, можно считать, мой выход удался! Теперь они все будут судорожно проверять, что там у Андрея Жданова.       Наступила тишина. Коля восхищенно покачал головой. Вика была довольна, но Катя, представляя Андрея на пресс-конференции, понимала, что они фактически нарисовали на нем мишень.       — Вика, — голос Кати был тихим, но твердым, — ты понимаешь, что мы только что сделали? Мы фактически заявили «Шефу», что у Андрея есть компромат. И теперь Андрей… он в смертельной опасности.       Александр с силой стукнул кулаком по подлокотнику кресла.       — Боже, ты же не такая идиотка, как я о тебе думал, почему ты не могла сначала посоветоваться? — его голос был низким, яростным. — Вы понимаете, что Андрей теперь под прицелом? Фактически, вы дали им повод думать, что у Андрея есть то, за что можно убить!       Вика вздрогнула, впервые увидев Александра таким.       — Ну я же… Я же хотела помочь! — залепетала она, теряя боевой запал. — Я думала, это их напугает!       — Это их не напугает, Вика, — резко ответил Воропаев. — Это их разозлит. И теперь они придут за Андреем.       Катя подошла к Александру, положив руку ему на плечо.       — Саша, успокойся. Что сделано, то сделано. Теперь нам нужно понять, как это исправить. И как защитить Андрея.       Александр медленно поднял голову, его глаза были полны муки.       — Да. Защитить. И я знаю как. Я выйду ненадолго. Скоро вернусь. ***       Он резко поднялся, не сказав больше ни слова, и вышел из квартиры Кати. Тишина в коридоре, казалось, отражала его внутреннее состояние: всё внутри него сжалось в тугой, ледяной узел. Он спустился вниз, к подъезду, где его ждал ночной город. Едва оказавшись на улице, он достал из кармана пачку сигарет.       Дым медленно поднимался к темно-синему небу, смешиваясь с клубами, которые выходили из легких Александра. Он затягивался глубоко, почти до боли, пытаясь заглушить собственную ярость и страх. План Вики, пусть и с благими намерениями, показался ему верхом безрассудства. Теперь Андрей – цель. И тот, кто убил Ветрова, без сомнения, сделает всё, чтобы устранить и его.       Он прошел несколько метров от подъезда, чтобы его никто не видел, и снова глубоко затянулся. Дым обжигал горло, но это было терпимо. Гораздо хуже была мысль о том, что Андрей теперь может стать очередной жертвой этой проклятой игры. И пусть Саша откровенно младшего Жданова не любил, но смерти не желал.       Александр достал телефон, пальцы нервно пробежали по контактам. Он нашел нужный номер и нажал вызов, удерживая сигарету между губами. На другом конце ответили после первого гудка — коротко, по-военному:       — Слушаю, Александр Юрьевич.       — Игорь, — голос Александра был низким, до предела сдавленным, но в нем слышалась стальная воля. — Мне нужна твоя команда. И это срочно.       — Произошло что-то? — В голосе собеседника прозвучала мгновенная готовность.       — Произошло, — Александр отчеканил каждое слово, выдыхая клуб дыма. — У нас новый фронт. Андрей Жданов. Ему грозит реальная опасность. Самая реальная.       Он сделал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.       — Слушай меня внимательно, Игорь. Забудь о слежке за его передвижениями для отчетов. Теперь твоя задача — его жизнь. Если к Андрею Жданову кто-то подойдет ближе, чем на три метра без моего ведома или без явного приглашения с его стороны — действуй на поражение. Не раздумывай.       В трубке на мгновение воцарилась тишина. Игорь явно оценивал серьезность приказа.       — На поражение? Понял.       — Он не должен знать, что ты там, — продолжил Александр, его взгляд был устремлен в темноту ночного города. Он снова затянулся. — Он не должен чувствовать твое присутствие. Ты и твои люди должны стать его тенью. Никто не должен его коснуться. Никто не должен к нему подойти. Считай, что каждый, кто приближается к нему, — потенциальный убийца.       — Принято, Александр Юрьевич. Сколько человек?       — Максимум. Сколько можешь собрать, не привлекая лишнего внимания. Высший приоритет. Круглосуточно. Отчёты только мне и только по прямой связи.       — Будет сделано, — ответил Игорь. В его голосе уже не было вопросов, только холодная профессиональная решимость.       Александр сбросил звонок. Он прислонился лбом к холодному металлу водосточной трубы, глядя, как тлеет последняя сигарета. Кира сама врезалась в фонарь, будучи пьяной. Она могла умереть из-за собственной отчаянной глупости и боли, которую они все чувствовали. Но Андрей… За Андреем придет тот, кто убил Ветрова. И на этот раз Александр не собирался ждать, пока «Шеф» нанесет свой удар. Он бросил окурок в лужу, и тот зашипел, прежде чем погаснуть. Александр повернулся и медленно пошел обратно к подъезду. ***       Из квартиры Кати, держась за руки, вышли Коля и Вика. Вика, сменившая алое платье  на более удобную одежду,  теперь выглядела уставшей, но решительной. Коля, наоборот, казался воодушевленным, возможно, от вновь обретенной близости к объекту своего восхищения, а может, и от осознания того, что он тоже стал частью чего-то большего. Их шаги по пустынной улице казались слишком громкими в предрассветной тишине.       Оставшись вдвоем, Катя и Александр вернулись в её комнату. Они долго сидели рядом, плечом к плечу, а потом, не в силах больше сопротивляться, Александр притянул Катю к себе. Их объятия были полны нежности, они были попыткой найти утешение друг в друге, когда весь мир вокруг рушится. Поцелуи были долгими, страстными, словно пытались наверстать упущенное время и отсрочить неизбежное. Но реальность неумолимо стучалась в двери.       «Мне нужно поспать, Катя», — прошептал Александр, отстраняясь. Его голос был хриплым от усталости и возбуждения. — «Завтра будет тяжелый день».       Он уехал, оставив Катю одну в полумраке её комнаты. Она попыталась заснуть, но образы прошедшей ночи — бред Киры, взволнованное лицо Александра — прокручивались в голове, сплетаясь в один тугой узел тревоги. Мерещились зловещие улыбки на галерейном приеме.       В своей постели Александр метался во сне. Ему снилась не реальность, а странные видения, которые успел изрядно поднадоесть. Он видел Катю в церкви, рядом с Андреем. Их свадьба. Счастье, которого он жаждал для себя, доставалось не ему.       В больничной палате Кира, все еще погруженная в лихорадочный бред, вновь видела перед собой ту самую красную машину, мелькающую среди деревьев, и слышала шепот матери, зовущей на помощь.       В квартире Ждановых старших, Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна, уставшие и обеспокоенные, прижимались друг к другу на кровати, словно пытаясь найти тепло и опору в объятиях друг друга.       Роман, утомленный напряженным вечером, заснул на диване в квартире Жданова младшего, его тело казалось безвольным, но мысли, даже во сне, были сосредоточены на обеспечении безопасности Андрея.       А сам Андрей, в своей просторной, пустой кровати, плохо спал. Он ворочался, пытаясь отделаться от видений, которые преследовали его. Снилась вся его жизнь – от детских игр с Сашкой и Кирой до роковых решений, которые привели к этой точке. Он видел лица людей, которых знал, но которые теперь могли оказаться врагами, и чувствовал, как прошлое тесно переплетается с настоящим, угрожая будущему.       И вот, когда ночная тьма, наконец, начала отступать, наступила суббота. ***       Суббота началась тяжело. Катя проснулась с чугунной головой. Только когда солнце поднялось выше, она почувствовала себя способной к действию. Она проводила время с родителями зная, что в последние недели уделяла им очень мало внимания.       Около полудня зазвонил телефон. Это был Александр.       — Кать, привет, — его голос звучал глухо, будто он сам еще не до конца проснулся. — Как ты?       — Нормально, — ответила Катя, слыша, как в её голосе звучит та же усталость. — А ты?       — Так себе, — признался он. — Я тут подумал… Про слова Киры. Про красную машину и зажигалку. Это, конечно, может быть просто бред, но… вдруг нет?       — Я тоже об этом думала.       — У меня есть ключ от старой квартиры родителей, — продолжил он. — Мы её не продавали, просто законсервировали. Там куча их вещей осталась, архивы. Может, если мы вместе посмотрим… Вдруг там есть какие-то старые фотографии? Или что-то еще, что Кира могла видеть? Мне одному сейчас просто… невыносимо это всё разбирать.       Катя не раздумывала ни секунды.       — Конечно. Диктуй адрес, я подъеду.       — Нет, Катерина, я заеду за вами самостоятельно. Помните же, что мы говорили о вашей безопасности?       — Как скажешь, — она выдохнула с улыбкой.       — Тогда через час жди меня. ***       Старая квартира Воропаевых, расположенная в тихом переулке в центре, казалась застывшей во времени. Каждый предмет здесь хранил эхо давно минувших дней, покрытых тонким слоем пыли. Запах старых книг, выцветших гобеленов и легкий аромат маминых духов, едва уловимый в воздухе, смешивались с горечью и тоской.       Александр, войдя, замер посреди гостиной. Он оглядывал знакомые стены, мебель, которую помнил с детства, и на его лице отражалась глубокая боль.       — Это… это было так давно, — прошептал он, проводя рукой по спинке дивана, где всего два года назад сидела его мать. — Как будто другой мир. Катя подошла к нему, мягко уткнувшись носом ему в спину и приобняв поперек живота.       — Нам нужно сосредоточиться, Саш. Красная машина. Зажигалка с гербом.       Они начали свой поиск. Александр, более эмоциональный, хватался за случайные предметы: старые награды отца, мамин шарф, ноты на пианино. Катя действовала методичнее. Она начала с кабинета, просматривая документы, затем перешла к гостиной, где стояли старые книжные шкафы и серванты с альбомами.       Часы пролетали незаметно. Каждый новый альбом, каждая коробка со старыми письмами и сувенирами приносили не только потенциальные зацепки, но и волну воспоминаний. Вот фотография родителей, смеющихся у моря. Вот Кира совсем маленькая, в смешном платье. Вот Андрей, еще ребенок, с разбитой коленкой на пикнике. Каждый снимок отзывался в сердце Александра острой болью.       Наконец, Катя наткнулась на пожелтевший фотоальбом.       — Май 2003 года, — пробормотала она, читая надпись на первой странице.       Александр тут же оказался рядом. Они склонились над альбомом, перелистывая страницы. На фотографиях были их родители, Андрей, Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна, другие друзья семьи – все счастливые, собравшиеся на каком-то пикнике за городом. Легкие улыбки, яркое солнце, смех. Идиллия.       Катя листала медленно, внимательно вглядываясь в каждый кадр, следуя за неясными подсказками Киры. И вот, на одной из фотографий, где отец Александра и Павел Олегович увлеченно жарили шашлыки, её взгляд зацепился за фон. Едва заметно, среди зелени деревьев, припаркованный чуть в стороне, виднелся яркий, насыщенный оттенок.        — Я не был на этом пикнике, — задумчиво проговорил Саша, — кажется из-за работы... — Он печально провел рукой по очередной фотографии.       — Смотри! — Катя указала пальцем. — Красная машина!       Александр напрягся. Он прищурился, пытаясь рассмотреть детали. На снимке был виден только задний бампер и часть крыла, но цвет был безошибочно узнаваем — ярко-красный.       — Но чья это? — он начал перебирать в памяти всех из «Списка Пяти». Ни у кого из них не было такой.       Катя перевернула страницу, затем вернулась. Она стала рассматривать всех присутствующих на снимке. И тут Александр увидел его. Мужчину, стоявшего чуть в стороне от основной группы, с бокалом в руке, оживленно беседующего с кем-то. Его лицо было знакомо до боли, но он никогда не входил в их ближайший круг, не был частью «Пяти».       — Это... это же Борис Раез, — голос Александра был напряженным. — Он работал с отцом в смежной компании. Всегда был рядом, на всех мероприятиях. Знакомый. Хороший знакомый. Почему его машина там?       — Он не был в списке? — уточнила Катя.       Александр покачал головой.       — Нет. Никогда. Он был… скорее, на периферии. Но всегда там, где и родители. Он был… тенью.       Внезапно атмосфера в комнате изменилась. То, что начиналось как поиск иголки в стоге сена, теперь обрело конкретные очертания. Незнакомец, который «всегда был рядом, но не входил в круг», и красная машина, спрятанная в тени деревьев. Связь, которую они искали, неожиданно материализовалась, и от этого стало не легче, а только тревожнее. Борис Раез. Человек, о котором никто бы не подумал, но который, возможно, видел или знал больше всех.       — Борис Раез… — прошептала Катя, её палец всё ещё указывал на мужчину на фотографии. — Это может быть он? «Дядя» с красной машиной, который «всегда был рядом»? К тому же, Коля раньше находил связи его со складом…       Александр оторвал взгляд от снимка. Его лицо было бледным.       — Похоже на то, Кать. Слишком много совпадений.       — Но это просто машина на заднем плане, — Катя пыталась мыслить рационально, хоть сердце её бешено колотилось. — И Кира видела зажигалку с гербом, а не красную машину в руках у человека. На этой фотографии нет никакой зажигалки, тем более с гербом.       — Это правда, — Александр тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам. — Нет никаких прямых доказательств. Просто... цепочка. Воспоминания Киры, этот снимок. И сам Раез. Его связь со складом. Он был одним из тех, кто сразу после похорон исчез из нашего поля зрения. Прислал соболезнования, потом сказал, что уезжает по делам, и больше не объявлялся. Это показалось странным тогда, но на фоне всего горя никто не придал значения.       — Может, он просто не хотел беспокоить? — предположила Катя, хотя кажется, что сама уже не верила в это.       — Может быть, — согласился Александр, но в его голосе слышался скептицизм. — Но это совпадение, что он был там, на том пикнике, с этой красной машиной, Кира упоминает его, пусть и косвенно… Это слишком много для простого совпадения.       Они снова уставились на фотографию, словно пытаясь вытянуть из неё ответы. Раез улыбался на снимке, его лицо казалось вполне добродушным. Но два года спустя, в свете трагедии и безумного расследования, эта улыбка казалась двусмысленной.       — Значит, у нас есть новый подозреваемый, которого не было в списке, — подвела итог Катя. — Но мы совершенно не знаем, что он мог делать. Какова его мотивация?       — А может, он просто свидетель? — Александр потер виски. — Может, он видел что-то в тот день. Испугался. Или его заставили молчать. Мы ничего не знаем. Это просто догадки.       — Но это лучше, чем ничего, — Катя подняла на него решительный взгляд. — У нас есть имя. У нас есть зацепка.       Александр кивнул.       — Да. Но это не значит, что он «Шеф». Все может быть.       — Значит, его стоит проверить, — сказала Катя. — Нам нужно узнать, где он сейчас, чем занимается, что делал в тот день. У кого из его окружения могла быть такая зажигалка? Или что связывает его с кем-то из «Списка Пяти»?       Александр отложил альбом, его глаза снова наполнились холодной решимостью, которая так пугала Катю и так притягивала. — Да. Его стоит проверить. ***       Вечер субботы не принёс Коле Зорькину никакого покоя. Он сидел за своим рабочим ноутбуком, расположенным на небольшом столике в углу его комнаты, но вместо того, чтобы расслабиться, чувствовал неясное беспокойство. Вика ушла от него всего несколько часов назад, но возвращение к работе начали портить вдохновлённое и абсолютно влюбленное настроение. Повинуясь внутреннему чутью, он решил проверить логи безопасности ZIMALETTO.       Коля заварил себе очередной пакетик мятного чая, поставил его рядом с клавиатурой и погрузился в потоки данных. Строчки кода мелькали перед глазами, ища аномалии. И вот, среди тысяч обычных запросов, его внимание привлекла одна необычная активность. Попытка несанкционированного доступа. Неудачная, но крайне дерзкая.       Пальцы Коли замерли над клавиатурой. Он увеличил фрагмент, перепроверил данные. Холодная волна пробежала по спине, заставив его очки съехать на кончик носа. Кто-то пытался получить доступ к серверам ZIMALETTO, используя старый, давно деактивированный, но некогда очень важный пароль. Пароль, который принадлежал… Павлу Олеговичу Жданову.       Шок отбросил его на спинку стула. Горячий чай остывал, забытый. Павел Олегович. Отец Андрея. Человек, которого он всегда знал как респектабельного, влиятельного, но совершенно далекого от такого рода интриг. Коля пересмотрел логи ещё раз, затем ещё. Ошибки быть не могло. Попытка была с иностранного IP-адреса, но сам метод – использование старого пароля Павла Олеговича – был слишком конкретным, слишком личным.       В голове Коли завертелись сотни вопросов. Что это значит? Бросает ли это тень на самого Павла Олеговича? Неужели он как-то связан с «Шефом»? Или это означает, что «Шеф» настолько близок к семье Ждановых, что знает их самые сокровенные тайны, личные коды старшего Жданова? Это был уровень осведомленности, который пугал гораздо больше, чем любые хакерские атаки. Это говорило о глубоком проникновении в структуру семьи, в их жизнь.       Коля не знал, что делать. Рассказать об этом Кате? Но как? Что он скажет? «Катя, я думаю, отец твоего бывшего связан с нашим врагом, или кто-то из его окружения выдаёт личные данные?» Это могло подорвать и без того хрупкое равновесие в их маленькой команде, внести еще больше недоверия. Тем более, что Радченко, по словам Вики, казался подозрительным. Может, это он, используя свои связи, где-то раздобыл старые пароли?       Он закрыл ноутбук, но экранная заставка сменилась лишь на внутренний экран его сознания, на котором продолжали мелькать цифры и буквы, составляющие старый пароль Павла Олеговича. В его маленькой комнате стало слишком тесно от этих мыслей. Эта ночь, как и предыдущая, обещала быть бессонной. ***       Ночь субботы и все воскресенье для Александра превратились в тягучую череду больничных коридоров и тусклого света реанимации. Время будто замедлилось, каждый час казался вечностью. Он не отходил от кровати Киры, лишь изредка покидая палату, чтобы выпить кофе или сбегать за водой. Сознание Киры оставалось сумрачным, её редкие стоны и невнятное бормотание больше напоминали эхо далеких воспоминаний, чем признаки пробуждения. Рядом также дежурила Вика. Она заявила Александру, что выгнать от подруги он ее не сможет, как бы не пытался. Поэтому им двоим пришлось делить пространство, чтобы побыть рядом с Кирой.       Воскресным вечером, когда Александр ненадолго вышел в коридор, чтобы налить себе еще одну чашку горького кофе, а Виктория убежала в магазин, в палату заглянул незнакомец. Рука, облаченная в тонкую кожаную перчатку, на мгновение коснулась края подушки у головы Киры.       Кира, глубоко погруженная в свой болезненный сон, вздрогнула. Её губы зашевелились, она начала беспокойно метаться под одеялом, её дыхание стало прерывистым. В тусклом свете, освещавшем лишь часть палаты, казалось, что её тело реагирует на присутствие чего-то чужого, зловещего.       Незнакомец, словно почувствовав перемену в состоянии пациентки, или просто выполнив свою задачу, бесшумно отступил. Его фигура растворилась в тени коридора так же внезапно, как и появилась. Он ушел до того, как Александр вернулся с кофе, оставив после себя лишь едва уловимый след цитрусового парфюма и новое, тревожное ощущение в воздухе палаты.       Александр, ничего не подозревая, вошел обратно. Кира снова дышала ровно, её веки плотно сомкнуты, но теперь в её беспокойном сне, казалось, мелькнул новый, неясный образ. И лишь легкий, едва уловимый запах, не похожий на стерильный аромат больницы, заставил Александра на мгновение замереть. Ему показалось, или в воздухе витало что-то чужое? Он пожал плечами, списывая это на усталость и стресс, и снова уселся рядом с сестрой, сжимая её ладонь.