Черный терновник

- О! Тебя уже отпустили? Том постарался придать себе деланно-безразличный вид. Он давным-давно усвоил эту науку — чем меньше эмоций ты проявляешь, чем менее глубоко позволяешь кому-то заглянуть тебе в душу, тем меньше шансов, что после этот человек, тот, кому ты позволил увидеть слишком много, тот, кому ты разрешил слишком многое почувствовать, тот, перед кем ты обнажил душу — вот именно он и станет тем, кто в эту самую душу — нагую и беззащитную, доверчиво открытую - плюнет без зазрения совести. Так уже было когда-то. С тех пор Хиддлстон стал умнее. А если и слышал за спиной злые шепотки — уж как его не называли: и снобом, и заносчивой скотиной, и… да их много было, злых эпитетов, которыми награждали Тома те, кого он не хотел подпускать слишком близко, - так вот если Томас и слышал о себе нечто нелицеприятное, то старался не придавать услышанному большого значения. Много чести — обижаться на тех, кто не стоит даже его плевка. Разумеется, Хиддлстон вовсе не о каждом из тех, с кем сталкивала его жизнь, думал именно в таком ключе. Среди его знакомых были люди, с кем его связывали отношения теплые… Настолько теплые, насколько он только мог себе позволить. Вряд ли Том кого-то из них назвал бы другом — настоящим другом, тем, с кем «не один пуд соли» и прочее подобное, о чем он вычитал когда-то в книгах. Хотя, признаться, иногда ему хотелось бы думать, что рядом есть человек, который за него, Тома, пойдет в огонь и в воду, или наоборот — тот, из-за которого Том сам не побоится пройти сквозь огонь. Но — увы или слава Богу — такого человека возле Тома не было. С остальными Хиддлстон предпочитал устанавливать четкие границы. Даже с теми, кого он подпускал близко к телу. Особенно с теми, кого он подпускал близко к телу. Вот как с Хемсвортом. Ведь Том совершенно ясно объяснил ему простые правила. Те, соблюдая которые, они оба могли бы отлично проводить время, наслаждаясь друг другом и не вынося друг другу мозг. И Крис под этими правилами подписался. Так зачем, спрашивается, было закатывать истерики? Зачем было провоцировать своего доминанта? Зачем этот австралийский абориген все испортил? На вопрос этот Том не находил ответа, как ни старался. И в конце концов честно сознался самому себе, что не один лишь Хемсворт виноват в том, что отношения их, построенные, как Хиддлстон считал, на четких правилах и полном друг к другу доверии, разладились окончательно. И самым, пожалуй, для Тома удивительным было то, что он жалел об их с Хемсвортом разладе куда сильнее, чем мог предполагать. Без Криса было… Плохо. И Том досадовал сам на себя от того, что никак не может переступить через это самое «плохо» и сделать так, чтобы снова стало хорошо. Он старался вести себя так, как будто ничего не случилось. Он по-прежнему проводил много времени в «Терновнике». Более того, Том подумывал даже о том, чтобы провести в клубе некоторые реновации — да вот хотя бы над «аквариумом» поработать, установить в зале более современный звук, да и мебель обновить не мешало бы. Все эти хлопоты так или иначе отвлекали Тома от мыслей о взбрыкнувшем сабе. Но оставаясь наедине с собой, Хиддлстон раз за разом перебирал в памяти моменты их с Крисом сессий и понимал, что сожалеет о том, что так у них все вышло. А признавшись самому себе, что Криса ему не хватает, Том, с присущей ему практичностью, начал подумывать о том, как вернуть норовистого жеребчика в стойло. И не просто вернуть — а вышколить так, чтобы в следующий рез неповадно было взбрыкивать. Подумать только! Мало того, что у Хемсворта хватило наглости завести любовника на стороне, и добро бы кого другого, но этот любитель острых ощущений не придумал ничего лучше, чем спутаться с бывшим сабом Тома! Неужели Крису было недостаточно того, что дает ему Том? Ну да ладно — просто интрижку на стороне Том… Не простил бы, нет — Хиддлстон не видел смысла обижаться на такую мелочь, как личная жизнь его воспитанников, в конце концов он частенько работал с уже устоявшимися парами, и работал неплохо. А раз нет обиды — значит и прощать нечего. Но Хемсворт посмел притащить в клуб Сэма. Выставить его, Тома, своего доминанта, владельца «Черного терновника» на посмешище. Возмутительно! Одно только это могло быть поводом к тому, чтобы Хиддлстон, наплевав на неудавшуюся попытку воспитать порядочного саба, забыл бы о Крисе, как о старом башмаке, который выкидывают безо всякого сожаления. Но, недоумевая — какая блажь вдруг взбрела ему в голову? - Том поплелся извиняться. Потащился к чертову Хемсворту, как будто тот вообще был достоин извинений. Да еще и подвергся оскорблениям после того, как попросил прощения. Это даже не говоря о прокушенной губе. Том провел языком там, где плоть, уже порядочно поджившая, все еще немного саднила. Напористость Криса — ласкался он или кусался — всегда поражала Тома. Напористость и желание угодить. Непокорность и желание подчиниться. Своеволие и готовность преклонить колено по первому же требованию. Не потому ли ему так жаль было потерять Хемсворта? И даже несмотря на это. Или, скорее, благодаря этому Том вполне серьезно раздумывал над тем, как ему вернуть Криса себе? Как заставить его вновь оказаться рядом? Чтобы снова насладиться этой покоренной силой. Или же чтобы проучить? Да, пожалуй, проучить взбунтовавшегося саба было бы неплохо. Да что там неплохо — просто необходимо. И Том не сомневался, что в один из дней, когда — он сам еще не знал, сможет преподать Крису достойный урок. И кто бы мог подумать, что поводом для возвращения Хемсворта в нежные — временами — руки своего доминанта станет такое, безусловно, трагическое событие, как гибель главного конкурента райдера. Когда Криса арестовали по подозрению в убийстве Роджера Мурра, Том, глядя, как констебли «упаковывают» Хемсворта в полицейский автомобиль, ни секунды не сомневался в том, что арест его саба — бывшего, пока еще бывшего саба — не более чем недоразумение. «Он не мог убить Роджера!» - Том не то чтобы убеждал себя в этом. Он был искренне уверен — Крис, тот Крис, которого он знал, в принципе не способен был на то, чтобы совершить подобную подлость — не просто убить человека, а вот так, хитро, с попыткой замаскировать убийство под несчастный случай… Все это было настолько не в характере Хемсворта, что Том, ни разу не сомневаясь, попросил своего юриста порекомендовать ему хорошего адвоката по уголовным делам. И как только мисс Патаки отзвонилась, сообщив, что ей удалось добиться освобождения Криса под залог, Том первым делом загадал про себя: как много времени пройдет, прежде чем Хемсворт переступит его порог, чтобы выразить благодарность? Загадал — и тут же обругал себя. Нашел о чем думать! В то время, как сам Том может стать… уже стал участником детективного скандала: не далее как вчера к нему приходил следователь, задавал вопросы, весьма неприятные вопросы. Будучи спонсором Мурра, Том, естественно, должен был попасть если не под подозрение, то хотя бы выступать в качестве свидетеля по делу об убийстве. Убийстве, черт подери все на свете! Смерть Роджера — помимо общечеловеческого, так сказать, смысла: все-таки Родж, хоть и был засранцем, по-настоящему плохого ни Тому, ни даже Крису — хоть они и собачились — не сделал. Так вот помимо того, что Хиддлстону было по-своему жаль парня — молодой, перспективный спортсмен, и такая жестокая смерть, - Тому еще предстояло разбираться с полицией, не говоря уже о тех репутационных и финансовых потерях, которые принесла с собой смерть райдера. Кто, скажите, захочет иметь дело со спонсором, чей спортсмен стал жертвой убийцы? Правильно — никто, пребывающий в здравом уме. А Том уже успел убедиться в перспективности этого нового для себя направления. Искусство — Хиддлстон искренне любил все то, что составляло суть этого простого слова. И помимо того, что Том был тонким ценителем прекрасного, он обладал еще и коммерческой жилкой, что позволило ему заработать неплохие деньги, помогая произведения искусства выгодно продавать или покупать. Спорт — Том никогда не думал, что однажды сможет приложить руку еще и тут. Но, как оказалось, никогда не зарекайся. Один голубоглазый светловолосый спортсмен, послушно опустившийся перед ним на колени в тот памятный день, когда Том получил солидный грант от министерства культуры… Один отсос — и вот уже Хиддлстон спонсирует атлетов red bull. Чудны дела твои, Господи!

***

- Тебя уже отпустили? Том старался, чтобы его вопрос прозвучал как можно более обыденно. Так, чтобы у Криса и тени сомнения не возникло в том, как Томас на самом деле рад его освобождению. Рад? Привыкший ни в чем не лгать самому себе, Том честно ответил — он не просто рад. Его буквально раздирает от эмоций столь противоречивых, сколь и не свойственных. По крайней мере ранее Томас никогда подобного не испытывал. Ему хотелось, чтобы этот бестолковый австралиец сжал его в своих крепких объятиях. Сжал посильнее и не отпускал бы подольше. И одновременно Тому хотелось — да просто руки чесались! - подойти поближе и влепить Крису оплеуху. Такую, чтобы дернулась дурная белобрысая башка. Чтобы заалел на щеке след от Томовой ладони. И чтобы после Крис эту самую ладонь поцеловал. За науку. Он сам не понял, как все произошло. Хиддлстон уж точно не планировал позволять Крису сделать это с ним. Притиснуть к столу. Отрезать пути к отступлению. Заставить испуганно сглатывать, глядя в чуть потемневшие от гнева глаза Криса. Что он сделает в следующую секунду? Ударит? Разложит на его же, Тома, столе и трахнет? Что?.. Поцелуй… Оказалось, что это так сладко… Так восхитительно сладко, когда тебя целует Крис. Когда он мягко, неторопливо и так по-хозяйски исследует изнутри твой рот. Когда его язык сплетается с твоим, нежно лаская. Когда Хемсворт порыкивает в поцелуй нетерпеливо. Когда он хватает тебя за все места. Лапает… Да кто ему позволял вообще?! Последний вопрос потонул в захлестнувших Тома ощущениях. Он таял под напором умелых губ Криса. Таял и наслаждался собственной податливостью. Том и подумать не мог, что уступить инициативу может быть так приятно. И когда Крис перестал терзать его губы, когда он отстранился и понес какую-то дичь о каком-то там долге… Тогда Том сам набросился на Криса. Чтобы поцеловать. И чтобы Крис целовал в ответ. И того не нужно было упрашивать. Как и не нужно было приказывать — Крис сам понял все без слов. Подхватил Тома под попку, донес до маленького кожаного диванчика, стоящего в офисе не столько для того, чтобы на нем можно было рассиживаться, сколько для антуража. Сгрузил Тома осторожно и сам опустился рядом. На колени — как Тому всегда нравилось. Поднял глаза на своего дома. И в этих глазах застыл вопрос — примешь ли обратно? Позволишь ли вновь служить для твоего удовольствия? Сделаешь ли снова твоим? - Ты можешь, - прошептал Том, и лицо Криса озарила счастливая улыбка. Яркая. Живая. От уха до уха. Осветила — но лишь на одно мгновение. Хемсворт опустил глаза, поняв без объяснений доминанта, что свои эмоции неплохо бы держать при себе — дому нет до них никакого дела. Опустил глаза, спрятал улыбку и наклонился к Томовой ширинке, по давно устоявшейся привычке расстегивая молнию губами. - Можно? - тихо спросил он, поглаживая ладонями стройные бедра Тома прямо так, через тонкую ткань брюк. - Сейчас ты можешь помогать себе руками, - смилостивился Том, и саб тут же воспользовался подаренной милостью. И когда освободил чуть привставший член своего доминанта, так же при помощи рук принялся ласкать его, пока он не окреп. Крис облизывал слегка подрагивающую в его ладонях плоть, посасывал открывшуюся головку, осторожно вбирая её в рот и тут же выпуская наружу, дул на чувствительную уздечку, зная, что это сочетание — влаги и воздуха — вызывает у Тома весьма приятные ощущения. Он гладил пальцами поджавшиеся яички, касался — осторожно, несмело даже, промежности, постепенно смещая пальцы к нетронутому — отчего-то Крис был уверен в этом — входу в тело Тома. И, поняв, что Том не намерен его останавливать, легонько покружил пальцами возле плотно сжатого отверстия, не стремясь проникнуть внутрь, а лишь приласкать своего дома, одновременно заглатывая член чуть ли не до самого основания. - Покажи мне! - услышал Крис приказ и застыл прямо так, с членом Тома во рту, с непониманием уставившись на своего дома. - Пирсинг. Ты не снял его? - пояснил Том непонятливому сабу, и тот, с сожалением убрав руки от промежности Тома, быстро расстегнул рубашку, демонстрируя доминанту напряженные бусинки сосков — он надел серьги сразу же, как ему вернули его вещи в следственном изоляторе. - Ну! Что замер?! - прикрикнул Том, прикоснувшись к колечкам и потянув их на себя. - Разве я велел тебе прекратить сосать? И Крис послушно опустился горлом на член своего дома, наслаждаясь запахом Тома, его вкусом, и тем, как он умело чередует боль с лаской, то натягивая маленькие колечки, то поглаживая пальцами припухшие соски. - Признаюсь, я скучал по твоей глубокой глотке, Хемсворт, - глухо простонал Том, вбиваясь в рот Криса, чувствуя, как полные губы туго обхватывают его плоть. - Представляю, как ты соскучился по моему члену, как ты мечтал, чтобы я трахнул тебя пожестче, да, Крисси? Крис мог только кивать головой, принимая в рот так глубоко, как только мог. Слюна стекала с его подбородка, но он не обращал на это никакого внимания, стараясь доставить как можно больше удовольствия Хиддлстону. А тот только сильнее подавал вверх бедра, стараясь выебать своего саба как можно сильнее. - Черт! - Том вдруг резко отстранил от себя Криса. - Я не кончу… - Но… - расстроенно посмотрел на мастера Хемсворт. - Позволь мне… Я смогу… И вновь вобрал в рот головку, туго сомкнув при этом губы. - Нет, - Том вновь оттолкнул саба. - Хочешь трахнуть мой зад? - не прекращал попыток Крис. Он и сам был бы не против — да какое там! Он был бы счастлив получить член своего доминанта себе в задницу, вот только Том оставался непреклонен. - Ты настолько распустился за все то время, что я не уделял внимания твоему воспитанию, что даже простой отсос дается тебе с трудом, - заявил Том, кивком головы приказывая Крису застегнуть ему брюки. - Но я… - Хемсворт не знал, что ответить. Он старался, как и всегда, так почему же мастер недоволен? - Оставь меня, - раздраженно проговорил Томас. - Сегодня вечером жду тебя в «Терновнике». Когда я войду в нашу… В твою комнату, ты должен быть, как обычно, обнажен, в ошейнике и… - Как прикажешь, мастер, - быстро согласился Крис, радуясь, что его не прогнали, а всего лишь перенесли сеанс. - И будь готов к тому, что вечером будешь наказан, - строго сказал Том. - Я еще не решил, какое именно наказание подобрать для тебя на этот раз. За то, что ты не в состоянии оказался доставить мне удовольствие, оно будет серьезным. - Я беспрекословно приму все, что ты приготовишь для меня, мастер, - склонил голову Крис, чувствуя, как чешется шея — нацепить ошейник хотелось нестерпимо. И чтобы Том властно ухватился за полоску кожи, притягивая лицо саба к себе поближе. Член стоял каменно — от одной только мысли об ошейнике, о том наказании, которое придумает для него изощренная фантазия Тома и, конечно же, от того, что Хиддлстон лишь раззадорил его, не позволив — как уже не раз бывало — кончить самому. - Ступай! - приказал Том, и Крис послушно направился к выходу. Возле двери он остановился, вспомнив. Самое главное. То, из-за чего он все испортил. - Сэм... Я расстанусь с ним, - решительно пообещал Крис. - Мы заигрались. Нам не стоило… - Я не желаю слышать, как твои губы произносят имя твоего любовника, - поморщился Том. - И не желаю слышать твои жалкие оправдания. - Но я хочу… Крису хотелось высказаться. Хотелось объяснить Тому, что все это время… Все то время, что он провел рядом с Сэмом Хатсоном, он не переставал думать о Томе. Только о нем одном. - Ступай, - повторил Том. - Иначе твоим наказанием будет полный запрет на посещение клуба как минимум на месяц. - Как будет угодно мастеру, - послушно произнес Крис заученную фразу и поспешил удалиться, пока Том не приступил к исполнению наказания прямо сейчас.