Черный терновник

Финальный в этом сезоне заезд должен был начаться с минуты на минуту. Том поёжился, повыше поднимая воротник светлого кашемирового пальто, и в который уже раз пожалел о том, что не догадался одеться потеплее. Сэм Хатсон, который занимал соседнее с Томом кресло в ВИП-ложе, в отличие от Хиддлстона, вырядившегося, будто на светский раут, был одет попроще, и теплая куртка, а также ботинки на толстой рифленой подошве согревали Сэма в этот пусть ясный, но морозный ноябрьский день гораздо лучше, чем щёгольское пальтишко Тома. Если Хиддлстона и удивило появление Хатсона на финальной гонке, то он и виду не подал. А после, когда первое удивление, замешанное на изрядной доле раздражения, прошло, Том решил не портить себе настроение — он здесь ради победы Криса. И он не позволит никому, тем более своему бывшему, помешать ему получить удовольствие от соревнований. Конечно же, Сэм имел полное право находится здесь, на одном из самых лучших, самых удобных мест на трибуне. Если бы не он… Если бы не его дотошность, не его внимание к мелочам и абсолютный профессионализм, кто знает, смог бы Крис сегодня выступать? Эльза Патаки была прекрасным адвокатом и, несомненно, делала всё возможное для того, чтобы прокуратура сняла обвинения с Хемсворта, но именно заключение Сэма расставило всё по местам. Оказалось, что если кто и виноват в гибели Роджера Мурра — первого претендента на сегодняшнюю медаль — то лишь несчастный случай. При первом осмотре двухподвеса Мурра эксперты заметили, что передняя вилка оказалась подпиленной. Неудивительно, что версия о предумышленном убийстве была выдвинута следствием в числе первых. И если бы не скрупулезность Сэма, если бы не его желание помочь, выгородить Криса, спасти от тюрьмы… Хатсон долго колдовал над железным агрегатом, пока не установил совершенно точно — передняя вилка велосипеда, угробившего своего хозяина, не была подпилена. С течением времени — а велик у Роджа был не то чтобы новый — а так же от естественных нагрузок она разломилась, и края разлома при беглом осмотре, действительно, выглядели так, как будто их кто-то спилил ножовкой. Хорошо, что беглый взгляд не устраивал Сэма Хатсона. Так что не было ничего необычного в том, что Крис пригласил Сэма посетить эту гонку. От первого места Хемсворта отделяли какие-то пятнадцать баллов, и если бы не временное отстранение райдера на период, пока тот был под следствием, то этого досадного отставания не было бы. Сегодня Крис намерен был выиграть. А Том не собирался его ревновать — ни к Сэму Хатсону, ни к толпе поклонников, которая, разместившись на трибунах, скандировала его имя и поднимала вверх плакаты с его довольной физиономией — на этих плакатах Крис демонстрировал всем собравшимся улыбку победителя, и Томас был уверен — через пару часов Хемсворт, поднимаясь на высшую ступень пьедестала почета, улыбнется так же широко и ярко. И когда он лихим жестом победителя вышибет пробку из бутылки шампанского, и игристое вино фонтаном хлынет на головы счастливцев, разделивших с Крисом пьедестал, Хемсворт тоже будет улыбаться — радостно, открыто. А спустя еще какое-то время, когда они с Томом вдвоем скроются ото всех в уютном салоне автомобиля, Крис улыбнется только ему одному — и это будет не просто улыбка. Это будет обещание наслаждения — острого, сладкого. Такого, которое дарил Тому один лишь Крис. Как так получилось, что с некоторых пор никто кроме Хемсворта не мог доставить Тому такого удовольствия? Всеобъемлющего. Никогда ранее им не испытываемого. И дело было вовсе не в том, что Крис оказался таким уж внимательным и умелым любовником. И даже не в том, что он, пусть не сразу, пусть со скрипом, но таки смог постичь эту на первый, поверхностный взгляд нехитрую науку: быть хорошим сабом. И когда Том спрашивал себя — так в чем же, собственно, дело? Почему он, уделяя свое внимание другим воспитанникам, старается как можно скорее закончить с ними и заняться Крисом? Почему в те дни, когда они с Хемсвортом не видятся, рука Тома словно сама собой, без дозволения хозяина, тянется к телефону, чтобы набрать номер Криса? И что было самым странным, для Томаса совершенно нетипичным, так это то, что он пару раз звонил Хемсворту… Просто так… Не для того, чтобы велеть сабу приехать и удовлетворить своего доминанта. Не для того, чтобы приказать ему включить камеру и, раздевшись для него, Тома, продемонстрировать, как сильно он, Крис, желает своего дома. Да, иногда они практиковали такое — Том указывал, что и как Крис должен сделать, и Хемсворт с удовольствием исполнял указания верхнего. Чаще всего райдеру было велено использовать страпон — иногда большого размера, иногда не очень, - и Том жадно, хотя и с некоторой долей непонятной ему ревности наблюдал, как его нижний удовлетворяет себя. Часто в таких играх участвовал Йен. Хиддлстон наблюдал, как на другом конце города Крис трахает себя, в то время как расположившийся у его ног Йен ублажал его ртом. Или руками. Или подставлял зад — как будет угодно мастеру. Так вот несколько раз Том звонил Крису чтобы… Просто поговорить? Нет, конечно же повод для звонка каждый раз находился как будто бы нейтральный. Например, неделю назад Хиддлстон позвонил райдеру вроде как с деловым предложением — интересовался, как Кевин Файги отнесется к тому, что Том желает выступить спонсором его команды. Сам Крис воспринял такое предложение с воодушевлением. И после они проговорили обо всяких пустяках, не заметив, как за разговорами пролетело целых сорок минут. Подобные отношения выходили за рамки того, что Томас считал приемлемым, допустимым между домом и сабом. И тем не менее такие вот отклонения от им же установленных правил мало-помалу начинали Хиддлстону нравится. Если бы не одно «но». Тому никак не удавалось выкинуть из головы то, как поступил тогда Хемсворт, притащившись в «Черный терновник» вместе с Сэмом Хатсоном. Желание наказать за подобный проступок никуда не уходило, а ревность — Том, не привыкший обманывать самого себя, понимал отчетливо: он адски ревнует своего саба к другому мужчине, и ничего с этой дурацкой ревностью поделать не может, - так вот ревность не оставляла Тома в покое, и он боялся, что такой гремучий коктейль: яркое, дикое желание, странное, нежное доверие, и все это тщательно замешанное на жгучей ревности, в один прекрасный момент рванет, перельется через край и затопит… Все кругом затопит, и в первую очередь его, Тома. Наконец, старт гонки был дан, и первый райдер отправился покорять сложнейшую дистанцию. Им был не Хемсворт, поэтому Том наблюдал за спортсменом, что называется, вполглаза, вторым то и дело косясь на Сэма. - Волнуешься? - спросил Хатсон, поглубже пряча руки в карманы куртки. - А мне стоит волноваться? - вопросом на вопрос ответил Том. И оба они знали — речь идет вовсе не о спортивном состязании. - Что мне стоит сделать, так это поблагодарить тебя, - Хиддлстон говорил вполне искренне, и Сэм, некогда привыкший ловить малейшее изменение настроения своего теперь уже бывшего доминанта, эту искренность чувствовал вполне. - Каюсь, я должен был сделать это раньше. Но все равно — спасибо. За то, что помог вытащить Криса. - Я делал свою работу, - пожал плечами Сэм. - Ты слишком хорош для него, - спустя какое-то время признался Том. - Слишком хорош. «Именно поэтому он не желал быть со мной с той самой минуты, как покинул изолятор временного содержания», - подумал Хатсон. Говорить Тому о том, что в последнее время они с Крисом, если и виделись, то лишь урывками, Хатсон не стал. Ни о какой близости между ними и речи не было. Но и точку в отношениях Хемсворт ставить не торопился. Сэм не ошибся бы, если бы предположил, что Крис, чувствуя благодарность, не решается порвать с ним окончательно. Но такая вот попытка оставить всё в подвешенном состоянии не устраивала Сэма в первую очередь. Хатсон понимал прекрасно — построить отношения, нормальные, искреннее отношения с Крисом, по самые уши и даже глубже влюбленным в Хиддлстона, он не сможет. А остаться Хемсворту другом Сэм не сможет тем более. Уже нет. Потому-то и намеревался сразу же после окончания гонки поговорить с Крисом. Отпустить его сейчас — так будет лучше всего. Его — и вместе с ним Тома. Странно, но сегодня, рядом с Хиддлстоном, глядя, как тот ёжится от холода под легким элегантным пальто, Сэм понимал, что и от чувств к Хиддлстону — когда-то сильных, болезненно острых — он избавился еще не до конца. Нет, не до конца. Тома хотелось обнять. Согреть. Оставить себе. С Крисом хотелось остаться. И чтобы он обнимал и согревал. - Я уйду, - сообщил Хатсон. Хотя Том ни о чем его не спрашивал. - Запасным аэродромом быть совсем, знаешь ли, не интересно. - Ему так и не хватило духу отказаться от тебя? - поинтересовался Том. Он не задавал Крису вопросов о Сэме. После того, как тот пообещал порвать с Хатсоном, Том не требовал у него отчета. И по тому, как Крис молчал, Хиддлстон понял — обещание так и осталось лишь на словах. Но настаивать, требовать, устраивать сцены — до такого Том никогда бы не опустился. Он скорее выгнал бы Криса окончательно, чем потребовал бы у него отчет. - Я уйду, - повторил Сэм. - Я же видел вас вместе, ребята. От вас двоих прикуривать можно — так между вами искрит. - Ты и для меня слишком хорош, - немного несмело улыбнулся Том. Хиддлстон сам не понимал, откуда вдруг взялась эта робость. Захотелось прикоснуться к бывшему. Погладить по щеке, как раньше. Но подобный жест сейчас был неуместен. - А ты всегда выбирал лучшее, - напомнил Сэм. - Не потому ли теперь с тобой Крис, а не я? Том не торопился с ответом. Крис не был лучшим. Просто с Крисом не нужен был кто-то еще. Хиддлстон окончательно осознал это три дня назад. Тогда, когда прогнал из их спальни третьего — Йена. Обычно это было в порядке вещей — Томас частенько брал нижнего на их с Крисом сессии. По сути, Йен был одним из гаджетов, с помощью которого оба они — Крис и Том — получали удовольствие чуточку большее, чем при помощи электронных девайсов. А сам Йен ловил от такого вот использования острый кайф. И всех всё устраивало. Той ночью… Нет, пожалуй, всё началось чуть ранее, тогда, когда Том отказал Крису в его просьбе. Хемсворт тогда прямо заявил, что хочет сессию в «аквариуме», а Том в ответ на это заявил свое твердое «нет». - Нет, я не желаю, чтобы кто-то кроме меня разглядывал моего саба. Сказал, и осёкся, понимая, как собственнически это прозвучало. А Крис, услышав подобное признание, если и был изумлен, то виду не подал. Только глаза скромно так потупил. - Но мне хотелось бы доставить тебе удовольствие… Так… - прошептал он, в душе ликуя от того, что Том не желает им ни с кем делиться. А Йен… А Йен не в счет. Том тронул губами губы своего саба — в качестве поощрения. - Отрадно слышать… Но нет. На этом разговор был окончен. И Крис больше не рвался в «аквариум». В то время как сам Том регулярно проводил показательные выступления. Или же являлся зрителем, и тогда в зале его всегда сопровождал Крис, непременно в кожаном ошейнике, нося его в знак принадлежности своему доминанту. Но больше всего Тому нравилось, когда Крис наблюдал за тем, как он проводит сессии для зрителей, оставаясь в спальне. Прежде чем отправиться в «аквариум», Хиддлстон накрепко фиксировал запястья Криса наручниками к изголовью кровати. Иногда привязывал и ноги, но обязательно проталкивал в задний проход своего саба хитрое устройство, которое начинало вибрировать, если Том нажимал маленькую кнопку на пульте, который забирал с собой. И Крис, наблюдая через огромный монитор, висящий на противоположной стене, за тем, как Томас дает мастер-класс для всех собравшихся в зрительном зале, то и дело чувствовал приятную вибрацию в заднице, и это буквально сводило с ума — невозможность прикоснуться к себе, снять напряжение, и то и дело включающийся приборчик, что волнами посылал удовольствие вдоль позвоночника, заставляя крутиться на простынях, пытаться перевернуться на живот, чтобы хоть как-то унять возбуждение. Так было и три дня назад. Распятый на кровати, не имея возможности потереться членом о матрас, Крис вынужден был наблюдать за разворачивающимся в «аквариуме» действом: Том, чередуя огонь и холод — свечи и ледяные кубики — нежно «пытал» одного саба, который, со вздернутыми высоко над головой руками, точкой опоры имел лишь большие пальцы ног, в то время как другой саб, расположившись на коленях между Томом и своим товарищем, поочередно ласкал ртом то его, то мастера, уделяя последнему, разумеется, больше внимания. Зрелище было завораживающим, особенно учитывая тот факт, что однажды Крис узнал, какие потрясающие ощущения можно испытать, когда твоей кожи поочередно касается то лёд, то горячий воск. Вопреки ожиданиям, Том не стал кончать в рот тому, кто так усердно ублажал его в «аквариуме», а предоставив обоих мужчин заниматься удовольствием друг друга, он покинул так называемый театр и вернулся в спальню Криса, по дороге прихватив с собой Йена. - Раздень меня! - велел Хиддлстон Йену, не торопясь освобождать Криса от наручников. Йен послушно исполнил приказ, после чего доминант велел ему завязать Хемсворту глаза. И как только плотная ткань скрыла от Криса окружающий мир, тот почувствовал, как руки Йена — это точно не были прикосновения Тома — коснулись его лодыжек, освобождая ноги от оков, а после осторожно согнули их в коленях, разведя в стороны. Теплый язык Йена коснулся промежности, очертил края отверстия, в то время как Том нажал на кнопку, заставляя приборчик внутри Криса вибрировать. Хемсворта выгнуло на простынях, когда волна острого удовольствия прокатилась вдоль позвоночника, отдавая куда-то в затылок. Йен старательно вылизывал его яйца, скользил губами вдоль ствола, облизывал головку, но всерьез заняться отсосом не торопился. Видимо, ждал приказа своего мастера. Том отдал приказ. Но не Йену — Крису. - Приласкай себя! - велел он. - Хочу видеть, как ты станешь себе надрачивать. Но не смей спускать! Почувствовав, что его запястья снова свободны, Крис принялся наглаживать член одной рукой, второй касаясь сосков, оттягивая колечки пирсинга, отпуская их и опять поглаживая. - Намочи ладонь слюной. Хорошенько, - приказал Том. И Крис, облизав ладонь, начал дрочить быстрее, ритмичнее, наслаждаясь тем, как умело работает языком Йен, а маленькая штучка внутри него все не выключалась, и Хемсворту приходилось сдерживать себя изо всех сил, то и дело пережимая пальцами основание члена, чтобы не кончить без приказа Хиддлстона. Насмотревшись вдоволь, Том шикнул на Йена: - В сторону! И, расположившись между ног Криса, аккуратно избавил его от электронной игрушки, заменив её своим членом. В тот раз он трахал Хемсворта с некоторой даже нежностью. Не вбивался с силой в хорошо подготовленную дырку, а скользил внутри осторожно, словно Крис был хрустальный. Заполнял собой до основания, чуть покачивал бедрами, позволяя Крису почувствовать свой член глубоко внутри, и плавно выскальзывал, оставляя после себя ощущение пустоты, отчего Хемсворт тянулся за своим домом, желая эту пустоту заполнить. Наигравшись таким образом, Том ускорился, быстро доведя до разрядки их обоих, и когда Крис откинулся на подушки — измочаленный так, как будто его не поимели нежно, а жестко оттрахали, Хиддлстон приказал Йену уйти. - Больше я не возьму его к нам, - пообещал он Крису, обводя пальцем раскрытые, раскрасневшиеся губы Криса. - Я больше не хочу ни с кем тобой делиться. Он позволил Крису поцеловать себя. И той ночью остался рядом с ним, заснув после такого — и впрямь крышесносного — секса. А наутро Хемсоврт проснулся, упираясь членом в ягодицы Тома. Тот спал, и Крис, опасаясь быть наказанным после того, как мастер проснется, устроил ствол между половинок, сделал несколько движений, имитируя фрикции. Том охнул, проснувшись, но, вопреки опасениям саба, не проявил неудовольствия, а позволил приласкать себя рукой, в то время как член Криса потирался о ягодицы. Большего Хемсворту позволено не было. Тогда Том не только пообещал Крису, что никого третьего с ними больше не будет. Он не только пообещал это самому себе. Том просто не ощущал больше потребности ни в ком третьем. Хемсворт — один — устраивал его целиком и полностью. Больше, чем полностью. Если бы не Сэм. И не дурацкая обида, которая никак не проходила.

***

- Мне жаль, - повысил голос Том, стараясь перекричать толпу, которая взревела, приветствуя на старте своего любимчика — Криса Хемсворта. - Мне жаль. Прости нас. И меня и его. Сэм только рукой махнул. Не вовремя она была — эта просьба о прощении. Крис закончил эту гонку первым. И пусть ему не хватило каких-то трех очков до того, чтобы стать победителем общего зачета, он, казалось, был безумно рад и второму месту. И стоя на второй ступени пьедестала, улыбался даже радостней, чем победитель. - Я все равно буду первым! - заявил он им троим: Файги, Тому и Сэму, когда они подошли поближе, чтобы поздравить райдера. - Буду — вот увидите. И никто из них троих в словах Хемсворта не сомневался. - Так! Ноги в руки — и бегом отмечать это дело! - воодушевленно предложил Крис. - Я забронировал столик в одном уютном ресторанчике… - Хемси, дружище, без обид, - Кев приложил руки к груди в молитвенном жесте. - Ты сегодня герой, но отмечать без меня, ладно? Я обещал взять детей на выходные, так что с сегодняшнего вечера у меня день отца. Крис и не думал обижаться на своего менеджера. После развода тот видел детей не так часто, как Кевину хотелось бы. Так что было вполне понятным его нежелание сегодняшний вечер встречать в компании пьяных райдеров вместо того, чтобы провести его с детьми. - Тогда, быть может, поедем в «Терновник»? - предложил Том, когда Файги еще раз от души поздравил своего спортсмена и откланялся. И видя замешательство на лицах Хемсворта и Хатсона, проговорил уже куда настойчивее: - Видели бы вы сейчас ваши лица! И Том рассмеялся, когда Крис и Сэм, как по команде, переглянулись. - Я повторю еще раз: едем в «Терновник». И нет, возражений я не приму.