Солнце закатилось, окрасив небо в кровавый цвет

             Личные комнаты Сичэня ничем не отличались от комнат Чифэн-цзуня, кроме крошечного деревца, росшего в нефритовом горшке на низком столике. Цзэу-цзюнь с улыбкой прикоснулся костяшкой пальца к одной из веточек знакомого зелёного друга. Когда-то он подарил это Минцзюэ, и ему было приятно увидеть, что деревце немного выросло и находилось в прекрасном состоянии, явно не лишённое внимания и ухода. Должно быть, Минцзюэ переместил деревце в комнату Первого Нефрита, чтобы добавить какую-то деталь, напоминавшую мужу о доме.       Погрузиться в медитацию Сичэню не удалось ни на минуту. Какое уж там очищение разума или созерцание и размышления о великом, когда досада и разочарование захлёстывали, раз за разом возвращая мысли к земным проблемам? Несущественным и ничтожным проблемам, если философствовать и рассуждать о бытие, но существенным и насущным проблемам, если задуматься о себе и сосредоточиться на «здесь и сейчас». Неужели это будет происходить с ним постоянно? Каждая мысль и фантазия о близости, каждый пойманный горячий взгляд в свою сторону будут вытаскивать из глубин его памяти страшные, омерзительные видения и ощущения? Невозможно ведь жить так постоянно: каждый раз вздрагивать, замирать, задыхаться, бояться близости с любимым мужем из-за событий трёхлетней давности. Может быть после первого раза всё пройдёт? Может быть все страхи и воспоминания отпустят Цзэу-цзюня, когда он получит удовольствие? Вот только как перебороть панику на пути к этому удовольствию?       Из невесёлых размышлений примерно полтора часа спустя Первого Нефрита вывело мягкое прикосновение к плечу, из-за которого он вздрогнул от неожиданности. Несмотря на то, что в медитативное состояние Сичэнь так и не погрузился, его разум был достаточно глубоко зарыт в самом себе, чтобы не услышать и не почувствовать чьего-то приближения. Цзэу-цзюнь открыл глаза и обнаружил, что его муж был уже причёсанный и переодетый в свои обычные одеяния. — Пойдём, примешь ванну. Рядом будет висеть новая одежда. Когда переоденешься, найдёшь меня в спальне, и я отдам тебе кое-что. — Хорошо, — улыбнулся Первый Нефрит, снова посмотрев на деревце. — Я рад, что ты позаботился о нём. — Как я мог поступить иначе? Это ведь твой подарок.       Минцзюэ думал, что никакой цвет одежды, окутывающей Сичэня, не сможет привести его в больший восторг, чем свадебный красный. Он понял свою ошибку, когда Первый Нефрит зашёл в комнату в цветах его ордена. — Ну... Мне идёт? — с немного нервной улыбкой поинтересовался Цзэу-цзюнь. Одеяния Гусу Лань были светлыми и «воздушными», соответствуя главному символу ордена — облакам. Все привыкли видеть заклинателей из Гусу будто парящими над землёй в бело-голубой одежде. Сичэнь переживал, что мог выглядеть нелепо в более тёмных и зрительно «тяжёлых» мантиях и ханьфу, с металлическим украшением на поясе в виде головы зверя. Минцзюэ данный вопрос считал глупым и бессмысленным. В его глазах Сичэнь был бы прекрасен даже в мешке из-под овощей. Разве существовала одежда, которая могла бы испортить внешний вид самого красивого заклинателя? И как Минцзюэ мог считать неподходящей серо-серебристую, с чёрными элементами одежду, которая лишний раз подчёркивала, что теперь его любимый человек был членом его семьи и будет всегда рядом? Чифэн-цзунь молча поднялся с места и подошёл к Цзэу-цзюню. Не получив ни комплимента, ни критики, Первый Нефрит следил за тем, как его возлюбленный осматривал его с ног до головы, разгладив несуществующие складки на плечах и поправив ворот. Затем Сичэнь встретился с тёплым, чуть прищуренным взглядом, полным неприкрытого восхищения и радости. — Ладно, можешь не отвечать. Ты выглядишь впечатлённым. Но могу ли я доверять субъективной оценке своего мужа? Минцзюэ закатил глаза, но затем снова окинул Первого Нефрита изучающим взглядом и нахмурился. — Знаешь, на самом деле твои опасения не беспочвенны, — задумчиво заключил Чифэн-цзунь и, дождавшись взволнованно расширившихся глаз напротив, продолжил. — В твоём образе явно не хватает кое-чего, чтобы хорошо выглядеть. Сичэнь растерянно оглядел себя, сжав в пальцах юбку ханьфу, подцепив бок верхней мантии, прижав ладонь к кожаному поясу, проверив длину рукавов — всё было идеально и надето ровно. Цвета были соответствующими, узоры на ткани — красивыми и не выбивающимися из общего вида. Всё было сшито качественно и подходило Сичэню по размеру, не стесняя его в движениях и при этом подчёркивая его талию и плечи. Что было не так? Цзэу-цзюнь посмотрел на мужа «щенячьими» глазами в поисках помощи. У Минцзюэ дёрнулся уголок губ. — Причёски. Первый Нефрит уставился на него в непонимании, будто не расслышал, затем моргнул, медленно вздохнул и стукнул кулаком в грудь смеющегося Чифэн-цзуня. — Только первый день брака, а ты уже издеваешься надо мной. — Только первый день брака, а ты уже бьёшь меня... Ладно-ладно, это было заслуженно, — примирительно поднял руки Минцзюэ, когда Сичэнь шагнул к нему с притворно-милой улыбкой. Он достал из рукава тёмно-серую ленту с серебряным облаком посередине. — На самом деле не хватает вот этого. Я подумал, что после стольких лет тебе будет непривычно без ленты. И возможно, тебе бы хотелось носить что-то, что указывало бы на твой родной орден... Она такая же крепкая, как и твоя, и тоже зачарованная. Цзэу-цзюнь взял ленту чуть дрожащими от трепета руками. Первый и последний раз он испытывал подобное приятное волнение, когда дядя впервые повязал ему, ещё ребёнку, лобную ленту. Сейчас не было торжественной церемонии, контекст тоже был другой, но Сичэнь не мог оставаться равнодушным при взгляде на новую ленту. Цвет — от Не, а символ и значение — от Лань. Этот подарок тронул его за душу, как и проявленные мужем забота и неожиданное внимание к мелочам. Первый Нефрит проглотил немедленно возникший вопрос: «Ты действительно не против того, чтобы я её носил?». Это был логичный вопрос, потому что он теперь принадлежал другой семье и не должен был носить атрибутику родного ордена, но тем не менее излишний, ведь Чифэн-цзунь сам предложил ленту. Цзэу-цзюнь посмотрел на Минцзюэ с благодарностью не только за подарок, но и за то, каким замечательным был его муж, в выборе которого он не ошибся. — Спасибо, я действительно ценю это, — Сичэнь с нежной улыбкой вернул ленту. — Повяжи её мне. — Сначала тебя нужно заплести. Минцзюэ усадил мужа на кровать, вытащил из низкого шкафчика гребень, несколько разных гуаней и заколок для волос из шкатулки. Когда мужчина снял обувь и сел за спиной Сичэня, разложив украшения на кровати, Первый Нефрит окинул коллекцию удивлённым взглядом. — Ты возмущаешься, что твой младший брат скупает все красивые побрякушки, но смотри-ка сколько всего у тебя есть, — с довольной улыбкой пожурил он своего мужа. — Ты считаешь, я сам это приобрёл? — фыркнул Чифэн-цзунь. — Время от времени Хуайсан либо дарит мне эти цацки, либо отдаёт те, что ему не понравились. Я почти не меняю украшения, но теперь от этой кучи будет хоть какая-то польза. Я куплю тебе новые, если эти не понравятся. — Не нужно, — заверил Сичэнь, пальцами перебирая украшения. — Они все великолепны и подходят под стиль вашей одежды. — Нашей, — поправил Минцзюэ. — Да. Нашей, — с улыбкой согласился Цзэу-цзюнь после недолгой заминки. К его новому статусу ещё предстояло привыкнуть. — Тебе придётся набраться терпения, — предупредил Чифэн-цзунь, деловито схватив гребень. — У меня есть идея для твоей причёски, и как использовать в ней ленту, но ещё не полноценная. Возможно, придётся что-то переделывать. — Ничего страшного, — усмехнулся Первый Нефрит. — Мне терпения не занимать. Не мне же во время обучения делали замечания, чтобы не юлозил и не отвлекался во время долгих медитаций. Сичэнь почувствовал не сильный, но резкий тычок деревянного гребня в спину и довольно хихикнул. Он не переставал удивляться тому, насколько ребяческим было его с Минцзюэ поведение, когда они были наедине. Двое взрослых, серьёзных мужчин, лидеров орденов, героев войны дразнили друг друга, шуточно дрались, смеялись и дурачились, совсем как в подростковые годы. Возможно, это и было одной из причин, по которой они выбрали друг друга партнёрами на жизненном пути — вместе они чувствовали себя легко и свободно. Минцзюэ собрал и перекинул за спину все волосы Сичэня, ненароком задев кончиками пальцев сначала его уши, затем — шею. Никаких проблем с усидчивостью у Цзэу-цзюня не было, но в данной ситуации ему было ещё легче терпеливо ожидать завершения, потому что случайные прикосновения мужа к коже, копошение пальцев в волосах, тихий звук от бережного и тщательного скольжения гребня сквозь пряди — всё это было приятным и расслабляло. Первый Нефрит закрыл глаза и поймал радостно-волнительную мысль о том, что подобным образом теперь будет начинаться каждое утро. Сичэнь будет просыпаться в одной кровати с Минцзюэ, чувствовать тепло его тела, встречаться глазами с таким же сонным, удивлённо-счастливым взглядом тоже ещё не привыкшего к новой жизни мужчины: «Неужели это действительно ты? Здесь?». Они будут принимать ванну, возможно, мыть друг другу волосы, а затем одеваться, заплетать друг друга и вместе завтракать. Совместная жизнь... Цзэу-цзюнь вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, когда ощутил мягкое прикосновение к задней стороне шеи поверх воротника и горячее дыхание на коже. Чифэн-цзунь тут же отпрянул и продолжил «колдовать» над причёской, укорив себя за несдержанность и слабость перед отчаянным желанием прижаться губами к бледной коже. Он подавил уже рвавшееся из горла извинение. Он должен был сказать «Прости», но Сичэнь не понял бы его, ведь поцелуй в шею был меньшим, что могли друг с другом делать мужья. Сичэнь не знал, что мужу был известен его секрет, поэтому Минцзюэ прикусил язык и обратил всё внимание на реакцию Первого Нефрита, опасаясь заметить признаки паники. Линия плеч Цзэу-цзюня и руки на бёдрах остались такими же расслабленными, дыхание сбилось лишь на мгновение и затем снова выровнялось. Сичэнь чуть обернулся, словно желая что-то сказать или ожидая чего-то ещё, и Чифэн-цзунь привстал на коленях и потянулся вперёд, чмокнув мужа в скулу и вызвав этим улыбку на его лице. Больше Минцзюэ не отвлекался, и Первый Нефрит прикрыл глаза, вверяя свои волосы умелым рукам, которые не только мастерски владели саблей, сокрушая врагов, но и ловко перебирали, сплетали пряди, создавая на голове произведение искусства. Сичэнь совсем не понимал, как Минцзюэ и Хуайсан были способны даже самостоятельно, в одиночку заплетать себе такие сложные причёски, но, должно быть, это не являлось такой уж сложной задачей, если практиковаться ежедневно в течение многих лет. В какой-то момент Чифэн-цзунь снова привстал на коленях, на этот раз нависнув над макушкой мужа, и прохладный металл коснулся середины лба Цзэу-цзюня, прижался к коже привычным, лёгким весом. Убедившись, что лента размещена ровно, Минцзюэ уселся обратно. — Придерживай облако и постарайся не сдвинуть его. Сичэнь прижал чуть подрагивающие пальцы к металлу. Это было первое повязывание ленты супругом после свадьбы, которое считалось не менее важным моментом, чем обвязывание ленты вокруг запястья супруга или любые другие свадебные ритуалы. Этот момент являлся ещё одним волнительным напоминанием, наполнявшим душу трепетом и теплом, о том, что Первый Нефрит теперь был связан с любимым мужчиной узами брака. Цзэу-цзюню казалось, что металлическое облако на лбу едва ли не распространяло приятный зуд по коже, резонируя от его собственных эмоций, привлекая к себе внимание, крича: «Я здесь. Я подарок от твоего мужа. Я являюсь символом твоего ордена, но окрашена в цвета ордена Не. Ты носишь цвета ордена Не». Лента ещё не была вплетена в волосы, когда Сичэнь вдруг отнял пальцы от облака, поэтому она свободно съехала со лба сначала на шею, а затем ниже, когда Чифэн-цзунь с небольшим замешательством отпустил её концы. Прежде чем он успел задать вопрос, расчувствовавшийся Первый Нефрит откинулся назад, не в силах противостоять срочной потребности прижаться к мужу, почувствовать его объятия и тепло. — Что такое, А-Хуань? — Я просто... Я внезапно снова осознал, как сильно люблю тебя, — неловко и банально объяснил он, когда не смог найти лучшего способа описать свои резкие приливы чувств. Минцзюэ тоже не остался равнодушным к повязыванию ленты, поэтому весело и с пониманием фыркнул и устроил вес Сичэня поудобнее, прижав его к себе, разместив руки поперёк груди и живота. Цзэу-цзюнь подобрал ленту и переплёл с мужем пальцы, заставив ткань юркой змеёй извиваться между ними. Они замерли так на пару минут, прислушиваясь к дыханию друг друга и приглушённой, утренней суете на улице: голосам обходивших территорию охранников, звону посуды, перетаскиваемой из кухни в главный зал, отдалённым причитаниям Хуайсана, контролировавшего всё. Им совершенно ничего не хотелось делать, не хотелось куда-то идти — только бы сидеть вот так целый день, не расцепляя рук. — Сичэнь, нам скоро нужно выходить к гостям, — сообщил Минцзюэ тихо, чтобы не рушить атмосферу, и поцеловал мужа в висок. Первый Нефрит нехотя отпрянул из так же нехотя освободивших его рук и отдал ленту обратно. Больше они не отвлекались. Вскоре причёска была завершена. Чифэн-цзунь с довольным видом вручил Сичэню маленькое зеркало и принялся убирать все украшения обратно. В это время Цзэу-цзюнь крутился перед большим напольным зеркалом, оценивая сначала вид причёски спереди, а затем и сзади, когда повернулся спиной и поймал отражение в маленьком зеркале. От висков к макушке тянулись две косички, в которые была вплетена лента. На макушке было заплетено что-то среднее между «баранкой из кос» Хуайсана и «короной из кос» Минцзюэ и тоже украшено гуанем. Из середины этого элемента причёски вниз по спине свисали свободные концы ленты и тонкая коса, по длине почти совпадавшая с кончиками остальных, распущенных волос. — Тебе нравится? Мы можем идти? Сичэнь отложил зеркало в сторону и повернулся к подошедшему Чифэн-цзуню. — Знаешь, на самом деле кое-чего не хватает, — с разочарованным вздохом заметил Первый Нефрит, заставив мужа забеспокоиться, будто ему что-то не понравилось. — Вот этого. Цзэу-цзюнь притянул Минцзюэ за талию, затем поверх волос за заднюю сторону шеи и прижался к его губам. Он почувствовал не только ладони на своей спине, но и как муж сдерживал улыбку из-за шалости Сичэня в отместку за такую же шутку об одежде. — Вот теперь можно идти, — деловито сообщил Первый Нефрит, когда медленно отпрянул от чужих губ, и выставил в сторону согнутую в локте руку. Минцзюэ сцепил с ним свою согнутую руку, и они направились в главный зал.       Впервые в жизни Сичэнь предстал перед обществом заклинателей в одежде не тех цветов, к которым он привык с рождения и к виду которых привыкли все остальные. Он чувствовал, как взгляды гостей и его родственников скользили по нему, оценивая новый облик. Лёгкое волнение по этому поводу подавлялось успокаивающим присутствием мужчины, с которым он бок о бок, рука об руку шагал к их месту во главе зала. Чифэн-цзунь старался этого не показывать, но Первый Нефрит видел, как его чуть не распирало от ликования и гордости: «Смотрите все, какой у меня муж. Мой муж. Он носит косы и цвета Цинхэ Не». Цзэу-цзюнь нисколько не чувствовал себя униженным, потому что такие же собственнические мысли у него были бы, если бы он привёл Минцзюэ в свою семью и надел на него бело-голубые одеяния. То, что именно Сичэнь вошёл в чужую семью, не делало его положение ниже — просто так было легче. Ванцзи был готов взять на себя роль лидера ордена, а Хуайсан не хотел ни в какую. К тому же никто не знал, как переход в чужой орден мог в будущем сказаться на духе сабли, и какие проблемы это могло бы принести. Они сели на свои места и поприветствовали гостей. Минцзюэ пересёкся взглядом с Лань Чжанем и едва заметно кивнул ему. Цзэу-цзюнь остановился взглядом на каждом из значимых для него людей. Ванцзи едва заметно дёрнул уголком губ в улыбке. Он не был в восторге от того, что старший брат покинул орден, но уважал его выбор, одобрял Минцзюэ и был рад, если рад был сюнчжан. Однако Сичэнь успел заметить, как Второй Нефрит периодически цеплялся за него внимательным и обеспокоенным взглядом. Лань Цижэнь с самого начала не скрывал свою позицию насчёт этого брака, но ему хватало воспитания и уважения к племяннику, чтобы не выражать своё недовольство в открытую сейчас. Он лишь тяжело, но смиренно вздохнул, когда посмотрел на пару заклинателей. Лань Цижэнь довольствовался тем, что Первый Нефрит хотя бы выбрал в качестве супруга уважаемого, праведного и могучего заклинателя, равного ему по статусу, а не совершил ту же ошибку, что и Второй Нефрит. Гуанъяо мягко улыбнулся ему. В своей позиции он был схож с Ванцзи, но с небольшой разницей в деталях. Он был рад, если его друг был счастлив, однако к самой идее этого брака относился скептично из-за всё ещё натянутых отношений с Минцзюэ. Хоть они и достигли того уровня перемирия, при котором ругань не происходила каждую встречу, это было очень хрупким состоянием — словно фарфоровая кружка, стоявшая на краю стола, которую могло столкнуть и разбить в дребезги малейшее шевеление. Хуайсан весело подмигнул ему, безмятежно обмахиваясь веером. Он выглядел едва ли не радостнее замужней пары. У него не было ни единой причины, по которой его мог бы чем-то не устраивать этот брак. Его старший брат был счастлив, и присутствие Сичэня рядом смягчало его характер — это главное. За самого Первого Нефрита второй молодой господин тоже мог искренне порадоваться, потому что из-за дружбы семей он был знаком с ним с самого детства. Для Хуайсана Цзэу-цзюнь был кем-то вроде второго старшего брата, который приезжал навещать его пару раз в месяц. — Я вижу, не все гости смогли поднять себя на ноги после вчерашнего пира, — заметил Чифэн-цзунь, когда обнаружил несколько пустовавших мест, принадлежавших двум главам небольших кланов и их малочисленному сопровождению. — Глава ордена, — обратился к нему Цзунхуэй. — Боюсь, эти господа не только не смогут явиться на пир, но и не улетят отсюда до завтрашнего дня. Сейчас лекари помогают им оправиться после падения с лестницы. Кто-то в зале подавил смешки. Сичэнь нахмурился, Минцзюэ растерянно моргнул, Гуанъяо невольно вздрогнул. — Что, оба? Как это случилось? — Они утверждают, что по дороге в гостевые комнаты на них с обвинением в каких-то неуместных шутках напали говорящие птицы и столкнули вниз. Сичэнь старался никак не измениться в лице, когда до него дошло, что отсутствовали именно те заклинатели, которые вчера обсуждали интимную жизнь новоявленных супругов. Толика злорадного удовлетворения поднялась из сердца Первого Нефрита, но настороженность была сильнее. Кто мог услышать чужие разговоры и таким своеобразным образом проучить болтунов-извращенцев? — Птицы? — переспросил Чифэн-цзунь и удержался от того, чтобы кинуть взгляд на младшего брата. Зато от взгляда на Хуайсана не отказался Гуанъяо. — Глава ордена Не, — обратился к нему один из гостей с весёлой ухмылкой. — Не утруждайте себя беспокойством. Очевидно, что господа просто не рассчитали свои силы, и это вино ударило им в голову настолько, что они вообразили себе каких-то птиц и споткнулись о собственные ноги. Где это видано, чтобы на людей нападали попугаи, да ещё в резиденции ордена, где их вообще никогда не водилось? Послышались смешки и возгласы согласия. Минцзюэ решил разобраться с этой ситуацией позже и не при всех. — Что ж, наслаждайтесь трапезой, но не переусердствуйте, чтобы не совершить такой же ошибки. Вам скоро на мечах лететь.       Минцзюэ, Сичэнь и Хуайсан провожали гостей. Это был довольно долгий процесс, так как все продолжали любезничать, восхищаться праздником, повторять поздравления, говорить напутственные слова. Малочисленные кланы отбыли самыми первыми, как обычно бывало на всех конференциях и праздниках. Следом за ними после вполне искреннего поздравления супругов ушли Цзяны. Все знали, что Цзян Ваньинь не любил покидать Пристань Лотоса и предпочитал не вылазить из дома, если того не требовали какие-то обязательства. Его можно было понять. Самыми последними отбывали ордена Цзинь и Лань. Гуанъяо мог себе позволить более тёплое прощание, чем все предыдущие главы орденов, чем он и воспользовался. Даже разговор с Минцзюэ прошёл гладко, потому что для тех, кто умел видеть, тот выглядел настолько умиротворённым и счастливым, что, видимо, у него не было сил даже на слабое раздражение. — Дагэ, позаботься об Эргэ, — попросил Гуанъяо напоследок, вцепившись в Минцзюэ слишком долгим и пристальным взглядом, чтобы не придать этому значения. В этот момент Чифэн-цзунь вспомнил, чему Гуанъяо когда-то стал свидетелем. Если глава ордена Цзинь и не связал вчерашнее испорченное настроение Первого Нефрита с событием из прошлого, то всё равно мог беспокоиться о благополучии второго названого брата в браке. В другой день Минцзюэ мог бы оскорбиться, но не сегодня. — Разумеется, — ответил он ему таким же пристальным взглядом, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов. — А ты, Хуайсан, присматривай за ними обоими. Сичэнь хохотнул в кулак. Хуайсан сдержал улыбку и испустил тяжёлый вздох, пару раз обмахнувшись веером. — Само собой, Сангэ. Я ведь понимаю, что эти двое без меня ни с чем не справятся, — покачал он головой, подчеркнув безнадёжность ситуации. Последними подошли Лань. Для Цзэу-цзюня это был довольно тяжёлый момент, так как он прощался со своей семьёй. Конечно, они будут видеться на конференциях, будут навещать друг друга и без повода — просто ради встречи. Однако Сичэню предстояло привыкнуть к тому, что дяди и младшего брата больше не будет рядом ежедневно. Минцзюэ это понимал, поэтому решил дать им пространство и немного времени, чтобы пообщаться наедине, и утянул за собой младшего брата. Когда они отошли достаточно далеко и завернули за угол, Чифэн-цзунь сложил руки на груди. — Ну, рассказывай, что это за история с птицами. — Понятия не имею, о чём ты, Дагэ. В Нечистой Юдоли действительно не водятся птицы, нападающие на людей, когда те стоят рядом с лестницами. — Хуайсан, — потребовал он строже. Хуайсан стушевался и опустил взгляд, водя большим пальцем по гарде сложенного веера туда-сюда. — Это были кольчатые попугаи. Такие красивые, зелёные, с красным клювом. Я поймал одного сам, а второго ты мне подарил ему в компанию, помнишь? Ну, я их дрессировал и учил разговаривать. Вчера они пригодились. — И что, ты действительно натравил их на наших гостей, потому что они сболтнули неприличную шутку? Вспомни, сколько книжек с неприличными картинками хранится у тебя в комнате. — Дагэ, это другое! — возмутился чуть смущённый Хуайсан, удивлённый подобному сравнению. — Я же не кидаю эти книжки людям под ноги. А те двое шутили про... В общем, они шутили про вашу брачную ночь, когда мимо проходил Сичэнь-гэ. И мне показалось, что ему это не очень понравилось. Не то чтобы эта информация разозлила Чифэн-цзуня так же сильно, как новость от Ванцзи о произошедшем три года назад, но он был рад тому, что те шутники сегодня не смогли встать с кроватей. Также он был рад тому, что именно Хуайсан услышал их разговор и нашёл способ проучить их так, чтобы никто им потом не поверил. Удобно, когда никто, кроме адептов их ордена и ещё пары человек, не знал о любви его младшего брата к птицам и другой живности. Если бы Минцзюэ услышал эти шутки уже после рассказа Ванцзи, он бы не сдержался и лично сломал каждому нос, но из-за статуса главы ордена он бы спровоцировал этим межклановый конфликт. Те двое не были такими же серьёзными противниками, каким был орден Вэнь, но лишней суеты и проблем ему не хотелось. — Поэтому ты решил переломать им пару костей? — Ну, не то чтобы прям планировал... — Хуайсан пытался выглядеть виноватым и оправдываться, чтобы смягчить реакцию старшего брата, но на самом деле не чувствовал за свой поступок никакого стыда. — Они могли сломать себе кости, а могли и нет. Откуда ж я мог знать, что они такими хрупкими окажутся? Минцзюэ представил, как отвратительно себя должен был чувствовать Сичэнь в тот момент. Первый Нефрит и так был на грани паники, и вдруг какие-то два идиота пошутили на его больную тему. Вместо выговора, наказания или подзатыльника Хуайсан получил пару коротких поглаживаний по голове, прежде чем Минцзюэ развернулся и пошёл обратно. Второй молодой господин был так сбит с толку, что отмер и последовал за ним только несколько секунд спустя. Хуайсан никак не ожидал одобрения своего поступка и, если ему не показалось, гордости во взгляде старшего брата вместо ожидаемого осуждения.       Выйдя к гостям, Минцзюэ застал очень сдержанную, «гусуланьскую» версию объятий. Сичэнь обхватил руки Ванцзи выше локтей и, казалось, заверял его в чём-то тихо с мягкой улыбкой. Возможно, братья Лань и позволили бы себе один раз по-настоящему обняться, если бы рядом не присутствовали адепты их ордена и строгий дядя. Первого Нефрита это не волновало, но Лань Чжань постеснялся бы проявить или принять нежность в присутствии публики, даже если это были не чужие ему люди. Подойдя к мужу, который тут же с улыбкой обхватил его локоть обеими руками, Минцзюэ выдержал взгляд Лань Цижэня, который так и говорил: «Как ты можешь забирать моего мальчика?». Снова произошёл краткий обмен любезностями. — Берегите моего сюнчжана, Чифэн-цзунь, — как и Гуанъяо, Второй Нефрит кинул на него многозначительный взгляд, и в этот раз Минцзюэ точно знал его смысл. Он молча кивнул в ответ. Все попрощались, и заклинатели в бело-голубых одеждах взмыли на мечах в воздух, провожаемые тоскливым взглядом Цзэу-цзюня. — Дагэ, — Хуайсан привлёк внимание, постучав сложенным веером по его руке, — давайте все сходим пообедать в город, пока не наступил вечер. Я проголодался. — То есть все наготовленные праздничные блюда тебя уже не устраивают? — фыркнул Минцзюэ. — В отличие от тебя, бездельник, мне есть чем заняться. Иди приставай к Цзунхуэю. Упомянутый мужчина, стоявший неподалёку, едва заметно вздрогнул от неожиданности и посмотрел на своего главу ордена с обвинением в предательстве в глазах. Минцзюэ усмехнулся ему, проходя мимо. — Какой ты скучный, Дагэ, — досадливо цокнул языком Хуайсан, со смеющимся взглядом действительно направляясь к несчастному Цзунхуэю. — Я уверен, что Сичэнь-гэ не выдержит и уйдёт от тебя через месяц! — крикнул он вдогонку. — Ты же знаешь, что я никогда не уйду от тебя? — всё же не выдержал Первый Нефрит уже около комнат главы ордена и покрепче обхватил руку мужа. — И, возможно, тебе стоило согласиться? — Сичэнь, не воспринимай это всерьёз, — со смешком закатил глаза Минцзюэ. — Я понимаю, что после сдержанного Ванцзи, который почти не разговаривает, ничего не требует и настолько вежлив, что даже родного брата называет «сюнчжан», тебе непривычно видеть, как общаемся мы с Хуайсаном. Это нормально. Не думай, что он сейчас расстроен. Он закрыл двери и прошёл к своему рабочему столу. — Лучше скажи, в порядке ли ты. — О чём ты? — переспросил Первый Нефрит. — Ты только что расстался со своей семьёй. — Я... Уже как будто скучаю по ним, зная, что теперь наши встречи будут реже. Ванцзи, дядя, маленький А-Юань... Чифэн-цзунь обнял Сичэня и тихо промычал в знак согласия. — Понимаю. Я чувствовал себя так же, когда отпускал Хуайсана на год учёбы в Гусу... И в итоге на два года, — проворчал Минцзюэ. — Оболтус. Цзэу-цзюнь посмеялся, уткнувшись носом в плечо мужа. Затем он поцеловал его в шею над воротником и челюсть и довольно улыбнулся. — Ничего, я привыкну. Главное, что я не одинок. Желание исцеловать это милое, счастливое лицо было слишком сильным, и Чифэн-цзунь не стал ему противиться, осыпав нос и щёки короткими поцелуями и завершив свой путь на охотно приоткрывшихся навстречу губах. — Мне нужно заняться чёртовой бумажной бюрократией, — сообщил Минцзюэ, отдышавшись после продолжительного поцелуя. Он уселся за стол. — Хоть Хуайсан и взял на себя организацию праздника, всё равно многое требовало и моего личного внимания. За время подготовки к свадьбе и самого торжества многое накопилось. — Я могу помочь тебе? — немного неуверенно спросил Сичэнь, сев рядом. — Конечно, — с удивлением ответил Минцзюэ, подвинувшись. — Ты теперь часть семьи, и я доверяю тебе.       Оставшиеся несколько часов дня прошли за разбором писем, счетов и прочих документов. Первый Нефрит чувствовал, что от него было не очень много пользы, так как он не был знаком с тонкостями ведения дел в Цинхэ, но он хотя бы мог всё рассортировать. Чифэн-цзунь пообещал, что со временем всё ему объяснит. Затем они поужинали и приняли ванну. Сичэнь помылся первым и остался с нарастающей тревогой сидеть на кровати в тишине, нарушаемой только плеском воды из соседней комнаты. Он бездумно водил полотенцем по волосам, промакивал их уже который раз, хотя мог заклинанием помочь им быстро высохнуть. Ему просто нужно было чем-то занять свои руки, потому что состояние вчерашнего вечера стремительно овладевало им снова. Вчера Минцзюэ сразу лёг спать, потому что Первый Нефрит во время ужина солгал, что ему было плохо. Сейчас всё было в порядке, так что его муж вполне мог хотеть заняться приятным делом, ещё и с удвоенным энтузиазмом из-за ожидания. Сичэнь одновременно и желал этого, и боялся. Когда он услышал более громкий всплеск воды и шлёпанье босых мокрых ног по полу, он понял, что Чифэн-цзунь вылез из ванны, и паника сжалась холодным комом у него в животе и подступила к горлу. Когда Цзэу-цзюнь быстро высушил волосы, улёгся на подушку и отвернулся, притворившись спящим, он мысленно едва ли не проклинал себя за трусость. «Какого чёрта я делаю? Так ведь не может продолжаться вечно, я должен это перебороть и забыть!» Вскоре Сичэнь услышал шаги, которые почти сразу стихли. Это Минцзюэ, приняв мужа за спящего, начал ступать более плавно и аккуратно, чтобы не разбудить. Он промокнул волосы полотенцем и медленно провёл тускло светящейся ладонью от корней до кончиков с тихим звоном от заклинания. Он потянулся к рубашке, которую не надел после ванны сразу, чтобы не намочить её волосами. — Не надевай, — раздался тихий голос за его спиной. Сичэнь тут же прикусил язык. Если уж он хотел уже во второй раз перенести брачную ночь, он должен был и дальше не показывать признаков бодрствования. Его подвело то, что он приоткрыл глаза, когда Минцзюэ подошёл к своей стороне кровати и начал сушить волосы. Первый Нефрит уже видел обнажённый торс своего мужа несколько раз, когда они купались вместе, но это не значило, что он стал равнодушен к этому зрелищу. Ему никогда не надоест вид этих перекатывающихся мышц, особенно когда свет свечей в полумраке отбрасывал на них тени и выделял рельеф ещё больше. Сичэнь хотел изучить это тело руками и губами вдоль и поперёк и, более того, теперь имел на это законное право. Поэтому он просто не мог допустить, чтобы этот торс снова скрылся под тканью. Чифэн-цзунь чуть вздрогнул от неожиданности и развернулся. — Я думал, ты спишь. Я, наверное, разбудил тебя, прости. — Я не спал. Ложись. Чуть помедлив, Минцзюэ залез на кровать и лёг на бок, лицом к Сичэню, который тут же придвинулся к нему, уткнувшись носом в яремную впадину. Первый Нефрит, не обращая внимания на своё отвратительное ментальное состояние, пытался одновременно и осуществить желаемое, и спровоцировать мужа на активные действия. Он пытался заставить себя уже хоть раз пройти через это, надеясь таким образом избавиться от страха перед прошлым, влиявшим на настоящее. Он не смело и не спеша прижимался губами к вкусно пахнувшей после купания коже, оставляя поцелуи на шее и ключицах и поглаживая спину. Минцзюэ перекинул руку через его талию и прикрыл глаза. Он чувствовал, как начинает таять под ласками, но напомнил себе не сильно увлекаться процессом и при надобности остановить Сичэня. Когда Первый Нефрит сместился вниз, намереваясь зацеловать грудь, Чифэн-цзунь уже почти открыл рот, чтобы прекратить всё новой отговоркой, но необходимость в этом отпала. Потому что Сичэнь, прижавшись своими бёдрами к бёдрам мужа, замер. Всё его тело будто окаменело — Минцзюэ чувствовал это под своей рукой. Цзэу-цзюнь добился того, чего хотел, но двигаться дальше мешал иррациональный ужас. Он пытался держать это в себе, потому что сильно учащённое дыхание и дрожь вызвали бы у Минцзюэ беспокойство. Первый Нефрит пытался успокоить себя мыслью о том, что он в любой момент может попросить остановиться, если он будет совсем уж близок к панической атаке. Он был уверен, что его муж остановится. Минцзюэ сам едва не поддался панике, но по другой причине. Догадавшись о попытке Сичэня переступить через самого себя, Чифэн-цзунь сам немного отодвинулся бёдрами, погладил мужа по спине и поцеловал его в макушку. — Спокойной ночи, А-Хуань. Сичэнь медленно убрал руку со спины Минцзюэ и сжал её в кулак между собой и мужем. Прижавшись лбом к его груди, Первый Нефрит лежал пару минут с широко раскрытыми от удивления глазами. Снова ничего не произошло. Снова Минцзюэ остановил его. Это было хорошо, потому что Сичэнь мог успокоиться и расслабить почти до судорог напряжённое тело, но... Его мучил вопрос. Почему? Он недостаточно хорошо скрывал свой дискомфорт? Вчерашние предположения у него отпали сами по себе. Чифэн-цзунь не мог быть против тесного контакта во сне из-за личного дискомфорта или жары, потому что сейчас он обнимал Сичэня. Версия с тем, что Минцзюэ не заинтересован в сексе конкретно с Сичэнем или в общем, тоже была ложной, потому что Первый Нефрит чувствовал реакцию чужого тела. В таком случае, возможно, реакция была просто физиологическая, но муж не хотел этого? Но вдруг всё продолжилось бы, если б Сичэнь был посмелее и не застыл глыбой льда? Слеза скатилась по щеке Цзэу-цзюня. Он старался не двигаться, не издавать звуков и контролировать своё дыхание, надеясь, что Минцзюэ уже уснул и ничего не чувствовал.