Солнце закатилось, окрасив небо в кровавый цвет

             Конечно же, Чифэн-цзунь не мог уснуть за такой короткий промежуток времени и, тем более, в такой ситуации. Под рукой он чувствовал сдерживаемую дрожь напряжённого тела и грудью ощущал, как сильно хмурился прижатый к нему лбом, страдавший Сичэнь. Простынь под лицом Первого Нефрита была влажной. Всё в Минцзюэ призывало его к действию, само его существо бушевало против того, что он продолжал просто лежать, когда его муж тихо плакал, несчастный от страха, растерянности и измученный ужасными воспоминаниями из прошлого. Стиснуть в объятиях, надёжно укрыть своим телом, успокоить, утешить, прогнать демонов — вот чего требовало его любящее сердце. Он не мог спокойно и равнодушно воспринимать горе Сичэня, поэтому чувствовал почти физически ощутимый дискомфорт от того, что шёл против своего «защитного инстинкта», продолжая молча бездействовать и притворяться спящим. Он мысленно метался, словно запертый в клетке зверь, тихо скуливший от отчаяния. Минцзюэ считал верным своё решение не начинать неприятный разговор в вечер свадьбы, однако дальше это продолжаться не могло. Откладывание обсуждения болезненной темы после такого радостного события казалось безопасным и менее травмирующим путём, но на самом деле лишь продлевало страдания Сичэня, который не знал намерений своего мужа и причин его поведения. Чифэн-цзунь так же признавал, что откладывание разговора было в какой-то мере его собственными трусостью и слабостью. Он просто боялся заговорить о том событии с его мужем, боялся причинить ему боль одним только упоминанием, понимал, насколько тяжело это будет. Сейчас он обязан был снова зажечь свечи, взять лицо Первого Нефрита в ладони и сцеловать его слёзы, заверить его в полной безопасности и интимной неприкосновенности со стороны Минцзюэ в виду его осведомлённости о произошедшем три года назад. Однако Чифэн-цзунь с тяжестью на сердце заставил себя оставаться неподвижным и игнорировать страдания Сичэня. Была одна загвоздка в том, чтобы начать необходимый разговор. И это была не трусость — он мог преодолеть её прямо сейчас. Это был гнев. Гнев, который поднялся из глубин души Минцзюэ после рассказа Ванцзи и который он с трудом подавил и спрятал обратно, потому что время было неподходящим. Эта тёмная, тяжёлая, обжигающая ярость всё ещё бурлила внутри него и не собиралась никуда сама по себе рассасываться, но до сих пор он старался её игнорировать и сдерживать. На выплёскивание эмоций не было времени: утренняя рутина, времяпровождение с гостями, прощание с ними, необходимость хоть немного разобраться с делами ордена. И ко всему прочему он должен был сохранять спокойствие, чтобы Сичэнь ничего не заподозрил. Иначе каким образом он оправдывал бы перед ним свой внезапный всплеск злости? Да, у него случались приступы гнева, но семейные проблемы с энергией ци ещё не зашли настолько далеко, чтобы это происходило без причины. К тому же мелодия «Очищение Сердца», периодически исполняемая Цзэу-цзюнем, способствовала улучшению ситуации. Минцзюэ не мог себе позволить обсуждение травмирующего события в неспокойном состоянии. Он сдерживал свои эмоции, но был риск того, что они вырвутся наружу, когда он увидит реакцию Цзэу-цзюня или, что хуже, услышит полную историю. И если Чифэн-цзунь поддастся гневу в тот момент, он может ненароком лишь усугубить ситуацию. Во время этого разговора Сичэнь будет очень уязвим, воспоминания будут захлёстывать его и приносить страх. Последнее, что им нужно, это агрессия, злость и крик Минцзюэ, даже если эмоции будут направлены не напрямую на Первого Нефрита. Также существовала вероятность того, что Чифэн-цзунь, проклиная уже мёртвых Вэнь, не сможет вовремя прикусить язык и случайно выпалит что-нибудь очень плохое, не успев проанализировать свои слова. Что-то вроде: «Нужно было быть осторожнее, когда всюду опасность», «Почему после нападения на Облачные Глубины ты не прибежал сразу под мою защиту в Цинхэ?». На первый взгляд в подобных фразах не было ничего страшного, но в ситуации Сичэня это звучало бы, как обвинение жертвы. Это было недопустимо. Нет. Для такой деликатной темы Чифэн-цзунь должен быть крайне спокоен и способен фильтровать и продумывать каждое слово, чтобы не подорвать и так хрупкое психическое состояние Первого Нефрита и не усугубить его травму. Но для этого ему нужно выплеснуть куда-то первичный гнев и, более того, сделать это, когда его мужа не будет рядом.       Провалиться в сон Минцзюэ смог, только когда дыхание Сичэня выровнялось и тело под рукой постепенно обмякло. Проснулись они тоже почти одновременно, потому что из-за выматывающих слёз перед сном Первый Нефрит не смог встать по своему привычному расписанию. Он нехотя разлепил опухшие глаза, с досадой чувствуя мешки под потяжелевшими нижними веками, которые будут очевидны его мужу и вызовут нежелательные вопросы. — Доброе утро, А-Хуань, — тихо поприветствовал Минцзюэ в макушку и пару раз огладил руку мужа от локтя до плеча. Сичэнь лишь сонно промычал в ответ и в качестве утреннего приветствия оставил на груди мужчины лёгкий поцелуй, прежде чем немного отстраниться от тёплой кожи и встретиться взглядом с главой ордена Не. Это был безопасный объект для внимания, в отличие от обнажённого торса, при рассмотрении которого у Первого Нефрита чесались ладони и дёсна от желания ощупывать и кусать. Однако он считал несправедливым облапать Минцзюэ с головы до пят, но при этом не дать прикоснуться к себе. — Тебе, наверное, приснился кошмар, — предположил Чифэн-цзунь, избавив Первого Нефрита от необходимости самому быстро придумывать оправдание. Сичэнь кивнул, изобразив усталую, неловкую улыбку, которая отчасти даже не являлась притворством. Улыбаться ему сегодня совсем не хотелось, но его настроение немного приподнялось, стоило ему столкнуться с нежным и беспокойным взглядом Минцзюэ, услышать его сонную и мягкую версию голоса, так сильно отличавшуюся от мощной и грубоватой версии, которой он злился или отдавал приказы. Ресницы Первого Нефрита затрепетали, как изящные крылья бабочки, когда он прикрыл глаза, позволив мужу сцеловать из-под его век высохшую солёную горечь. Затем тепло мужского тела отстранилось от него, и Цзэу-цзюнь проследил за поспешно вставшим с кровати Минцзюэ немного удивлённым и расстроенным взглядом, стараясь не акцентировать внимание на изгибе позвоночника и красиво струившемся по широкой спине каскаде волос. Чифэн-цзунь вернулся, держа в руках кувшин и чашку. Он присел на кровать, поджав под себя ногу, и налил воды, предложив её Сичэню. Если Минцзюэ ночью игнорировал плач своего мужа, то сейчас он должен был хотя бы позаботиться о нём, потому что слёзы обычно влекли за собой обезвоживание. — Спасибо, мой дорогой, — Цзэу-цзюнь с благодарностью принял воду и выпил в итоге две чашки. После этого ему немного полегчало. — Я пойду попрошу воды, чтобы умыться, — Минцзюэ отставил всё в сторону, стараясь не показать лицом, что ему понравилось это ласковое и притяжательное обращение. — Потом тебе придётся подождать, пока я заплету себе волосы. — Я хотел бы научиться делать твою причёску, чтобы тоже заплетать тебя. Чифэн-цзунь хотел предложить ему просто понаблюдать за процессом, пока он будет заплетать себя, но следом он вспомнил об одном важном, необходимом деле, и к нему пришла идея, как убить двух зайцев одним выстрелом. — Тогда тебе придётся выслушивать жалобы Хуайсана о том, что его разбудили раньше обычного, — усмехнулся он, уходя из спальни.       Пока Минцзюэ пытался вытряхнуть младшего брата из кровати, Сичэнь успел умыться принесённой слугой водой и переодеться. Как и было предсказано, Чифэн-цзунь вернулся в комнату в сопровождении ноющих звуков. — Сичэнь-гэ, — жалобно протянул второй молодой господин и зевнул, — ты просто обязан сходить со мной сегодня на прогулку в город в качестве компенсации, ты знаешь об этом? Почему надо учиться причёскам нашей семьи в такую рань? Зачем вообще вставать в такую рань? Орден не развалится без вас за лишние час-два сна. — В нашем ордене все, кроме тебя, просыпаются в это время. Может мне стоит отправить тебя на повторное перевоспитание к Лань Цижэню, чтобы ты вспомнил, что такое вставать по-настоящему рано? — Дагэ, если ты считаешь, что я по возвращении домой упаду тебе в ноги с благодарностью за то, что мы просыпаемся позже, чем в Облачных Глубинах, ты сильно ошибаешься. На твоём месте я бы установил расписание ещё на пару часов позже. — В этом и проблема, — усмехнулся глава ордена Не. — Мне страшно представить, что станет с орденом, если такой ленивый засранец окажется на моём месте, и... Договорить ему не удалось, потому что усевшийся за его спиной Хуайсан не сильно, но ощутимо дёрнул за прядь волос. Он сделал это не только в игривую отместку за обзывательство, но и с немой просьбой остановиться, пока это случайное направление разговора не привело к тяжёлой для них обоих теме и очередной ссоре. — Вы когда-нибудь разговариваете без пререканий? — вмешался Первый Нефрит, улыбаясь и усаживаясь рядом со вторым молодым господином, тоже предпочтя отложить пока эту тему. — Иногда. Не волнуйся, Сичэнь-гэ, Дагэ меня любит, — усмехнулся Хуайсан. Чифэн-цзунь закатил глаза. — Именно поэтому он пререкается в ответ, а не ломает мне ноги, например. — Однако вероятность всё ещё существует, если ты продолжишь болтать вместо того, чтоб заняться делом, — фыркнул Минцзюэ. — Что за старший брат, который постоянно угрожает чем-то младшему? — вздохнул Хуайсан. — Сичэнь-гэ, давай скорее разберёмся с его волосами и уйдём подальше. У Первого Нефрита совсем не было желания и настроения куда-то идти, вертеться в потоке шумных улиц и красоваться перед толпой своими мешками под глазами, но он решил не отказывать второму молодому господину, предположив, что прогулка поможет ему отвлечься и развеяться. Хуайсан со знанием дела начал медленно творить причёску, обучая своего новоявленного родственника. По ходу дела он осматривал комнату и обдумывал у себя в голове некоторые детали. Когда он зашёл в спальню и увидел мешки под глазами Сичэня и его помятый вид, второй молодой господин сразу списал это на страстную, бессонную ночь. Однако глаза Минцзюэ были в порядке. В комнате не висело ни одного заглушающего талисмана, что означало либо удивительную способность супругов заниматься сексом, не издавая при этом ни звука, либо отсутствие необходимости в такой предосторожности из-за отсутствия, собственно, секса. На туловище Чифэн-цзуня не было ни следа от зубов, пальцев или засосов, а волосы были в почти идеальном состоянии — их даже расчёсывать почти не пришлось. Либо он к приходу младшего брата привёл себя в порядок и вылечил пятна, либо никакого беспорядка, намекавшего бы на страстную ночь, не было вовсе. Хуайсан также отметил, насколько странным сегодня было его пробуждение. Он успел пролистать в уме тысячу и одну причину, по которой он никак не мог пойти на тренировку, когда Минцзюэ разбудил его. Меньше всего он ожидал, что старший брат предложит ему после завтрака взять Сичэня на прогулку. Второй молодой господин не упражнялся с саблей с самого первого дня подготовки к свадьбе и до сего момента, поэтому был уверен, что Дагэ затащит его на тренировочную площадку. В добавок ко всему этому была резкая перемена в настроении Первого Нефрита в свадебный вечер. Был старший брат, который даже не отругал Хуайсана за причинение вреда гостям. Все эти детали могли быть не связаны друг с другом, могли быть сильно преувеличены в значимости, но второй молодой господин чувствовал, что с отношениями супругов или с каждым из них по отдельности что-то происходило.       Проводив до ворот двух самых близких и любимых в жизни людей, Минцзюэ позволил себе больше не держать в узде часть негативных эмоций, и они сразу застелили его лицо мрачной пеленой. — В последнее время на нашей территории местные жители не страдали от нападений злобных призраков, преобразившихся зверей и прочих опасных тварей? — спросил он, чуть повернув голову к Цзунхуэю, очень надеясь на положительный ответ. — Глава ордена, к этому моменту наши люди уже справились с последней замеченной нечистью и зачистили место от повышенной тёмной энергии. Как вы и приказали. Минцзюэ из-за новости от Ванцзи и переживаний за мужа даже успел подзабыть о том, что в дни подготовки к празднованию отправил группу добровольцев, согласных на выполнение долга вместо пирования на свадьбе, избавиться от нежити. Праздники праздниками, но обычным людям заклинатели обязаны были обеспечить безопасность в любой день. Добровольцев, кстати говоря, было так много, что Чифэн-цзуню пришлось выбирать нескольких в случайном порядке. То ли все действительно ставили долг превыше всего, то ли просто не хотели упасть в глазах главы ордена. Наверняка присутствовала доля и тех, и других. — Другие кланы не запрашивали помощь в борьбе с нечистью? — Подобных писем ещё не приходило. Минцзюэ тяжело и раздражённо вздохнул. Заклинатели обычно не испытывали нехватки в «работе», потому что общество не менялось и продолжало регулярно совершать злодеяния и одни и те же ошибки: кто-то неправильно похоронил родственника, кто-то оскорбил духов, кто-то жестоко избавился от конкурента или в детстве издевался над соседским мальчиком. Всё это приводило впоследствии к кровавой мести, восставшим мертвецам, новым случайным жертвам и отравлению местности высокой концентрацией тёмной энергии. И в итоге именно сейчас, когда озлобленные твари требовались Чифэн-цзуню, чтобы «накормить» ими саблю и успокоиться самому, они отсутствовали. Возможно, прямо сейчас где-то появилась новая нечисть, но у главы ордена не было времени рыскать самостоятельно или с помощью адептов. Ему нужно было успеть выпустить гнев до того, как вернутся его муж и брат. — Чифэн-цзунь, вы можете сразиться со мной, если это требуется, — предложил помощник главы ордена. — Я не в настроении сейчас, — предупредил Минцзюэ. — Именно поэтому я и предложил. Ваше разочарование из-за отсутствия нежити было очевидным и свидетельствовало о желании выплеснуть куда-то эмоции. Я могу предоставить это. Разумеется, я не равен вам по силе, но со мной вы можете сдерживаться меньше, чем с другими адептами. — Использовать тебя в качестве манекена для битья как-то неправильно, — криво усмехнулся Минцзюэ. — Я рассматриваю это как обычный тренировочный бой. Такая возможность даже полезна и окажет мне честь, ведь глава ордена чаще наблюдает за тренировкой и наставляет, но не принимает непосредственного участия. — Что бы я без тебя делал, Цзунхуэй? — чуть улыбнулся Чифэн-цзунь и положил ладонь ему на плечо. — Спасибо. Идём.       Скрежет свирепо сталкивающихся сабель, позванивающих и чуть гудящих от бушующей в них энергии, раздавался по тренировочной площадке, вокруг которой собралась большая толпа зрителей. Самым младшим адептам пришлось залазить на деревья и крыши или проталкиваться между взрослыми, чтобы что-то увидеть. Все смотрели с огромным интересом и трепетным восхищением на бой двух самых сильных заклинателей ордена. Разумеется, часть наблюдателей уже видела Чифэн-цзуня и его помощника в битвах, но им не могло надоесть зрелище мастерства их кумиров, уровня которых все мечтали достичь. Минцзюэ толпа глазевших адептов не смущала — он давно привык к подобному вниманию и сам не обращал внимания на них, подмечая их лишь боковым зрением, чтобы не задеть. Он был сосредоточен только на своём противнике. Сражение с человеком-злодеем насыщало саблю не так полноценно, как со злобной нежитью. Сражение с хорошим человеком, к которому ты ещё и не испытываешь гнева, питало саблю и того хуже, потому что такие люди не носили в душе тьму и не порождали злодеяния и несправедливость. Таким образом, голод Баси по тёмной энергии невозможно было утолить боем с Цзунхуэем. Однако её можно было хоть немного удовлетворить, потому что сабля в любом случае желала и любила сражаться. Минцзюэ тоже бы полегчало, если бы он истощил себя физически и перекипел эмоционально. А кипел он сейчас бурно. Во время этого боя результат музыкальных стараний Сичэня после войны был особенно заметен, потому что гнев Чифэн-цзуня ни разу не поглотил его до такой степени, чтобы перестать узнавать человека перед ним, даже будучи погружённым в мысли о заклятых врагах. Вэнь считали себя солнцем, возвышающимся над всем миром. Пока это светило находилось в зените, оно годами выматывало всех под собой зноем, а затем начало опалять безжалостными лучами, сжигать дотла. Тем, кто сумел выжить в этом пекле и не сдаться, пришлось сделать невозможное — сбросить солнце с неба. К сожалению, как солнце на закате окрашивало небеса в красноватый цвет, так и орден Вэнь, уходя, окрасили мир кровью. Уничтоженные под корень кланы, пострадавшие обычные люди, сожжённые резиденции орденов, огромное количество убитых заклинателей. После кампании наступила ночь, которая принесла долгожданную прохладу и время для отдыха и восстановления. Погибшие были почтены, новые адепты — набраны и рождены, деревни и ордена — отстроены. Тем не менее, когда настоящая кровь была смыта дождями и человеческими усилиями, метафорическая «кровь» присохла к жизням многих навсегда. Месть Вэнь Жоханю не могла вернуть к жизни отца Минцзюэ, чету Цзян и всех людей, которые были убиты по приказу Верховного заклинателя и его сыновей. Отстроенные заново Облачные Глубины и Пристань Лотоса всё равно уже не были такими, как раньше. Полученные в боях ранения оставили после себя шрамы, а некоторые увечья и вовсе было не излечить. Выжившие после допросов и заточения пленники, спасённые женщины, которые были увезены из семей в качестве трофеев, никогда не смогут забыть пережитых боли и унижения. Как и Сичэнь не смог забыть посягательств на его тело и достоинство. Временно исчерпав гнев на все деяния Вэнь в целом и на убийство его отца, Минцзюэ переключился на то, из-за чего ему пришлось сегодня искать боя с чем-то или кем-то. Злость и обида за друга, — а теперь и мужа, — бурлили в его душе. Как вэньские псы посмели воспользоваться ослабленностью и травмами Сичэня? Как вообще им пришла в голову мысль осквернить и унизить кого-то настолько светлого и чистого, как поднялась рука? Как они посмели попытаться совершить подобное преступление, оставив Сичэня жить с психотравмой, стрессом, кошмарами? Как они посмели привести к тому, что в счастливый день свадьбы Сичэнь испытывал страх? Никто из тех ублюдков не заслуживал быстрой смерти, которую им обеспечил Гуанъяо из-за большого количества противников и необходимости как можно скорее спрятать Цзэу-цзюня и позаботиться о его травмах, прежде чем появилось бы подкрепление. Если бы это было возможно, Минцзюэ лично пытал бы каждого из них, в первую очередь отрезав им то, чем они думали вместо мозга.       Цзунхуэю пришлось блокировать обрушенный на него сверху удар одной саблей, пока второй рукой он упёрся в землю, чтобы не позволить себе упасть. Это был долгий бой, и по выносливости и силе помощник всё равно уступал своему главе ордена, поэтому усталость дала о себе знать — его рука дрогнула. Минцзюэ прекратил натиск в тот же момент и убрал саблю. — На этом всё, — заключил он и потянул своего помощника за руку, поднимая его на ноги. — Ещё раз спасибо. Иди отдыхать. — Я надеюсь, что главе ордена стало лучше, — Цзунхуэй поклонился, сложив перед собой чуть дрожащие руки, и отправился в свои комнаты. Минцзюэ выдохнул и убрал с лица выбившиеся из причёски волосы. — Чего продолжаете стоять без дела? — обратился он без особой строгости к ожидавшей чего-то толпе, которая немного поредела после окончания боя. — Или тоже хотите подраться со мной? — Так и есть, глава ордена, — выкрикнул кто-то из толпы, остановив Чифэн-цзуня, который собирался уйти, потому что не ожидал положительного ответа. — Окажите нам честь. Один за другим послышались поддерживающие возгласы. Минцзюэ прислушался к своему эмоциональному состоянию и настроению сабли. Он был достаточно спокоен для того, чтобы вести бой с кем-то слабее Цзунхуэя. Сабля тоже вела себя на краю его сознания тихо, временно удовлетворённая боем. В принципе своей цели Чифэн-цзунь уже добился, но провести больше времени на тренировочной площадке никогда не было лишним. К тому же его брат и муж пока не вернулись с прогулки, так что время ещё было. — В таком случае, потом не жалуйтесь, — хмыкнул Минцзюэ и приказал всем построиться.       Хуайсан и Сичэнь вернулись ближе к вечеру. Первый был довольный от времяпровождения среди людей, вкусного обеда, приятного количества вина и наличия в рукаве нового сборника стихов. Второй чувствовал себя немного уставшим от целого дня среди шума толпы, но прогулка действительно расслабила и отвлекла его. С его пояса свисала новая подвеска, которая не то чтобы не нравилась ему, но которую он не чувствовал сильной необходимости купить. В отличие от его сопровождающего. Они заметили множество адептов, разбредавшихся из одного места кто куда. И взрослых мужчин, и подростков объединяло одно — они все были растрёпаны и двигались так, будто целый день тягали камни. По направлению, от которого они все шли, Хуайсан понял, где они так вымотались, но всё же решил уточнить, шутя. — Неужели стадо быков пробежало по Нечистой Юдоли и каждому из вас? — Второй молодой господин. Цзэу-цзюнь, — резво поклонились адепты, о чём сразу пожалели. Самые младшие не сдержались и тихо выдохнули сквозь зубы. — Сегодня глава ордена, по всей видимости, был не в настроении, потому что он провёл бой с господином Цзунхуэем, и тот сказал: «Надеюсь, вам стало лучше». После этого мы изъявили желание присоединиться. Тренировка только что закончилась. — Ах, бедняги. Идите-идите, отдыхайте, я больше не задержу вас, — Хуайсан помахал им веером, как бы подгоняя. — Они выглядят очень уставшими, но довольными, — заметил Первый Нефрит, а затем спросил с непониманием. — Как они сделали вывод о плохом настроении Минцзюэ по бою с его помощником? — Как ты уже знаешь, Сичэнь-гэ, в нашем ордене все, кроме меня, извращенцы — они любят драться. Этому способствует наше оружие. Дагэ не сражается с адептами в полную силу, но выматывает их так, что они еле двигаются. Он вызывает желающих по очереди, — одного или двух одновременно, — но остальные в этот момент тоже не стоят без дела, а выполняют упражнения. И это длится, пока с братом не сразится каждый. На следующее утро после боя с Дагэ они едва могут встать на тренировку, но никогда не упускают такой возможности. Для них честь и радость сразиться с ним и получить наставления. А что до твоего вопроса... — Хуайсан не позволил своему подозрению и беспокойству просочиться в голос. — Чаще всего, если Дагэ присутствует на тренировках, он наблюдает, но не участвует в поединках. Сегодня он не только поучаствовал, но и выбрал именно Цзунхуэя — человека, с которым можно сдерживаться меньше. Раньше он так не делал, но я предполагаю, что он выплеснул таким образом негативные эмоции, потому что в доступе не было врагов и нежити. И ты слышал, что сказал адепт: в конце боя Цзунхуэй выразил надежду, что Дагэ стало лучше. Напряжение и беспокойство, которые Сичэню удалось развеять на прогулке, завладели им снова. Почему у Минцзюэ так резко испортилось настроение, если в последнее время всё было хорошо? Значило ли это, что семейная проблема продолжала прогрессировать, даже несмотря на мелодию? Или, возможно, он просто не показывал своего раздражения? Сичэню ведь не показалось, что его муж был странно напряжён в вечер свадьбы, когда вернулся в спальню. Могло ли сегодняшнее плохое настроение Минцзюэ быть связано с тем, что они ещё ни разу..? Но ведь он даже не проявил инициативы в последнюю ночь, хотя Первый Нефрит почувствовал его возбуждение, прежде чем тот отодвинул бёдра назад. Была ли паника Сичэня настолько очевидна, и только поэтому его муж сдержался? — Давай, Сичэнь-гэ, иди и подними Дагэ настроение своим присутствием, — Хуайсан вырвал его из тревожных мыслей и хихикнул. — Вдруг он был расстроен, потому что я забрал тебя с собой, и он заскучал по тебе в ту же минуту? Кстати, спасибо, что провёл со мной время. Отвернувшись, второй молодой господин направился в свои комнаты. Улыбка сползла с его лица. Судя по всему, старший брат попросил его забрать Сичэня на прогулку, чтобы избавиться от накопленной злости без внимания мужа. Хуайсан давно научился определять настроение брата, даже если тот пытался не показывать раздражения или гнева, и в день свадьбы Дагэ был абсолютно счастлив, как и в предыдущие дни. Значит, повод для злости появился позже, и это вполне могло быть связано с остальными подмеченными деталями.       Цзэу-цзюнь обнаружил своего растрёпанного мужа за столом с накрытым ужином. Некоторые пряди частыми волнами свободно свисали по бокам от лица, выбившиеся из кос, украшения были сняты. Верхняя мантия небрежно валялась в углу, видимо, слишком пыльная для того, чтобы в ней садиться за стол. Оставшиеся два слоя одежды сидели на теле свободно, расслабленные на поясе и немного распахнувшиеся на груди. Первый Нефрит решил, что непременно должен однажды тоже сразиться с Минцзюэ и желательно измотать его так, чтобы ему захотелось раздеться до пояса. Он бы полюбовался на взъерошенного и разгорячённого боем Чифэн-цзуня с азартным блеском в глазах. Но это всё потом. Сичэнь улыбнулся и подошёл к мужу, приветствуя его поцелуем. — Мне не сообщили, что ты вернулся. Прости, я за целый день проголодался, как тигр, и не знал, когда вы с Хуайсаном придёте, поэтому попросил накрыть стол на одного, — он окинул взглядом щедро наготовленные ему блюда. — Хотя я в любом случае не осилю всё это, так что мы вполне можем разделить ужин на двоих. — Мы пришли только что. Ничего страшного, я не успел сильно проголодаться со времени обеда, — Сичэнь уселся за стол. — Но я бы, возможно, перекусил вон тем салатом с курицей. — С курицей? — весело усмехнулся Минцзюэ, пододвигая к мужу целую миску. — А я гляжу, тебе начинает нравиться рацион Цинхэ. Только не переусердствуй с непривычки.       Они не знали о том, что каждый из них беззаботным обсуждением прогулки с взбалмошным Хуайсаном пытался отвлечь себя от предстоявшего серьёзного разговора, который необходимо было завести сегодня. Потому что так продолжаться больше не могло. Они приняли ванну, дали волосам высохнуть и забрались на кровать. Минцзюэ отвёл локти назад, сведя лопатки, затем потянулся руками вверх и издал болезненно-удовлетворённое мычание. — Что такое? — Первый Нефрит коснулся предплечья мужа, не сумев сдержать смешок от сравнения мужчины с котом. Этим вечером он почти не чувствовал беспокойства и страха — что-то подсказывало ему, что сегодня у него с Минцзюэ тоже ничего не будет. — Я давно не тренировался с утра до самого вечера без перерывов. Чувствую приятную усталость и боль в мышцах. А несколько лет назад я не замечал и более тяжёлых нагрузок. Видимо, я расклеился. Уже не в той форме моё тело, что раньше, — посмеялся Чифэн-цзунь. — Вряд ли кто-то сможет найти хотя бы один изъян у твоего тела или охарактеризовать его словами: «не в форме», — сорвалось с языка Сичэня. Даже через несколько лет сдержанного, лёгкого флирта для них обоих говорить и принимать такие открытые и смелые комплименты было непривычным делом. Пока другие люди в их возрасте воспитывали несколько детей, они, супруги, стеснялись слов и краснели как подростки. Минцзюэ поморщился, вспомнив, что Хуайсан даже в подростковом возрасте скорее всего не испытывал бы такого смущения. Возможно, их было так легко смутить, потому что это были первые и единственные отношения и сами по себе мужчины были сдержанными в этом плане: у Сичэня было строгое воспитание в ордене, а Минцзюэ плохо умел говорить некоторые вещи. — Если хочешь, я сделаю тебе массаж. Тебе станет лучше. Сичэнь спустил с плеч мужа ночную рубашку, оставив её сложившейся на поясе, и плотно прижался грудью к спине, обвивая тело руками. Его ладони начали медленно скользить по обнажённому торсу с уверенностью, которой Цзэу-цзюнь на самом деле не чувствовал. Он перекинул чужие волосы вперёд и поцеловал открывшийся участок шеи, обдав её горячим дыханием. Его сердце бешено колотилось от возбуждения и паники, в которые он сам себя вгонял. Если Чифэн-цзунь поддастся на его провокацию, он... Посмотрит по ситуации. Если опять ничего не случится и они лягут спать, тогда Сичэнь всё же начнёт разговор. — Как тебе такое предложение? «Чёрт бы побрал тебя, Сичэнь», — с досадой, но беззлобно подумал Минцзюэ, сглотнув и прикрыв глаза. Это было очень заманчивое предложение. Он не отказался бы и от обычного массажа, и от массажа с приятным продолжением. Чифэн-цзунь давно хотел Первого Нефрита, и годами это желание накапливалось, а сейчас стало как никогда сильным, когда муж постоянно был рядом и намеренно соблазнял его. Если бы Минцзюэ не был известен ужасный факт о муже, если бы страх мужа не был так очевиден, он бы уже позволил Сичэню делать с ним что угодно. Или сам сделал бы с Сичэнем что угодно. — Остановись, — Минцзюэ резко перехватил запястье, когда рука двинулась к поясу его штанов. — Мне нужно поговорить с тобой.