Someone Who Believes

      Гарри не смог сдержать стон удовольствия.       Мерлин, ему это было нужно.       Том бросил на него равнодушный взгляд. Гарри проигнорировал его, откусывая еще кусочек пирога с патокой.       — Прошел всего один день, неужели ты настолько голоден? — протянул он.       Гарри закатил глаза.       — Я ем пирог с патокой только в Хогвартсе. Я должен брать все, что могу достать, когда это возможно.       — Почему только в Хогвартсе? Неужели твоя семья не может себе этого позволить? — спросил Том, элегантно подперев подбородок рукой.       Гарри фыркнул:       — О, они вполне могут себе это позволить, только не для своего ненормального племянника. Я много раз видел, как Дадли запихивал его себе в глотку, просто мне никогда не доводилось его пробовать. Но теперь, когда я попробовал его на вкус, я почти могу его понять.       Том задумчиво уставился на него.       — Их ненормальный племянник… — он замолчал.       Гарри замер. Черт. Ему действительно нужно было следить за тем, что он говорил при Томе.       — Мои тетя и дядя не слишком любят магию, — Гарри говорил легкомысленно, хотя даже он мог заметить, что это звучало принужденно. — Они видели во мне обузу, урода, который разрушил их совершенно нормальную семью. Хотя я не уверен, в какой нормальной семье сын похож на пляжный мяч.       Гарри замолчал, глядя на свой пирог с патокой. Он услышал фырканье и взглянул на Тома, который держал руку перед своим улыбающимся лицом.       — Что тут смешного? Думаешь, это забавно, что моя семья ненавидит меня? — спросил Гарри с горечью, крепко сжимая ложку в руке.       — Нет, нет! Просто… сравнение с пляжным мячом… Твой кузен действительно так выглядит? Как же не повезло.       Том усмехнулся Гарри. Его хватка на ложке ослабла, а губы изогнулись в улыбке.       — Он знает. Его отец не слишком отличается, оба выглядят так, словно произошли от жевательной резинки. Такие они розовые и круглые.       Том снова фыркнул, прикрывая ухмылку бледной рукой. Оба некоторое время смеялись вместе, прежде чем замолчать и вернуться к еде.       Кое-что, сказанное Томом ранее, вспомнилось Гарри, когда он сделал глоток тыквенного сока.       — Когда ты латал меня раньше, ты сказал, что должен был научиться этому в приюте. Что это было?       Хорошее настроение Тома, казалось, испарилось, его губы слегка скривились. Гарри почти пожалел, что спросил, но, честно говоря, ему было любопытно.       Том вздохнул, отодвигая тарелку и откидываясь на спинку стула.       — Наши ситуации… похожи. Однако у меня нет родственников, которые могли бы приютить меня, поэтому я вынужден оставаться в детском доме. Сиротский приют Вула.       Гарри уставился на него, ожидая продолжения. Увидев его взгляд, Том еще раз вздохнул и приоткрыл губы.       — Они там тоже считают меня уродом. Когда я был моложе, старшие мальчики часто крали у меня еду, пока я не научился контролировать свою силу. Теперь никто не посмеет обокрасть меня.       На его лице появилась торжествующая ухмылка, прежде чем она превратилась в мрачную гримасу.       — Взрослые, однако, представляют собой другую проблему. Они видят в моей силе проклятие от самого дьявола, демоническую, причудливую, неестественную вещь. Мне было семь лет, когда я впервые подвергся экзорцизму. Священник сказал, что кипяток поможет изгнать демона. Конечно, это ничего не дало, кроме того, что заставило меня лучше скрывать свои способности.       Гарри молчал, хотя по мере того, как Том говорил, он чувствовал, как его ужас растет.       — Это был первый раз, когда мне пришлось обрабатывать ожог, и, к счастью, последний. Моя магия помогла исцелить большую часть, но мне все еще нужно было перевязать его. Другие раны были похожи. Когда один из старших мальчиков впервые столкнул меня с лестницы, мне пришлось научиться бинтовать сломанную руку. Когда маленький Чарльз Смит порезал мне руку ножом после того, как я подошел слишком близко к его шарикам, мне пришлось научиться зашивать рану.       Голос Тома был мягким и низким, и Гарри пришлось напрячься, чтобы расслышать, что он сказал.       — Приют не мог позволить себе нанять медсестру, поэтому, если ты поранился, оставалось либо позволить ране загноиться, либо научиться лечить ее самостоятельно. У нас не было припасов, так что мне пришлось довольствоваться оторванной от новых рубашек тканью и спиртом, украденным из комнаты для дезинфекции.       — Ты не должен был воровать, это неправильно, — слова сорвались с губ Гарри прежде, чем он смог остановить себя, и он пожалел о них в тот же момент, когда произнес их. Когда Поттер открыл рот, чтобы взять свои слова обратно, на лице Тома появилось резкое выражение.       — Я не должен был воровать, так ты думаешь? Гарри, у меня не было выбора. В этом месте не было благотворительности, и у меня не было денег, чтобы купить что-либо. Как я уже сказал, оставалось либо позволить ранам гноиться, либо вылечить их самому. Я должен был выжить, а это означало, что я должен был воровать.       Гарри поморщился от этого аргумента и обнаружил, что согласен. Он чувствовал себя идиотом. Кто говорит кому-то в такой ситуации, что он был неправ, пытаясь выжить?       — Мне жаль, Том. Я не имел права так говорить. У тебя не было выбора. Мне следовало подумать, прежде чем осуждать тебя.       Он вспомнил игрушечных солдатиков и сломанные цветные карандаши, разбросанные по его шкафу. Гарри украл их у Дадли, когда был уверен, что никто этого не заметит. Он был таким лицемером.       Том уставился на него, прежде чем кивнуть, принимая его извинения.       — Я уже рассказывал о том, как впервые попробовал шоколадный торт здесь, в Хогвартсе. Я никогда в жизни не пробовал ничего более сладкого, — снова заговорил Том, и его взгляд стал рассеянным, когда он вспоминал. — Иногда нам дарили фрукты на Рождество или день рождения, но когда началась война и еда стала ограниченной, они всегда были заплесневелыми или не выдавались. Полагаю, это похоже на тебя и твой пирог с патокой, — сказал он, бросив взгляд на десерт.       Гарри вздрогнул, внезапно вспомнив о пироге с патокой, стоявшем перед ним. Это говорило о том, насколько он был увлечен их разговором, чтобы забыть, что он ел. Отправив последний кусочек в рот и проглотив, Гарри снова обратил все свое внимание на Тома.       — Там, у Дурслей, моих родственников, — добавил он в ответ на непонимающий взгляд Тома, — все было не так плохо! Из меня никогда не изгоняли бесов, хотя раз или два они заставляли меня ходить с ними в церковь. Обычно меня кормили, даже если это были только их объедки, и мои дядя и тетя били меня всего несколько раз, хотя Дадли преследовал меня при каждом удобном случае…       Том бросил на него взгляд.       — Я чувствую, что ты не хочешь признавать, что наши ситуации довольно похожи. То, что ты сейчас говоришь, очень похоже на мой опыт в приюте.       Гарри быстро покачал головой:       — Нет, это неправда! Мне было хорошо у Дурслей, это было даже близко не так ужасно, как у тебя в приюте! Самое большее, что это было, так пренебрежение, и даже тогда я был в порядке!       — Кто-то «просто заброшенный» не говорит, что его родственники ударили его всего несколько раз.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но замолчал под суровым взглядом, брошенным на него.       Он вздохнул.       — Хорошо. Может быть, это было нечто большее, чем просто пренебрежение.       Том кивнул и встал из-за стола.       — Я думаю, что на этом достаточно. Я возвращаюсь в свое кресло. Делай, что хочешь.       С этими словами он отступил к розовому чудовищу, рухнув в него, и в его руках появилась книга. Гарри покачал головой и стащил кусочек шоколадного торта, прежде чем он успел исчезнуть.       Если он положил его на пол рядом с Томом после того, как тот погрузился в легкую дремоту… что ж, рядом не было никого, кто мог бы отругать его за это.