Someone Who Believes

      Невидящими глазами он читал текст перед собой. Он дошел до конца страницы, и его глаза сразу же вернулись к первому абзацу.       Тому, кто наблюдает за ним, его поведение могло показаться не таким уж странным.       Из-за неестественно быстрого темпа чтения, чтение одной и той же страницы дважды занимало примерно столько же времени, сколько другим требовалось, чтобы прочитать ее один раз. А возможно, даже меньше времени.       Расстроенный, он провел бледной рукой по своим темным волосам.       С того дня секунды казались часами, месяцами, годами…       Том не мог сосредоточиться.       «Почему я должен говорить, что не возьму все под контроль?».       Он осторожно закрыл книгу.       «Почему я рассказал ему так много о себе?».       Он вспомнил глупую, неуместную уязвимость, которую он проявил, когда вынуждал Гарри тренироваться с ним.       «Что я получаю от этого?».       Его собственные действия приводили его в замешательство. Том знал, что в нем есть потребность в Гарри.       Когда он хотел, он получал.       Так почему же он просто не мог забрать Гарри?       Красные глаза оторвались от закрытой книги, остановившись на спящей фигуре.       Гарри распластался на кровати, которую он вызвал много дней назад и пускал слюни в подушку.       Если бы это был кто-то другой, Тому было бы противно.       Тепло разлилось в его груди.       Он встал, книга с глухим стуком упала на пол.       Медленно, осторожно он подошел к Гарри.       Его тело было скрючено, как крендель, руки подняты над головой таким образом, что одновременно выглядело ужасно неудобно и казалось самой расслабляющей позой в мире.       Абсолютно неконтролируемый, его разум вернулся к тому первому разу, когда Гарри заснул у него на глазах. Том тогда тоже был сбит с толку, но по другим причинам. Как Гарри доверял ему настолько, чтобы допустить такую беззащитность?       Тогда он мог сделать с ним все, что угодно. Мог бы обхватить руками эту тонкую шею, мог бы бить, пинать и царапать его, пока от него ничего не останется.       Он протянул руку.       И нежно погладил спящего мальчика по щеке.       Тепло внутри него чуть не взорвалось.       Чего-то в нем не хватало, что-то было сломано. Том не был цельным.       Прикасаться к Гарри вот так, быть рядом с ним.       Это заставляло его чувствовать себя тем, кем он был. Том должен был отказаться от своего заявления, он не мог позволить этому забывчивому идиоту взять все под контроль.       Ему нужно было сделать это самому.       «Гарри Поттер… ты погубил меня».       Он наклонился и нежно поцеловал Гарри в макушку, прежде чем вернуться к своему разорванному креслу.

***

      Пепел.       Пепел, сажа, пыль клубились вокруг нее.       Каждый вдох, который она делала, тревожил все еще горячий пепел. Он покрывал ее рот, обжигая и обжигая, пока она давилась им.       В руках она крепко сжимала покрытого сажей плюшевого бегемота.       Она увидела его в витрине магазина много лет назад и умоляла свою мать купить его для нее.       Сегодня мама сдалась.       Она нарядила ее в свое любимое желтое платье, заплела волосы в тугие косички.       — Мы отправимся в однодневную поездку, — сказала мама, улыбаясь.       Сначала они купили шоколадное мороженое, затем осмотрели еще больше витрин магазинов, прежде чем, наконец, к счастью, наткнулись на бегемота, о котором она так мечтала.       Ее мать вручила лавочнику небольшую пачку денег, и они ушли.       Они вернулись домой, и она решила, что просто обязана показать свою новую игрушку соседям.       Ее мать мягко улыбнулась, погладила ее по золотистой головке и сказала «быть осторожной», прежде чем отправить восвояси.       Она прошла несколько улиц вниз, небрежно потянув за ленты, удерживающие ее волосы.       Она почувствовала жар на спине, более сильный, чем все, что она когда-либо чувствовала.       Ее мир стал невероятно ярким, а затем невероятно темным.       Она не знала, сколько времени прошло, но когда она открыла глаза, улица была серой от пепла.       На мгновение все стихло. Мир был неподвижен.       Паника, казалось, обвилась вокруг ее шеи, душа ее.       «Мне нужна мама», — подумала она, поворачиваясь и оглядываясь по сторонам.       Ориентиры, к которым она привыкла, которые указывали ей путь домой, исчезли.       Дуб перед домом мистера Шорнера был обуглен до черноты, его темно-зеленые листья и розовые плоды стали черными, грязными, увядшими.       Она, спотыкаясь, прошла мимо того, что от него осталось, и закашлялась, когда ей в лицо ударил столб пепла.       У нее болела спина. Она не могла обернуться, чтобы проверить ее, она не знала, что с ней случилось, но это было больно.       «Мама все исправит», — подумала она и прошаркала мимо обугленного дерева.       Дома, всего несколько секунд назад такие яркие, веселые и красочные, были сожжены дотла. Улица волшебства, ярких, радужных цветов, почерневшая и потускневшая в одно мгновение.       Она услышала плач, доносившийся из одного из зданий.       На мгновение она остановилась. Плач был пронзительным, он напомнил ей звук, который издал ребенок миссис Лекроул, когда она случайно ударила его головой о дверной косяк.       С тех пор миссис Лекроул не позволяла ей держать ребенка на руках.       Сгорая от любопытства, она пошла на крик. Он становился все громче и громче по мере того, как она приближалась.       И, о, это был дом Лекроулов!       Она шагнула в дверной проем.       — Миссис Лекроул? С твоим ребенком все в порядке? — прошептала она, не желая ее беспокоить.       Плач продолжался. Миссис Лекроул не было дома, чтобы утешить ребенка.       Это было через дверь перед ней. Она вошла внутрь.       «Это не тот ребенок», — подумала она.       Она ошиблась, миссис Лекроул была дома. Ее рот был невероятно широко раскрыт, из него вырывались вопли, повторявшиеся снова, снова и снова.       От этого пронзительного звука у нее зазвенело в ушах.       Она хотела сказать миссис Лекроул, что невежливо так громко говорить в помещении.       Но на самом деле они не были в помещении.       Вместо этого она подняла руки и закрыла уши, маленькие ладошки заглушили шум.       Плач был приглушен, но все еще слышался. Она задавалась вопросом, почему миссис Лекроул издает эти звуки.       Ее глаза опустились.       Там был обугленный сверток, зажатый в ее руках.       Сгорая от любопытства, она подошла на шаг ближе. По мере того, как она это делала, плач становился все громче, но она хотела знать, что это за сверток.       Миссис Лекроул раскачивалась взад-вперед на коленях, слезы текли по ее лицу и оставляли четкие линии сквозь сажу, покрывавшую его.       Она была в футе от нее, когда почувствовала запах.       Это напомнило ей о мясе, которое мама готовила сама.       Стейк, сказала она. Что-то, с чем маленькой девочке придется подождать, чтобы попробовать, пока она не станет старше.       Хотя запах был слаще. Болезненный такой. До тошноты.       Он покрыл ее язык, пробираясь в горло.       Ее глаза наполнились слезами, и она быстро отвернулась.       Она выбежала из дома так быстро, как только позволяли ее маленькие ножки.       Она не знала, что случилось с миссис Лекроул. Не знала, что это за сверток.       Мама могла бы это объяснить.       Она не знала, хочет ли этого.       Он был повсюду, теперь, когда она знала его, теперь, когда она подобралась ближе. Сладкий, тошнотворный запах.       Повсюду красные, оранжевые, желтые и серые, серые, серые.       Все цвета, какие только были в мире.       В ее мире.       В том, что от него осталось.       Она бежала, бежала и бежала, и хотя мир вокруг был незнакомым, она могла сказать, что приближается к дому.       Она уронила свою плюшевую игрушку где-то по пути, но была слишком испугана, чтобы вернуться и забрать ее.       Она не обращала внимания на запах, не обращала внимания на красные брызги, не обращала внимания на огонь и языки пламени.       Там был ее дом. Она сделала это.       Она ворвалась в дверь, в то, что от нее осталось.       — Мама! — позвала она.       И там, согнувшись пополам, покрытая всевозможной пылью и мусором, сидела ее мать.       Она подняла глаза, облегчение отразилось на ее лице.       Маленькая девочка побежала вперед, полная решимости прыгнуть в объятия матери, извиниться за потерю своей недавно купленной игрушки и попросить, чтобы этот кошмар исчез.       Она была уже на полпути, маленькие ножки стучали по обугленному деревянному полу.       Лицо ее матери исказилось, облегчение сменилось чем-то более кислым.       Страх.       На долю секунды она растерялась. Почему ее мать была так напугана?       Она услышала резкий треск сверху.       Балка дома рухнула, подняв облако пепла, сажи и пыли, отчего воздух перед тем местом, где она стояла, затуманился.       Наступила тишина. Тяжелая, удушающая тишина.       Медленно, на четвереньках, ее мать двинулась вперед.       Рука, колено, рука, колено, она неуклонно приближалась к тому месту, где стояла ее дочь.       Она почувствовала что-то теплое, влажное на своей руке.       Дрожа, она подняла ее.       Красное испачкало ее ладонь там, где она коснулась неуклонно растущей лужи, вытекающей из-под балки.       Из дома донесся пронзительный крик.

***

      Беллатриса наклонилась, подняла мягкую игрушку и осторожно стряхнула с нее пыль.       Хихикая, она сунула ее под мышку, а другую руку подняла к небу, сжимая в ней темную палочку.       Шепот «Мортмордре» слетел с ее губ, и в небе над разваливающимся домом появилось изображение черепа и вылезающей из него змеи.

***

      «НАПАДЕНИЕ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ НА ДЕРЕВНЮ МАГЛОВ       ВЫЖИВШИХ НЕТ»