Someone Who Believes

      Том старался, чтобы его прикосновения были легкими и мягкими: он не хотел будить спящего рядом с ним мальчика.       Они делили постель последние пару дней, с тех пор как поцеловались в тот первый раз. Гарри все еще волновался из-за этого.       Реддл убрал с лица выбившийся локон, слегка проведя пальцами по щеке. Во сне Гарри удовлетворенно вздохнул. Том все еще чувствовал тепло. Ошеломляющее, всеобъемлющее тепло, которое оживало глубоко в его груди всякий раз, когда они соприкасались.       Он не понимал, что это, но был доволен тем, что позволил этому овладеть собой.       И разве это не странно? Когда он когда-либо позволял чему-либо контролировать его?       Он думал об этом, перебирал свои воспоминания. С тех пор, как он оказался запертым в комнате, ему требовалось больше усилий, чтобы вспомнить что-то. Все казалось слегка туманным, как будто кто-то или что-то другое поместило туда воспоминания.       Но он нашел то, что ему было нужно. Никто из его друзей не смог этого сделать. Ни один профессор, ни одно знание, ни один человек не могли приковать его к себе.       Но Гарри мог. Гарри так и сделал.       Что бы Гарри с ним ни делал, что бы ни говорил, меняло его.       Он не был уверен, как к этому относиться.       Он прекратил перебирать чужие волосы, позволив своей руке зависнуть над теплой кожей под ней.       Полностью убрав пальцы, Том почувствовал, что тепло внутри немного уменьшилось. Оно все еще пульсировало где-то в груди, но слабее.       Он отодвинулся, и стало еще холоднее.       Он вздрогнул. Как он мог продолжать жить без света, теперь, когда он почувствовал его вкус?       Он притянул Гарри ближе, теперь его спина была прижата к его груди.       Том удовлетворенно вздохнул, уткнувшись лицом в затылок Гарри.       И все же…       Под маской удовольствия он был зол. Он был в ярости.       Он знал, что Гарри должен был быть равным ему — комната дала ему то, что он просил.       Но он не знал, что Гарри с ним сделает.       Впервые в своей жизни Том нашел кого-то, кто заставил его почувствовать себя полноценным. Никто другой не оказывал на него такого воздействия.       Если бы это был кто-то другой, он бы убил его.       Гарри быстро становился его слабостью. Этот мальчик, которого он знал всего месяц, поглощал его.       И он не был уверен, чувствовал ли Гарри то же самое.       Он позволял прикосновения, поцелуи, подшучивания, перепалки, он позволял все это. Но когда он просыпался, всегда после Тома, он убегал. Он всегда уклонялся от контакта, которого Том жаждал. Он краснел, заикался, отводил глаза и сбегал.       Том презирал это.       Как могла его ровня бежать от чего бы то ни было, особенно от него?       Как он смел.       Гарри издал стон. Том сделал паузу и ослабил хватку на его талии. Он и не осознавал, насколько сильно сжимал.       Он почти мгновенно пропитался стыдом и сожалением. Это разозлило его еще больше: как кто-то смеет заставлять его сожалеть?! Лорд Волдеморт не сожалел.       Он подавил свой гнев, глубоко вздохнул и нежно поцеловал Гарри в плечо.       Он не хотел причинить ему боль. Он не хотел причинять ему боль.       Возможно, ему следует попытаться немного отдохнуть, обдумать все позже, когда он будет в душе, или в любое другое время, когда он не сможет потенциально навредить Гарри.       Резкая боль прервала его мысли.       Его глаза расширились, руки оторвались от Гарри, хватаясь за голову.       Это было так, словно кто-то взял раскаленную кочергу и приставил ее ко лбу. Против воли стон боли сорвался с губ Тома, которые он быстро прикусил в попытке заглушить жалобные звуки.       Он зажмурился, схватившись за лоб. Несколько слезинок скатились по щекам.       Маленькая пухлая ручка вцепилась в письмо. Он плакал, тонкое одеяло, обернутое вокруг него, едва защищало от холода. Он не мог разобрать слов на письме, фиолетовый шрифт был слишком ярким.       Тесный шкаф, игрушечные солдатики, разложенные на полу. У большинства были отломанные конечности и трещины. Он всхлипнул, свернувшись калачиком на тонкой койке, стараясь не давить на ушибленный бок. Дадли поймал его сегодня во время охоты. Это было неприятно.       Визжащая женщина-гарпия, замахивающаяся на него все еще горячей сковородкой. Он успел вовремя пригнуться, отползая к своему шкафу. Он все еще слышал ее пронзительный голос через закрытую дверь.       — …ом, Том!       Том ахнул, вырываясь из видений. Приглушенные слова обретали четкость, хотя и доходили до него все еще словно через толстую подушку. Гарри сидел, его руки порхали над телом Тома, не желая прикасаться из страха причинить ему еще больший вред.       Он застонал, убирая ладони со лба, чтобы схватить дрожащие руки Гарри.       — Ты в порядке? Что это было? — хриплым ото сна голосом спросил Гарри, широко раскрыв глаза.       Том посмотрел на него из-под полуприкрытых век. Боль медленно отступала, оставляя тупую пульсацию в голове. Это было намного лучше, чем раньше. Он заметил холодный пот, покрывающий его тело, и металлический привкус во рту. Он провел языком по нижней губе, чувствуя выступившую там кровь.       «Должно быть, я слишком сильно укусил», — подумал он, морщась от вкуса.       И, Мерлин, он был измотан.       — …зачем охотиться на Гарри? — спросил он, вспомнив, как это мельком всплыло во время видения. Его голос надломился, когда он заговорил, горло пересохло. Возможно, он кричал, сам того не осознавая.       Глаза Гарри расширились, его пальцы сжались вокруг руки Тома.       — Откуда ты это знаешь? Том? Том!       Его глаза начали закрываться, а голос Гарри начал затихать. Он хотел бороться с этим, он пытался, но сладкие объятия сна были слишком сильны. Его зрение заволокло чернотой, и он, наконец, потерял сознание.       Гарри встряхнул его, пытаясь разбудить. Но, несмотря на все его усилия, Том оставался в отключке, почти как если бы он был в коме, даже когда Гарри кричал ему в ухо.       В панике Гарри не заметил почти неразличимую молнию на лбу Тома, в том же месте, что и у него, медленно исчезающую.