Три побега крапивы

      Не такой Согеш представляла себе попаданческую жизнь. Ох, совсем не такой…       — Спасите! — закричала она срывающимся от паники голосом, без оглядки рванув к дому, — Хильда! На помощь!       Не помня себя от ужаса, Согеш в мгновение преодолела их маленький дворик и запрыгнула на перила крыльца. Будь в том необходимость, она бы сейчас и на крышу могла взлететь.       — Уберите от меня это чудовище! Боже мой, какая мерзость!       Мерзость тем временем добежала до порога, споткнулась о первую ступеньку и шмякнулась на нее, выплюнув небольшой фонтанчик крови.       — Эдвин, — рявкнула Хильда, высунувшись из окна, — заканчивай эту ярмарку и добей несчастную курицу!       Если бы кто-то Согеш еще полгода назад сказал, что живя рядом с джунглями, в которых обитают тролли, она будет убегать от курицы без головы, то она бы решила, что ее собеседник слишком много пьет.       — Да чего ты так верещишь, — Эдвин схватил несчастное безголовое животное за шею. Курица возмущенно затрепыхалась и весьма бойко попыталась ударить мальчика своими куриными лапками, — ну подумаешь, бегает…       — Живодер! — возмущенно пискнула Согеш, спускаясь на ступеньки.       — Бу! — мальчишка вытянул руку с птицей в ее сторону.       Взвизгнув от отвращения, Согеш тут же заскочила обратно.       — Маньяк!       — Эдвин, прекращай! — прикрикнула на него Хильда. — Мне еще ужин надо приготовить, а вы тут балуетесь!       — Ладно, ладно, — буркнул пацаненок.       — А ты, — Хильда обратилась к Согеш, — прекращай верещать как поросенок! Чай не маленькая уже, от куриц по двору бегать! О, боги, дайте мне сил не сойти с ума со всеми вами…       — Да она же без головы! Я растерялась!       Спустившись с крыльца, Согеш посмотрела вслед уходящему к курятнику Эдвину. Вот еще… ее задирает двенадцатилетний ребенок. Дожили!       Пожалуй, она к таким деревенским «неожиданностям» привыкнет еще не скоро. Вытерев руки друг о друга, Согеш отправилась на грядки. Надо было набрать кабачков, которые уже переросли товарные размеры и не пойдут в пищу людям, порезать их да выкинуть птице и свиньям на съеденье. А потом собрать овощей для салата. А потом… а потом еще найдутся какие-нибудь неотложные дела. И так изо дня в день, с перерывом на бегающую без головы курицу…       Ничего, казалось бы, не предвещало никаких кардинальных изменений, пока из-за холма вдали не выехали две лошади.       И уже через пару минут ферма погрузилась в хаос.       Как только лошади свернули с дороги и пересекли каменный заборчик, Эдвина тут же посадили на одну из них и отправили скакать в деревню — звать лекаря. Адам с Хильдой и Согеш дотащили Гарри до кровати, стараясь не причинять тому лишние страдания, но, конечно, это было практически невозможно. Затопили печь, поставили на нее ведра с водой. Близнецы заметались по дому, собирая чистые тряпки, которые сгодились бы для перевязок.       Согеш лишь поверхностно представляла, что им делать. Она когда-то проходила курсы первой помощи, когда получала водительские права, но едва ли это сейчас могло чем-то помочь.       Первым делом они освободили его от рубахи, попросту срезав ее ножницами, дабы лишний раз не тревожить паренька и не заставлять двигаться. Согеш некоторое время заставляла себя не смотреть на рану, но хватило ее не надолго. Ее взгляд прилип к ней, как будто притянутый магнитом.       Пустой тазик с громким звоном брякнулся о деревянный пол.       Реальность вдруг ударила ее по голове, словно тяжелый камень: здесь, на их ферме, сейчас умирал человек, а в амбаре сидит настоящий тролль. Огромный, злобный, опасный. Это была не сказка, и не что-то далекое, как сомалийские пираты. Все, что Согеш отделяет от гнева лесного чудовища — хлипкий амбар, деревянная дверь дома, и два подростка с мечами.       Рассказы о том, как тролли выжигали все на своем пути, наступая на Штормград, вдруг стали вовсе не рассказами, а одной из вариаций реального будущего.       — Согеш, осторожнее! — рыкнул на нее Адам.       — П… прости.       Нужно было взять себя в руки. Но эти самые руки отчего-то тряслись, как ветки на осеннем ветру, а тело колошматило от непонятно откуда взявшегося холода. Нет, у нее сейчас не было никакого права превращаться в бесполезную трясущуюся от страха зайчиху.       Вдох, выдох.       Согеш заставила себя подобрать тазик и пойти к печи.       Когда во всех доступных емкостях разогревалась вода, Хильда вспомнила, что она умеет орать не хуже своего младенца, и ей тоже нужно было как-то справляться со стрессом.       — Вы вообще в своем уме?! — сорвалась она на крик. — Притащили в мой сарай! Это чудовище! Вы хоть понимаете, что подвергаете опасности детей?! Моих детей!       Хильда с силой огрела Адама тряпкой по шее, случайно прилетело и стоящей рядом Согеш.       — Идиоты!       — Хильда! — Согеш было вступилась за Адама, но лишь получила по уху тряпкой, уже не случайно, — ай! Да что ты творишь?!       — Это они что творят?! Я с них троих сейчас шкуру сдеру! С четверых! Со всех! Что, воинами себя возомнили?!       — Прекрати! — решительно сказала Согеш схватилась за край полотенца, пресекая любые последующие попытки Хильды выпороть их.       И ей вдруг стало легче.       Согеш не понимала, почему. Но стоило преодолеть какой-то невидимый барьер, заставить себя сделать что-то не по указке, и ужас, сковывающий все тело, отступил. Даже руки держали полотенце твердо, без тени слабости или нервной тряски.       — У нас нет времени обсуждать это сейчас, Хильда, — твердо закончил Адам.       Закончив с междоусобными разборками, близнецов отправили на чердак, присматривать за Эми и Шарлоттой. От детского плача уже лопалась голова, но никто не спешил заниматься детьми, кроме самих детей.       Через некоторое время с улицы послышался стук копыт. Согеш и Адам выбежали на крыльцо, едва не сбив друг друга с ног. С дороги к дому съезжали две лошади — на одной из них ехал маленький Эдвин, а на второй скакал грузный пузатый мужчина — местный лекарь, мистер Даттон.       — Где?! — выдохнул он, спешившись с лошади.       — За мной! — скомандовал Адам, — Согеш, привяжи лошадей!       — Эдвин, привяжи лошадей!       — Никаких детей на улице сейчас! — рявкнула из дверей Хильда, — Эдвин, быстро в дом!       Согеш не стала спорить и, поймав за поводья уже насквозь взмокшего и взмыленного мерина Гарри и приземистую мохнатую кобылку Даттона, направилась к ближайшей ограде, за которую их можно было бы привязать. Быстро расправившись с этим делом, она побежала в дом.       Гарри не стало легче ни от обезболивающих и жаропонижающих трав, ни от примочек со снадобьями, которыми Хильда кое-как смогла остановить кровотечение. Бледный, с посиневшими губами и взмокший от холодного пота, лепечущий что-то неразборчивое и не приходящий в себя, он напоминал восковую фигуру, а не живого человека. К горлу Согеш подступил ком, а в ушах бешено стучал собственный пульс, мешающий разобрать, что там говорил Даттон.       — …Я уже послал в гарнизон, через пару часов младший Оллсоп будет здесь, — донесся до нее обрывок фразы лекаря, — молодцы, что не прибили эту тварь. Может, он будет полезен.       Хильда, стоящая в дверях, лишь грозно фыркнула. Ее укачивающие движения, которыми женщина успокаивала на руках двухмесячную Эми, стали выглядеть как-то резко и агрессивно.       — Вот и перли бы его к лорду! — огрызнулась она.       — Успокойся, Хиль, пожалуйста, — спокойно сказал Адам. — Мы ему связки порезали, так что далеко не убежит. По крайней мере, не должен.       Последняя фраза, кажется, была совсем лишняя, ибо Хильда покраснела от злости. Но прежде, чем она успела что-то сказать, открылась входная дверь, и в нее вошли несколько мужчин средних лет. В одном из них Согеш узнала местного кузнеца Вудроу, двое других же были незнакомы, но она их как-то видела в деревне мельком.       — Доброй ночи, господа, — угрюмо буркнул себе в бороду кузнец, — лишние крепкие руки, надеюсь, не помешают?       Согеш заставила себя кивнуть в знак приветствия. Хильду возросшее количество «защитников», кажется, несколько успокоило, но она даже не стала здороваться — лишь возмущенно фыркнув в знак протеста против происходящего.       — Вынесите кто-нибудь воду, — скомандовал Даттон, указывая на таз с грязными бинтами и красной от крови водой.       Поборов ком в горле, Согеш осторожно взяла его и пошла на улицу, огибая новых гостей и стараясь не дышать и не смотреть на содержимое таза. От воды пахло кровью и экскрементами, и как бы девушка не старалась не дышать в эту сторону, запах все равно въелся в ее горло.       Спустившись с крыльца и отойдя на несколько метров от дома, Согеш нетерпеливо вылила содержимое таза на траву, даже не собираясь как-либо собрать утекшее вместе с водой тряпье.       Взгляд снова упал на амбар на противоположной стороне двора, стену которого подпирал своим плечом Фред. Ей хотелось найти у него хоть какой-то поддержки — ведь именно Фред всегда скажет, что все будет хорошо. Но парень стоял ссутулившись, скрестив руки на груди, и смотрел на Согеш долгим, тяжелым взглядом.       — Как он там?       — Не могу сказать, — честно призналась девушка.       К горлу снова подступил ком, а в глазах все помутнело от резко нахлынувших слез. Отсутствие какой-либо четкой информации просто сводило ее с ума. Ничего не понятно! Она ничего не понимала! Как так?! Почему?! За что?! Что вообще происходит?!       К полуночи в небольшом фермерском домике уже было душно и не оставалось свободного места. У койки Гарри крутился Даттон с пытающимися хоть чем-то помочь Согеш и Хильдой. В соседней комнате расположились Адам и сам сын лорда Оливер Оллсоп со своими сопровождающими — тремя гвардейцами. Целителя, владеющего хоть какой-либо магией, среди них не было.       Кажется, с этого дня он перестанет откладывать поиск придворного мага-целителя «на завтра», — не весело подумалось Согеш.       — Рад видеть, — сухо бросил Оливер, заходя в дом.       Согеш он никогда не нравился. Это тот случай, когда о человеке можно судить по внешности — он был похож на долговязого, неприятного хорька. И характер у него такой же скользкий и надменный.       Что они обсуждали, девушка не знала — ее единственная попытка постоять в проходике и послушать закончилась тем, что младший Оллсоп беззлобно шикнул, намекая, что ее на этом собрании не ждут.       Затем мужчины вышли из дома. Согеш догадалась, что идут они к тому самому амбару.       Внутри холодело от ужаса. Вокруг происходило что-то, что казалось совершенно не правильным. Не естественным.       Гарри могло не стать в любую минуту — эта мысль пульсировала в ушах. Согеш еще никогда не сталкивалась со смертью кого-то крупнее хомячка в своем детстве. И перспектива познакомиться с потерей кого-то важного вот прямо сейчас, при таких обстоятельствах, вызывала головокружение и тошноту.       А там, на улице, в амбаре, где они хранили зерно и заготавливали на зиму сено для коров, сидело самое настоящее чудовище.       Справятся ли люди с ним?       По словам Плащика, пока все это было просто невероятным везением. Им просто повезло, что Фред довольно быстро выбежал к оврагу, и чудовищная ящерица свалилась туда прежде, чем откусила ему голову. Ящерица, судя по описанию, была динозавром!       «Самый настоящий динозавр?!» — Согеш не могла поверить, что всерьез думает об этом. Откуда в этом мире динозавры?! Впрочем, почему это ее удивляет больше, чем наличие тролля на заднем дворе?..       Дважды повезло, что Адам врезался в тролля на лошади на полном скаку и сам не убился при этом. И трижды повезло — тролль во время столкновения приложился обо что-то головой, и это дало парням небольшую фору в координации своих действий и принятии решения.       По теории вероятности, везение должно было закончиться примерно вот сейчас.       — Лорд Оллсоп уже послал в город за знакомым целителем, к вечеру завтрашнего дня, дадут боги, прибудет. Лишь бы ваш паренек только дотянул. — Даттон нервно вытер пот с раскрасневшегося лица стареньким платочком. Мужчина занимался в деревне травничеством да акушерством, и, кажется, совсем не был готов к тому, что на своем веку еще будет иметь дело с последствиями встречи с троллем. — А пока мази я вот вам оставил, и настои, отпаивайте его регулярно.       Согеш кивнула, не то соглашаясь, не то принимая свою беспомощность. Нутро подсказывало ей — никакие мази из травушек-муравушек и прочий ахалай-махалай не превратятся в профессора хирургии и не зашьют кишки, не уберут начавшийся перитонит и вызванный им сепсис.

***

      Спертый воздух в душном амбаре пах смесью человеческого пота, соломы и крови. Немного холодного лунного света пробивалось сквозь щели в досках, подсвечивая мирно плавающие в воздухе пылинки серебристым цветом.       От металлического привкуса во рту сводило горло.       Связанные за спиной руки были туго обмотаны коровьим ошейником, ноги — перебиты мечами. Не будь он троллем, мог бы уже умереть просто от потери крови. Но духи хранят его, и через пару-тройку дней от ранений не останется и следа. Эти дурни даже обездвижить Зури не смогли в достаточной степени, хотя так важно и серьезно переговаривались между собой об этом. Что ж, если ему удастся отсюда выбраться, он сам покажет им на их же товарищах, как нужно перерезать жертвам сухожилия.       Запястья были уже стерты в кровь, а чертова кожа ремней никак не поддавалась. Ее не получалось ни растянуть, ни порвать. Расшатать болты тоже не вышло, только сломать себе ногти и загнать десяток-другой заноз.       Все закончится здесь, в этом душном амбаре. Закончится так же, как для какого-нибудь взбесившегося бычка.       Эти мысли крутились в голове и опускались к груди какой-то неприятной тревожной болью.       Они не убили его сразу. Но обязательно вернутся и закончат свое дело, как только поймут, что ничего нового не узнают. Возможно, прикинуться деревом и сделать вид, что не говоришь на всеобщем — не самая разумная стратегия, если нужно тянуть время.       Зури сам не совсем понимал, что заставило его косить под дурачка. Какое-то внутреннее чутье, что с этими карликовыми уродцами лучше не разговаривать. Такие маленькие, вонючие, с испуганно бегающими глазками. Их было так много, с самым разным оружием — от мечей до обычных хозяйственных вил, а он был здесь, связанный и беспомощный. Но они все равно боялись его. Боялись так, что стоило просто резко дернуть головой, и половину этих тщедушных пузатых туш сметало в сторону на полметра — нет, не от того, что ему удалось их задеть и вспороть животы. Всего лишь от страха.       Страх парализует. Заставляет сознание метаться с застывшем теле, словно в клетке. Заставляет действовать импульсивно, не обдумывая свои поступки. Заставляет совершать ошибки.       Зури было страшно.       Ему было страшно не меньше, чем этим обрюзгшим полуросликам. Ему было страшно, и этот страх порождал гнев. Такой, что хватило бы перебить их всех. Бездумно и бездушно, просто чтобы заглушить в себе всепоглощающий ужас. Зури был готов бороться за свою жизнь так яростно, что духи всласть напились бы кровью его врагов.       Но он не мог этого сделать. Как и не мог заставить себя перестать бояться.       Еще чуть-чуть, и осознание полной безвыходности этой ситуации захлестнуло бы его с головой. Еще чуть-чуть, и страх перерос бы в самую настоящую панику.       Но вдруг где-то позади, за деревянной стеной, состоящей из досок с широкими щелями между ними, послышался какой-то звук. Тихий шелест высохшей к этому времени года травы.       Зури чуть ли не собственной кожей ощутил, как чей-то глаз, прищуриваясь, смотрит на него через щели в деревянной стене. Судя по предшествующей этому легкой поступи, это был ребенок, или женщина.       — Если продолжишь пялиться, я выколю тебе глаз, — рявкнул тролль, и только потом прикусил себе язык. Вот же идиот! Сам же решил, что он «не знает» всеобщего.       Зури слышал тихое дыхание, слышал, как наблюдатель перемялся с ноги на ногу. На несколько мгновений его дыхание сбилось и замерло, но звука удаляющихся шагов тролль так и не услышал.       Злоба комом подступила к горлу. Ярость застучала в ушах. На него пришли поглазеть, как на зверушку в зоопарке.       А может, его не убьют? Может, запрут в клетке, и будут показывать публике на потеху? Или поставят в покоях какого-нибудь богача, как экзотическую зверушку. Или закуют в цепи и продадут куда-нибудь гоблинам в шахты.       Зури даже не знал, какой вариант нравился ему меньше, чем смерть.       — Ты говоришь на всеобщем? — голос явно принадлежал женщине.       — А ты догадливая, — окрысился тролль, злясь не столько на неведому зверушку, сколько на самого себя.       — Точно, — согласилась та, то ли в силу своей глупости не поняв иронию, то ли подначивая его, — а ты, видимо, не очень.       Жаль, что он не имеет возможности дотянуться руками до тоненькой шейки этой человечихи и крепко ее сжать. Все эти мелкозубые такие храбрые, пока находятся в безопасности.       — Я бы на твоем месте не ссорилась здесь больше ни с кем, — хмыкнула девушка.       — Но ты не на моем месте.       И снова он зол. Чертовски зол. Мысли путаются, злость перемешивается со страхом. Нет, мысли о страхе он должен гнать прочь. Ему не может быть страшно.       — Верно, — равнодушно отозвалась девушка, — но как думаешь, могла бы?       — Тролли не совершают таких глупостей.       — Значит, оставить тебя в живых — глупость?       — Разве нет? Я видел ваших мужчин. Как мыши, случайно позвавшие в гости кота.       Девушка как-то совершенно непривычно тянула слова, проглатывая звуки в некоторых слогах. Всеобщий не был ее родным языком?       — Ты откуда? — спросил Зури.       — Издалека, — уклончиво ответили ему.       Нет, она не была столь глупа, чтобы можно было что-то из нее вытянуть или как-то заставить сыграть себе на руку. А жаль.       — Ты не могла бы принести воды?       На некоторое время повисла тишина.       — Пожалуй, я не рискну.       Дальше он слышал лишь удаляющийся шелест ее шагов.

***

      Через несколько часов Согеш все-таки удалось немного поспать, а затем, когда линия горизонта окрасилась в нежный персиковый оттенок, она еще раз вернулась к амбару, рядом с которым больше не было караула. Девушка беспрепятственно подошла ближе и, толкнув тяжелую деревянную дверь, вошла внутрь.       В голову ударила целая смесь неприятных запахов, Согеш пришлось закрыть нос рукой, чтобы как-то сдержать рвотные позывы.       Тролля внутри не было.       Амбар хранил следы произошедшего. В полумраке все еще виднелась черными пятнами кровь.       Лиса, попавшая в капкан, может отгрызть себе лапу. Тролль, по всей видимости, не смог сделать что-то подобное, но пытался. Столб, к которому он был привязан, знатно потерся и был весь в крови.       Не жалея себя пытался.       Согеш мутило. То ли от представшей перед ней картины, то ли от самой себя. Никогда, кажется, она не чувствовала такого отвращения, как сейчас. Чувство вины? Стыд? Гнев? Или облегчение?       Теперь все может стать так, как было раньше. Или уже нет?       Грани нормальности и гуманизма прежнего мира остались где-то позади. Где-то, где жизни Согеш не угрожали чудовища, а государство наделяло ее базовыми человеческими правами, а не чердачком на барской ферме.       Как она теперь будет смотреть в глаза… всем? Всем, кто был здесь? Как смотреть в глаза юному Оллсопу, что отдал приказ? А Адаму, что без колебаний его исполнил?       Адам стал убийцей.       Эта мысль пульсировала в висках, но в нее не хотелось верить.       «Да кто ты такая вообще?» — осадила она себя.       Какое право она имеет судить их? Не ее отцов и дедов рубили в войне с троллями племен Гурубаши. Она вообще здесь на птичьих правах — пришла вся такая красивая, у которой до этого дня самой угрожающей жизни проблемой был переход светофора на красный свет, и будет еще морду кривить на местные порядки?       Позади послышался звонкий цокот. Согеш резко обернулась.       В дверях стояла лошадь. Та самая чудовищная лошадь из ее снов. Она стояла наяву, живая и настоящая.       Сердце ушло в пятки. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застыли в горле комом. Что она могла сказать? Как она могла оправдать себя?       Чудище из ее снов стояло перед ней во плоти, потряхивая золотыми серьгами, позвякивая тихо мелкими золотыми бусинами на своем ожерелье. Согеш оказалась в этом амбаре, как загнанный в угол зверь. Ей было некуда бежать.       — Ч т о т ы д е л а е ш ь з д е с ь?       Белый кошмар осклабился, растягивая широкий рот чуть ли не до самых ушей. Поднял голову, посмотрев на нее своими абсолютно черными глазами. На его искаженной лошадиной морде читалось… самодовольство?       Согеш вздрогнула и едва не упала с кресла. Кажется, она задремала?..       Вздохнув, девушка закрыла лицо руками. Из соседней комнаты раздался едва уловимый в предрассветной суете, вымученный стон. В другой комнатке Оллсоп и «старшие» по селу что-то там все еще решали, периодически переходя на возмущенные перекрикивания.       Из окна подуло утренней прохладой. Рассвет еще не вступил в свои права, и пейзаж за окном кивнул Согеш угрюмой серостью. Сколько она проспала? Полчаса? Час?       Мысли о Гарри роились, никак не хотели оставлять ее в покое. Она не могла не думать о нем. Не могла не думать о том, что произойдет в скором времени.       Согеш отчетливо понимала, что спасет его здесь разве что магия.       Удушающее чувство обреченности давило так сильно, что захотелось просто упасть здесь под это самое кресло, свернуться в калачик и лежать, пока все не вернется на круги своя. Но ничего не вернется обратно уже никогда.       Что она делает?       Сидит на кресле, чего-то ждет…       Что она делает здесь? Может, в глобальном смысле?       Согеш с трудом начала вспоминать прошлое. Прошло всего… сколько? Семь месяцев? Или уже восемь? Всего-то… в прошлой жизни это было так мало, а теперь казалось целой вечностью. Она едва могла вспомнить, с чего все началось.       «Что произошло со мной тогда?» — спросила себя Согеш.       Ее сознание будто бы не хотело возвращаться в эти тяжелые дни. Шок, отрицание, агрессия, торг, депрессия, смирение — кажется, такие стадии принятия выделяют в психологии? Согеш пришлось пройти через все. Разве что в депрессивном состоянии она не была — по крайне мере, не помнила сейчас такого. Было просто не до этого. Она слишком хотела и слишком любила жить, чтобы позволить себе расклеиться. Нужно было адаптироваться к новым условиям.       Согеш решительно встала, забралась по лесенке на свой чердак:       — Ребят, спуститесь вниз, пожалуйста.       — Что случилось? — Эдвин сонно потер глаза тыльной стороной ладони.       Близнецы уже уснули на ее кровати, и появление Согеш никак их не потревожило.       — Ничего. Мне нужно побыть здесь. Идите в свою комнату.       Эдвин растолкал Томми и Тедди, и парни, взяв с собой спящих сестричек и что-то недовольно бухтя себе под нос, спустились вниз. Как только люк чердака за ними захлопнулся, Согеш опустилась на колени перед своей кроватью.       Она достала из-под подушки свой смартфон.       Совсем новенький, взятый в рассрочку на пару месяцев. Интересно, как банк теперь будет требовать с нее свои деньги?       Прошлась пальцами по гладкой глянцевой поверхности. Он был настоящим, как и все вокруг. Частичка прошлого, не дающего забыть, кем она была совсем недавно.       Отложив смартфон в сторону, Согеш наклонилась и с кряхтением достала из-под кровати остальные вещи. Камуфляжную куртку, черную футболку, штаны из военторга и треккинговые ботинки. Все это было ей не нужно здесь, на ферме, но рука не поднялась обменять на местные предметы обихода.       Ее одежда пахла землей с тяжелым привкусом мха. Пахла хвоей, костром и едва уловимыми нотками душистых трав. Пахла совсем другой, насыщенной и полной жизнью. Совсем иначе, чем Согеш сейчас, на ферме. На синтетической ткани будто бы совсем не осели спертые запахи старого дома, душной кухни, сухой степной травы и домашнего скота.       Девушка аккуратно выложила все вещи на кровати перед собой.       Севший смартфон. Осенняя куртка. Темно-зеленые плотные штаны с широкими карманами. Треккинговые ботинки с глубоким протектором на подошве. Согеш вспомнила, как вдруг впервые подметила, что ее ботинки перестали оставлять следы на рыхлой лесной почве. Это было так странно…       Все началось с этого злого единорога и его «сна», через который она прошла прежде, чем оказаться здесь.       Что кошмар от нее хотел? Мог ли он быть одним из духов, которым поклонялись тролли? Но тогда причем здесь Согеш? Хотел ли он что-то от нее, или просто запугивал?       Девушка быстро принялась развязывать фартук. Руки тряслись, то ли от волнения, то ли от отсутствия нормального сна. Вслед за фартуком она стянула с себя простые деревенские ботинки, платье и панталоны. Ох уж эта многослойная местная одежда…       Оставшись в одних своих трусах в розовых котиках и черной спортивной футболке, она еще раз посмотрела на свои вещи.       В конце концов, решившись, Согеш натянула свои штаны, носки, ботинки и футболку. Поверх надела деревенское платье. Все остальное она бережно сложила под кровать.       Адаптироваться к новым условиям она, как оказалось, умеет.

***

      Тролль был чертовски огромен.       Даже сидя привязанным к столбу, он выглядел настолько большим, что Согеш бросало в холодный пот. Кажется, если она подойдет к нему, сидящему на земле, то их глаза все равно окажутся почти на одном уровне.       Согеш не покидало ощущение, будто она рухнула в бассейн к крокодилу. Это вызывало животный, первобытный страх, от которого подкашивались коленки.       За дверью послышался тихий всхрап — это Фреда все же одолел сон. Не без помощи, конечно, чая, что был приготовлен Согеш с некоторыми успокаивающими травами.       Получилось все слишком просто. Это и пугало. Пугало до чертиков, до покалывания в кончиках пальцев. Но девушка четко понимала, что не найдет себе места, если не разделит для себя происходящее на четко черное и четко белое.       Она должна была убедиться в правоте того, что произойдет, когда сюда снова придет Оллсоп со своей свитой. Должна была доказать себе, что сны — просто ничего не значащие сны.       Для магического создания тролль был какой-то все же… настоящий.       По-настоящему на его грязную от крови и пота кожу налипла солома. По-настоящему черными пятнами на нем зияли синяки, оставленные рукоятками мечей, сапогами, и чем еще там его приложили. По-настоящему чернела пропитавшая подстилку кровь.       Кувшин с водой в руках Согеш предательски подрагивал.       — Ты пришла, и одна? — тролль, прищурился. Имел ли ввиду он то, что она никому не сказала о его знании всеобщего?       Ее будто бы током ударило. Вот черт! Она даже не подумала кому-то что-то рассказать. Может, это и нужно было сделать? Впрочем, уже не важно.       Вдох, выдох.       И как, спрашивается, его поить? Сам-то, с руками связанными, да еще и зубища эти… ему достаточно неудачно (или наоборот — удачно, смотря с чьей стороны посмотреть) мотнуть головой, и эти полуметровые бивни проткнут ей глаз, висок или шею.       — Нет, знаешь, я передумала, — она хотела было уже развернуться и трусливо уйти, но голос тролля заставил ее замереть.       — Я не кусаюсь.       Не то, чтобы ее это как-то успокоило.       — По тебе не скажешь, — выдавила она из себя колкость.       — Почему ты выглядишь так, будто что-то задумала?       — Что я задумала? — удивилась Согеш. Она сама еще не определилась, задумала ли она что-то, а это страшилище уже выводы о ней сделало!       — Это ты мне скажи, — на его лице заиграла слишком самодовольная ухмылка.       Мог ли он что-то знать о происходящем в ее голове ужасе? О белом единороге? Мог ли он быть в сговоре с ним? Вдруг этот тролль — шаман? И заранее знал, как все будет?       Голову пронзила внезапная догадка.       Что, если он намеренно все подстроил?! Что, если она здесь только для того, чтобы быть сейчас здесь?!       «Придержи коней», — осадила себя Согеш, — «не проще ли в таком случае было бы навести морок на кого-то из местных?»       Девушка вздохнула. Вот и что ей думать? О чем гадать? Она ведь даже не знает, как работает магия и какие у нее могут быть ограничения.       — Ты — шаман?       Брови тролля удивленно и совершенно, как ей показалось, искренне, поползли вверх.       — Почему ты так решила?       — Я пока еще не решила.       — Нет.       Что ж, безумную теорию заговора можно смело отбрасывать, если, конечно, тролль сказал правду. Подумать только, как такой бред вообще мог прийти ей в голову?!       — Расскажи о духах. Они говорят? Что они могут… сделать?       Тролль склонил голову набок. Кажется, вопросы его застали врасплох и озадачили.       — Лоа благосклонны к любому, кто принесет им жертву, — на его лице вдруг расплылась ухмылка. — Ты собралась заключать сделку с Лоа, маленькая наглая людь?       Согеш промолчала. Она судорожно пыталась анализировать. Зачем этому Лоа (если конечно единорог им являлся) гулять в ее снах? Что, в этом мирке людей мало? Обязательно было ее выдергивать из комфортной квартиры в этот сарай?       По крайней мере, будь Согеш духом, она не стала бы распыляться на такие сложные схемы. Чтобы спасти шкуру одного тролля… да много чести, тащить кого-то смертного из другого мира.       «Нет, это просто глупость».       Захотелось немедленно уйти. Ничего не объясняя, и ничего более не слушая. И плевать ей уже было, что дразнить живое существо водой — верх цинизма и жестокости.       — Согеш? Ты че там творишь? — послышался сонный голос Фреда.       Девушка вздрогнула, едва не подпрыгнув от неожиданности.       Она обернулась. Фред смотрел на нее заспанными, недоуменными глазами.       — А ну брысь оттедава! — рявкнул он с не свойственной для самого себя серьезностью.       Согеш снова застыла, как вкопанная, прижимая кувшин к своей груди с такой силой, как будто он был самым ценным в ее жизни.       — Sogesh? Zaa arii lei? — тролль выглядел еще более удивленным, а вот слов его девушка уже не разобрала. Согеш случайно встретилась с ним взглядом, и снова замерла, как вкопанная. В его янтарных глазах промелькнуло… замешательство? Любопытство? Такое живое, не злое и совсем человеческое.       — Твою ж в душу мать, женщина! Выходи отсюда! А ты… вот же скотина колдовская!       Согеш отпрянула в сторону, уступая дорогу Фреду.       — Фредди! — пискнула девушка, поняв, к чему все сейчас идет. Выронив кувшин, она успела схватить парня за рукав прежде, чем тот отсыпал троллю дополнительных и не заслуженных тумаков. Фред одним движением стряхнул с себя девушку, но остановился, будто бы решая, стоит ли делать это на глазах у Согеш.       — Из-за этой твари Гарри может умереть, — рявкнул он, хватая девушку за руку и грубо вышвыривая ее за дверь. — Пшла вон отсюда, пока и твои кишки на его зубы не намотались! И чтоб я тебя здесь больше не видел!       Согеш вылетела из амбара, будто ее ударили хлыстом. Злой Фред пугал ее, кажется, больше, чем тролль.       Стоило солнцу показаться из-за горизонта, как утренняя свежесть быстро начала превращаться в дневную жару. Сидеть у амбара было смерти подобно — ни малейшего тенька там не предполагалось. Парни наспех соорудили Фреду и сменившему его на карауле мистеру Вудроу какое-то подобие навеса из пары опор и старых одеял. Хоть какое-то укрытие от солнца. Однако, еще оно хорошо ограничивало обзор и позволяло Согеш подобраться к амбару сзади, все к той же самой небольшой дырочке, через которую они разговаривали с пленником в первый раз.       Согеш не могла объяснить, почему ее так тянуло что-то выяснять.       В голове раз за разом всплывала картина пустого амбара и накатывало какие-то липкое отвращение к самой себе… будто это она лично сейчас выносила приговор. У нее в общем-то не было никаких оснований считать, что все произойдет именно так, а не иначе, но Согеш отчаянно хотелось верить, что в происходящем с ней был какой-то смысл, а не вселенская случайность, и ее сны — это не просто сны.       Но даже если предположить, что это дух подстрекал ее к действиям — нет, Согеш не была настолько глупа, чтобы что-то предпринимать. Даже если это правда, что ждет именно ее потом? Лавры за спасение и чистая совесть?       «Щас», — фыркнула она про себя.       В благодарность за спасение ей просто свернут шею. Ни троллям, ни духу (если все-таки допустить, что это был он) она после этого будет не нужна. Согеш бы еще для очистки совести за других волновалась, но нет — с тем количеством вооруженных мужчин, что сейчас собрались в их доме, волноваться она могла только за себя.       А может, смерть здесь и вернет ее домой? Ну уж нет, эту теорию она проверять не будет примерно до своей естественной смерти от старости или какой-нибудь местной чумы. Да и не то, чтобы сейчас она уже хотела куда-то возвращаться.       И снова Согеш стояла позади амбара, прислонившись к старым сухим доскам.       — Кто тебя так назвал? — на этот раз первым заговорил тролль.       — Если я скажу, что это был Лоа, ты не поверишь?       — Звучит как начало очень увлекательной и неправдивой истории, — хмыкнул тролль.       — Зачем тогда спрашивал? И вообще, вдруг это не имя?       — Верно. Это не имя. По крайней мере я еще не знал ни одного дурака, кто бы называл разумного собачьей кличкой.       Согеш опешила. Собачья кличка?! Да этот злобный дух что, точно издевался над ней? Тогда в его словах не стоило вообще искать никакого смысла…       — Но я же не уточняла, что мне дали именно имя.       — Что тогда?       — Не знаю, ты мне скажи.       — Я?       — Ну не мои же сверхъестественные друзья терроризируют меня каждую ночь, — она пожала плечами. — Что означает Sogesh… эм… zardi? Jardi?       — Умоляю! У меня сейчас кровь из ушей пойдет от твоего произношения.       Согеш нахмурилась. А правильно ли она вообще запомнила слова? Это ведь как запоминать строчки песен на незнакомом тебе языке… открываешь потом текст и обалдеваешь от разницы.       — Это значит «благосклонность» или «подарок», а второе — «неожиданность». Ну, можно еще перевести как «внезапность», иногда можно сказать «незваный», в зависимости от контекста.       Вот значит как… значит, вот это вот все дух назвал неожиданным подарком? Или он говорил о ней? Или о себе?..       Паззл в ее голове по прежнему не хотел складываться. Был ли дух зол на нее за то, что, может, это она потревожила его во сне, и всего лишь назвал не званной гостьей? Может, это она нарушила какие-то его планы? Но как? Она же не Сатану, право слово, вызывала!       — Ты что-нибудь знаешь о белом единороге? Такой, с двумя рогами и улыбкой до ушей…       Тролль тихо рассмеялся.       — Единорог? Так его еще никто не называл.       — Значит, знаешь?       — Возможно. А что мне за это будет?       — Кажется, ты все-таки не в том положении, чтобы торговаться, — Согеш насупилась. Вот еще! То, что она еще не выдала его знание языка, в уплату и пойдет. А то ишь, раскатал губу на свои бивни.       — Его называют Белый Провидец. Наши шаманы редко к нему обращаются. Уж как извратит просьбу, если найдет, за что зацепиться… тут сам пожалеть можешь, что вообще затеял эту сделку.       — В каком смысле?       — Не знаю, я не шаман. Так говорят.       — Я уж точно ничего у него не просила, и ни к кому не обращалась.       — Поздравляю, — саркастично фыркнул тролль. — Может, ему просто скучно. Или просил кто-то другой.       Согеш фыркнула. Будь она духом, нашла бы более увлекательные занятия, чем слежка за маленькими смертными созданиями! А просить… кто мог просить… ее? Что, в этом мире людей мало? А главное, для чего?       Согеш выдохнула, закрывая лицо руками. Она никак не могла уложить в своей голове все в одну складную историю.       Девушка уже было хотела идти в дом ни с чем, но стоило сделать только шаг в сторону, как что-то ее остановило. Но на этот раз это были не вопросы.       Старые, усвоенные когда-то в детстве убеждения и ценности. Ценности, из-за которых Согеш никогда ничего не крала. Никогда не делала что-то на зло кому-то. Старалась прощать обидчиков и быть выше этого. Старалась помнить, что если правосудие не идеально и есть хотя бы малейший шанс, что за решеткой может оказаться невиновный, смертной казни быть не должно.       Возможно, совсем не подходящие под этот мир убеждения. Но они были ее собственными.       Сделав глубокий вдох, девушка прислонилась спиной к амбару. Она чувствовала, что так будет правильно.       В следующий момент все мысли разом покинули ее, а тело будто на миг перестало существовать. Что-то подобное она испытывала, когда в детстве сигала в речку с большого обрыва.       — Фурнитуру к этому ошейнику ковал не наш кузнец, а его подмастерье. Там эта… штука… как ее… пиптик, в общем, на пряжке. Он достаточно свободно ходит из стороны в сторону, и если растянуть немного кожу, то…       Она осеклась, услышав… смех?       — Пиптик?       — О боги, ты правда будешь сейчас придираться к словам? Это не мой родной язык!       — Язычок это называется. Я-зы-чок. Я и то знаю. И это тоже не мой родной язык.       — Да хватит уже бухтеть! — возмутилась Согеш полушепотом. Будет тут еще учить, значит, как ей его шкуру спасать! Ишь какой выискался!       — Меня не интересуют мелкозубые за пределами Тернистой Долины. Если вдруг тебе было важно это услышать, — вздохнул тролль. — Но в следующий раз все-таки уточни это прежде, чем решишь дать врагу ключи от клетки.       Девушку будто ведром холодной воды окатили. Это было действительно важно, особенно уже после того, как она не подумала об этом и подвергла всех смертельной опасности. Впрочем, а какая разница, если слово, данное под честное пионерское — не более, чем слово, данное, чтобы выжить?

***

      Встать на ноги Зури удалось не сразу, он сделал это только опираясь на столб, к которому был прикован. В глазах летали цветные мошки, все тело затекло так, что оказавшись в полностью вертикальном положении, оставалось только стоять и ждать, пока его не перестанет вести в стороны. А в стороны его вело достаточно сильно, и чтобы не упасть, пришлось держаться все за тот же самый столб.       Ему пришлось выжидать, пока он придет в себя, прежде чем выбираться из амбара. Времени он зря не терял и через широкие щели между досками смог оценить ситуацию. У входа — один человек с мечом на поясе. У крыльца дремали еще двое. Остальных не было видно. Из оружия… ржавенькая тупая сапка, найденная в углу амбара. Куда дели его лук со стрелами, тролль не знал, да и не собирался это выяснять.       Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет, — так решил тролль, и даже не стал пытаться пройти через дверь. Он залез на «второй этаж» по маленькой деревянной лестнице, молясь духам, чтобы эти хлипенькие палочки выдержали его вес и с хрустом не сломались. Окно, впрочем, оказалось для тролля слишком маленьким, и при всем желании он туда не смог никак пролезть в плечах. Зато сумел немного осмотреться.       А теперь после нужно было действовать.       Толстенький плотный мужчина не ожидал получить дверью по затылку и лихо улетел вперед, пропахав носом землю. Завершающий удар тупым концом сапки по голове догнал его прежде, чем тот смог сообразить, что произошло. Зури старался не переусердствовать — обещание же дал. Черт его за язык тянул. Но не то, чтобы его будет грызть совесть, если что-то пойдет не так.       А «не так» все пошло ровно с этого момента.       Парни, отдыхающие на крыльце, дремали не так крепко, как троллю хотелось бы, и от шума падающего тела встрепенулись. Летящая сапка настигла их прежде, чем те успели разбежаться в разные стороны, и попала она аккурат в лицо одному из них ржавым металлическим концом.       Человеческий меч, выуженный у валяющегося под ногами толстяка, совсем неудобно лежал в руке, но этого и не требовалось. Тролль метнул его в мужчину, которому не досталось сапки, и попал в цель. Но было поздно. Тот успел громко вскрикнуть, подняв тревогу.       Что ж, Зури пытался обойтись малой кровью, но кажется теперь не выйдет. Не дожидаясь, пока людишки сбегутся на помощь своим товарищам, тролль бросился к привязанным лошадям. Он сильно прихрамывал на левую ногу, но благо бежать было совсем не далеко. Уже подскочив к перепуганным до ужаса животным, Зури позволил себе на мгновение обернуться, оценивая обстановку.       Паренек, что получил сапкой, кажется отделался слишком легко, и смахнув кровь с лица, бросился в погоню. Из дома уже выбежали другие мужчины…       — Едрить твою налево! — пискнуло что-то знакомым голосом совсем рядом, где-то под лошадиным пузом.       Оглянувшись, Зури увидел, как на земле валяется человеческая девушка, закрывая голову руками и стараясь поскорее выползти из-под копыт испуганных животных.       — И правда, неожиданный подарок, — выдохнул Зури. Одним рывком он порвал чумбур, держащий коня у коновязи. Лошадь тут же отпрыгнула назад, но тролль крепко ухватился за поводья, не дав животному бежать. Держа «свою» лошадь, он с силой пнул коновязь. Хлипенькая конструкция, вообще не рассчитанная на такое количество животных, с треском развалилась, и лошади помчались прочь.       Схватив свободной рукой девчонку за загривок, тролль выкрикнул:       — Кто приблизится — сверну ей шею!       Ждать реакции Зури не стал. Запрыгнув на лошадь и закинув за собой девчонку, тем самым прикрывая себе спину, тролль выслал животное вперед. Испуганная лошадь рванула, что есть мочи, прочь.       

***

      Сон был беспокойный, чуткий. Хватило негромкого вскрика где-то за окном, чтобы Адам встрепенулся и открыл глаза. Рука сама собой потянулась на пояс, к мечу. Спросонья парень даже не сразу понял — почудилось ли ему? Но через мгновение с улицы послышалась ругань и возня.       Не раздумывая, он сорвался с кресла. Выбежал на крыльцо и… тут же полетел вперед лицом, больно ударяясь о землю грудью и подбородком, запнувшись за что-то, валяющееся перед дверью. Обернувшись, он встретился с пустыми глазами одного из прибывших с Оллсопом мужчин. Из его груди торчал меч, принадлежащий кузнецу.       — Твою ж, — Адам поспешно поднялся на ноги.       Вокруг царил какой-то хаос. Амбар зиял черной пастью своей распахнутой двери. Перед ним без движения лежало тело Вудроу. А сбежавший тролль, сидя верхом на явно маленькой для него лошади, прикрывал свою спину Согеш, словно живым щитом.       Юный лорд, смахивая текущую по лицу кровь, заряжал свой арбалет.       До Адама не сразу дошло, в кого он собрался стрелять.       — Вы же можете попасть в заложницу! — выкрикнул он.       Но прежде, чем юноша успел что-то сделать и как-то остановить Оллсопа, это сделал стоящий чуть позади своего лорда Фред.       — Апчхи! — смачно чихнул он, толкнув Оллсопа рукой в спину.       Болт соскочил с арбалета и просвистел мимо беглецов.       — Черт! — выругался Оллсоп.       — Прошу прощения, милорд, — почти что искренне извинился Фред, сделав шаг назад, подальше от краснеющего от злобы и размазанной по лицу крови лорда.       Следующая стрела была выпущена без помех, но беглецы уже были достаточно далеко, чтобы у Оллсопа было гораздо меньше шансов попасть в кого-то из них.

***

      Беда - бедой, но за хозяйством следить все равно кому-то надо. Согеш не знала, как ей еще отвлечь себя от ужасных мыслей, кроме как уйти в работу. Хоть какую-нибудь. Лошадей на ферме резко стало больше, чем вмещала их небольшая конюшенка, поэтому с них она и решила начать. Нужно было их хотя бы расседлать и принести пару тачек сена. Но ни того, ни другого девушка сделать не успела.       Стоило ей только подойти к одной из них, как внезапно ополоумевшая соседняя лошадь резко повела в сторону, толкнув Согеш в спину своим пузатым боком. Девушка не удержалась на ногах и упала между двумя вздурившими животными. Прежде, чем Согеш успела сообразить, что произошло, чья-то огромная лапища схватила ее за шиворот платья и выдернула наверх.       Наверное, лучшим решением сейчас было бы отбиваться всеми своими руками и ногами, чтобы упасть с лошади. Но на пару мгновений девушку охватил ступор, и когда она начала что-то соображать, прыгать с лошади было уже попросту опасно и слишком страшно. Хотя было ли это опаснее, чем отчаянно цепляться за рубаху такого всадника?       — Ты чего творишь?! — выкрикнула Согеш. Чувствуя, что сейчас точно куда-нибудь сползет, она прижалась к похитителю как можно крепче.       Нужно было что-то срочно делать!       «На счет три — прыгаю на землю» — твердо решила Согеш. Раз, два…       Согеш заорала от боли, лишь сильнее вцепившись в тролля. Что-то вонзилось в ее бедро.