Если много серого вещества на полочке

Звонок резанул поминальным колоколом по ушам Панталоне по первому ощущению из самой преисподней. Он, не открывая глаз, нашарил телефон под подушкой и наивно, еще во сне, истыкал низ экрана, пытаясь вырубить будильник. И его смачно мазало, так же и он мазал. Тут палец неудачно соскользнул на зелёную трубку, и динамик тут же разразился бодрой бравадой голосом Аякса. До Панталоне, от неожиданности чуть не метнувшего телефон в стену, запоздало дошло, что никаких будильников он не ставит уже лет десять как — режим дело такое, приваренное к нему намертво еще с детства. — Мы идем на «Шрека». Подъедешь за нами к двум, м? Панталоне спросонья уставился в электронную плоскость часов на прикроватном столике, но только спустя полминуты понял, что физически не может разглядеть время без очков. Очки нащупались рядом с ними не с первой попытки, и он, надев их, хрипло простонал. Электронный циферблат беззастенчиво изображал собой половину двенадцати, ехидно намекая, что тот должен уже час как минимум заниматься простыми мужскими воскресными радостями в зале. — Чего? — мужчина зевнул, потер переносицу в попытке разбудить мозг сквозь черепушку. — Какой «Шрек»?.. — Ко мне прилетела мелкая, забыл? — ни чуть не смутился провалам в памяти Панталоне собеседник, — Так что, едешь? — Мелкая… — проблеял сонно он, расфокусированно ползая глазами по комнате, чтобы не залипнуть и не уснуть в процессе разговора, — Ага… «Мелкой» Тарталья обозначал младшую сестру, изредка приезжающую к брату на каникулы из Москвы. Ее Панталоне хорошо помнил, про приезд только запамятовал... Тоня была такой же рыжей, непропорционально длинной и сбрызнутой щедрыми веснушками — под стать всему семейству, — девочкой одиннадцати лет, смертельно и безответно по понятным причинам влюбленной в Панталоне. И не раз заявляющей об этом ему через старшего брата. Не потому, что еще не наловчилась лялякать на английском так же уверенно как старший — потому, что стеснялась, маленькая. Аякс, в последний раз когда Тоня прилетала, растрепал другу, что та ответственно собирается ждать восемнадцати и выезжать прямо при свадебном параде к нему под венец. Панталоне поспешно открестился, уверенный в том, что она подрастет еще чуточку и найдет себе интерес получше меланхоличного слепошарого китайца за тридцать. Видимо, полгода разлуки не пошатнуло детскую первую влюбленность и, самое главное, уверенность, что сомнительный мужик из не менее сомнительной компании брата — ее вариант. Окончательный и обжалованию не подлежащий. — Ты там только зенки продрал? — раздосадовано простонал Тарталья после минутной тишины. Панталоне фыркнул, подавая признаки жизни и обозначая, что он все еще, хоть и против воли, на связи. Аякс усмехнулся и переключился с гнева на ехидство, хотя мог бы и смилостивиться по старой дружбе. — Смотри, не горлань, разбудишь своего мини-кавалера! Давай, доброго. Перезвонишь. — Моего мини-кого?.. — продолжал в лучших утренних традициях не вдуплять Панталоне, медленно моргая в пустоту, но трубка гнусаво загудела, ставя точку в переговорах. На шестом гудке сброса до Панталоне, наконец, дошло. Он с опаской повернулся направо. Вторая половина кровати пустовала. Белье при касании было остывшим. Он с тревогой пощупал так же и свою грудь — Панталоне сиделв пижаме, все пуговицы были застегнуты в задуманном правильном порядке, штаны утянуты и завязаны. Ему не приснилось. Где-то тут, среди развороченного одеяла, просто обязан был возлежать спящий и пригретый под боком Итер, только его при повторном уже осознанном анализе спальни не наблюдалось в упор. Блядь. Куда он успел смыться?! Панталоне подорвался с кровати, чуть не споткнувшись и не расстелившись прямо на полу от резкого старта — сна как ни бывало. На ходу набирая уже другой номер, он плечом зажал телефон и вывалился из комнаты. Тарталья и его сестра подождут, у них в распоряжении есть еще один китаец, водящий машину, пускай с родней своего бойфренда разбирается Сяо, или как там его... К черту, сообразят организоваться без его транспорта. Выхватив с комода резинку, он на ходу попытался утянуть волосы в подобие невысокого хвоста. Панталоне готовился уже неиронично прямо в таком виде кинуться на поиски, а дальше вымаливать прощение неизвестно за какие грехи — Итер был не из тех, кто просто так оставляет людей одних без привет-пока, но из тех, кто о своих обидах не говорит, проглатывая всё, пока не накопится, не забродит там, внутри, и не вырвется самостоятельно. Когда Панталоне скачком пробегает кухню, из нее внезапно навстречу выруливает юноша, чуть не сталкиваясь лбами с хозяином дома. В руках он испуганно сжимает уже свою трубку, видимо, знатно охренев от звонка. — Привет..? — заторможенно все еще по телефону поздоровался Панталоне, а после поспешно отнял его от плеча и сбросил. Юноша невпопад хихикнул, хлопая все еще ошарашенными глазами. — Я думал, ты уехал, — зачем-то попытался оправдаться мужчина, — Что-то случилось? — …Завтрак, полагаю. Итер вяло махнул рукой за спину, и Панталоне как по команде растерянно выглянул поверх его макушки. На столе действительно стояло нечто, что, если не обманывает память, американский народ самостоятельно готовил себе по утрам. Готовил. По утрам. Самостоятельно. Дикари, не? — Ты приготовил завтрак? — наконец, сообразил не без подсказок мужчина. — Ну типа, — прошелестел юноша, почесав затылок. — У тебя в холодильнике было мало продуктов, но я подумал, что… Панталоне молча прошел мимо него и уставился на тосты с глазуньей с таким немым шоком, будто перед ним упал как минимум НЛО. Итер поспешил проблеять, испуганно переводя взгляд от выражения лица мужчины до его кулинарных примитивных творений, расшифровав этот тяжелый взгляд как камень в свой огород. — Извини! Если их нельзя было трогать, я тебе новые куплю! — Господи, да при чем здесь… — мужчина снял очки, оперевшись об стол, а потом повернулся на Итера, хлопая невидящими глазами в расплывающееся блеклое золотое пятно перед ним. Пятно не шевелилось и ждало приговора. — Спасибо большое. Спасибо, детка. Итер, кажется, незаметно с облегчением выдохнул, подходя ближе. Он, обвиснув на его руке, прижался лбом к предплечью и пробубнил жалобно. — Ты очень странный, ты в курсе? — Я знаю, — устало вздыхает Панталоне, притягивая свободной рукой его к груди. Он совершенно отучился… — отучился? — не умел готовить, даже маломальский завтрак, перебиваясь круглые сутки доставками готового. Бог знает, сколько пылилась плита девственно нетронутой плоскостью в этом доме. Даже пылилась условно — уборкой здесь занимались работники клининговой компании, сдирая баснословные для средней зарплаты по району суммы за свои услуги. Условно. Емкое слово. Деньги не были преградой — Панталоне мог порадовать себя чем хочет и когда захочет, но радовался он тоже условно, просто для приличия радовался. Условно жил в своем условном замке. Впрочем, грех было жаловаться, поэтому он и не жаловался вслух — стремно было, во лбу семь пядий, а он депрессует из-за потерянных красок жизни. Да и некому особо жаловаться-то. Кризис тридцати никогда не был чем-то сверхъестественным, и если Тарталья просто технически не мог пока понять, в чем вообще проблема, то Дотторе понимал — и честно припечатывал несчастного китайца личным откровением, мол, да ты и не жил иначе, не выдумывай. Панталоне балансировал где-то между плоскостями я-устроил-себе-потрясающую-жизнь-и-живу-ее-на-зависть-всем и максимум-что-я-хочу-в своей-жизни-это-устроить-себе-похороны. Балансировал уже внушительно долго, настолько, чтобы не помнить, а жил ли он, действительно, когда-нибудь по-другому. С вестибулярным аппаратом у мужчины было относительно неплохо, а ведь все равно кривило из одной крайности в другую знатно; в последнее время все чаще во вторую, поэтому неудивительно, что Итера он встретил именно в затяжной депрессивный эпизод. Его лечащий врач в тот день ну очень уж деликатно выбирал выражения, формулируя свою просьбу. Дескать, понимаете, сэр, юноша — практикант, уверенно оправдывающий все мои, как наставника, надежды, дайте ему шанс, туда-сюда… Словом, пытался продать ему молодую кровь за двести баксов. Панталоне никому никакие шансы давать не хотел и не собирался — он проснулся с мыслью, что хочет снести себе дробовиком пол башки. Трубка голосом Дотторе жизнеутверждающе пропела: «Я тоже себе уже пять лет как, и че? Посоветовать огнестрел? Перезвонишь, когда будешь на кассе.». А через пять минут обеспокоенным голосом Тартальи наказала перенести поход на терапию с воскресения на сегодня. Прислушался он к последнему. С Дотторе терапевт вообще запрещал в депрессивные эпизоды общаться, так что его мнение традиционно не учитывалось вообще никогда. Он знал, что этот товарищ на самом деле правда волнуется, но и незрячему Панталоне откровенный нездоровый скептицизм рисовал неутешительные картины — упрямый несчастный баран живет по принципу: «Тонешь сам — топи другого». А Панталоне не нужен был такой же барахтающийся человек, ему нужен был скинутый с борта спасательный круг. Он не знал, что последствия, кстати, весьма неудачной встречи их как начинающего терапевта и клиента, окажутся… Такими. Такими, что вчера Итер взял и спустился со второго этажа, весь такой благородный, красивый, как блядский ангел. Прошлепал босыми ногами по ступенькам, приковылял к дивану, на котором устроился Панталоне с макбуком, дабы освободить под полное распоряжение гостя свою спальню, и молча, но требовательно потянул его за рукав за собой. Там, наверху, они как два неловких подростка легли солдатиками рядом и так бы и пролежали дураками до утра, не зная, что делать друг с другом. Но юноша, чутко определив движение рядом, приподнялся на локтях и отнял от чужого лица руку, чтобы самостоятельно снять Панталоне очки, а затем перегнуться через него с ними к прикроватному столику. Панталоне успел подумать тогда, каким немощным он видится в свои золотые тридцать белому американцу-выпускнику из-за бракованного зрения. Но когда этот самый выпускник якобы случайно задержался над ним, случайно опускаясь на плечо и случайно вздрагивая, когда тяжелая ладонь припечатала его спину, прижимая ближе, он понял, что мальчишка ведает за всякого рода дерьмо. И, не смотря на безгрешный благой видочек, он в этом чертовски хорош. А переспать они не переспали — так и уснули, вдоволь повозившись по лицу друг друга мокро и беспричинно нежно, тискаясь и перешёптываясь, будто им по несчастные шестнадцать обоим, а в соседней комнате родители досматривают вечернюю политическую программу, думая, что за стенкой идет усердная подготовка домашнего задания по английскому. И мужчина снова чувствовал себя молодым. И жизнь, казалось, вроде даже не заканчивается еще. И завтрак. Панталоне был проклят, не иначе, ибо и в будние, и в выходные подскакивал в восемь и еще два часа шатался от стене к стене, чах как Кощей — злодей из русской сказки, которым раньше Тарталья его, довольный своим национальным остроумием, величал, — над своим златом, а после спускался вниз и таращился в холодильник. Словно верил, что там должно было да появиться что-то самостоятельно, если хорошенько похлопать дверцей туда-сюда с перерывами по пять минут, чертыхался и лез в приложение ближайшего ресторана. А сегодня он впервые проспал, а еда действительно появилась. Нет, не так. Сегодня он впервые выспался, и еду приготовил ему его мальчик просто так. Казалось, коренные американцы глаза по утрам открывают с одной целью: заточить за чашкой кофе какое-нибудь углеводное чудовище с арахисовой пастой и джемом. Казалось, всё так. Только вот Итер и не притронулся к своему тосту, который стал, наверняка, непригодным к употреблению безвкусным сухарем, пока Панталоне там наверху дрых без задних. И все эти жертвы лишь для того, чтобы приступить к завтраку вместе, когда тот соизволит спуститься. — Я могу и привыкнуть, — озвучил свою последнюю мысль мужчина после того, как пустая тарелка исчезла у него из-под носа. Итер изъял ее и устроился у раковины, пожав плечами. — Это стандартная практика, когда ты в гостях. — Это не так работает, кажется, — усмехнулся задумчиво мужчина, засмотревшись на покачивающуюся в такт движениям длинную тугую золотую косу. Да-с, теперь-то он точно тот русский герой Кощей, и такое злато — достойное, чтобы над ним чахнуть. — …И ты не в гостях, Итер. — Да что ты говоришь… — фыркнул в ответ Итер, оглядываясь на него через плечо, — У меня что, руки отвалятся тебя накормить? — Это я должен делать, завтрак в постель, все дела. — Ой, да помолчи, — махнул на него мыльной рукой Итер, закатив глаза со смехом, — Тебя пушками не разбудишь, я оголодаю, пока буду ждать свой законный кофе. — Ну извини, — Панталоне с нескрываемым коварством поправил очки, поддев их пальцем к основанию носа, — Разнежился. — Ню изини разнесися… — беззлобно передразнил его юноша, вытирая руки, и загадочно переглянулся с картинно подбоченившимся на стуле мужчиной, — Какие планы? Панталоне, конечно же, не постеснялся озвучить свои планы и окончательно закрепил свой статус «очень странного» человека. До дома Тартальи они ехали в гробовой тишине — Итер, наверное, до последнего надеялся, что тот про «Шрека» пошутил.

***

Тоня расцвела и выпрямила струной худую спинку, когда Панталоне выплыл из машины. Но тут же комично помрачнела, ссутулившись, когда тот галантно выудил с переднего еще и какого-то неизвестного ей мальчика. Красивого. Очень. Аякс погладил ее по голове и подтолкнул под напряженные лопатки. Та посмотрела на него проницательными синими глазами и, чуть подумав, распрямила слипшиеся на переносице рыжие бровки, подбежала к Панталоне и обвила его своими ручонками, выглядывая воровато на стоящего позади Итера. — Привет-привет, — донесся до ее слуха мягкий английский сверху, и она поспешно подняла влюбленные глаза на мужчину, словно он был и божеством, и восьмым чудом света в одном лице. Панталоне поправил слезающие очки и щелкнул ее по носу — в тот момент она поняла, что откажется от платков и утренних умываний, дабы сохранить его прикосновение до следующего раза. Он был все так же прекрасен и безупречен. До своих десяти она была уверена, что самым красивым мужчиной в мире является ее брат, но с того времени мно-о-огое изменилось. Ей исполнилось одиннадцать, и она побывала в Америке, где поняла, что брат, конечно, все еще красивый, но Панталоне был на мизинчик, на ниточку красивее. Аякс, кстати, расхохотался, когда ему об этом смущенно сообщили и ни капли не обиделся, согласившись, что его друг действительно очень симпатичный, но из двух близко знакомых ему китайцев ему больше нравится все-таки Сяо. Сяо — это любимый брата. Про него нельзя рассказывать родителям. Это маленький секрет. Тоня помнит. Потому что брат был, конечно, влюбленным идиотом, но параллельно оставался самым лучшим, самым красивым и самым добрым! А Панталоне непременно станет ее самым лучшим, самым красивым и самым добрым женихом, и у них будет два ребенка: мальчик и девочка. И собака. И кошка! Тоня мысленно твердо решила, что обязательно нужно будет узнать у Аякса, нет ли у ее будущего мужа аллергии на шерсть — такие вещи нужно иметь в виду заранее, чтобы выстроить семейную жизнь в голове в соотвествии с заявленными условиями. …Панталоне поднял глаза на подошедшего Тарталью и, покосившись вниз, перешел на английский в удвоенной скорости, чтобы мелкая не смогла распознать знакомых слов и угадать контекст. — Не против, если Итер поедет с нами? Мне некуда его девать, а он… — Я так-то домой могу поехать, — почесал затылок Итер, опасливо поглядывая на не отлипающую от его ухажёра и угрожающе пилившую его взглядом исподлобья девочку. — Если у вас… Э-э-э… Такого рода планы. — Да брось ты, — махнул рукой Тарталья и тут же возвел ее пальцем к небу, словно его озарила гениальная идея, — И Люми приглашай! Вместе поедем! У Панталоне моментально испортилось настроение. — Она не занята разве? — елейно пропел он, отпуская Тоню, которая непонимающе вертела задранной к высоким окружающим рыжей макушкой, — Не думаешь, что ей будет неприятна моя компания? — Сейчас и спрошу, — пропустил мимо все как один намеки юноша и нащелкал что-то в телефоне, — Она онлайн. Ответит и посмотрим. Тарталья хохотнул от окислившейся мины друга, принявшегося нервно протирать очки об рукав, притянул сестру ближе и присел на корточки, что-то объясняя ей на их клокочущем, рыкающе-эмоциональном языке. Тоня недоверчиво пару раз покосилась на Итера, влюбленно похлопала ресницами в сторону щурившегося слепо в пустоту Панталоне, и, в конце концов, согласна кивнула. Итер помахал телефоном. — Она за. Нужно будет ее подхватить по дороге.

***

Панталоне дипломатично решил сегодня— кто знает, выдастся ли шанс завтра, но ладно, — не сбивать насмерть сестру своего мальчика на перекрестке под камерами, а остановился перед ней и медленно опустил стекло. — У тебя руль не справа? — усмехнулась девушка без приветствия, завидя блеснувший недобро взгляд поверх очков в окне. — Удивительное открытие. — Я из Китая, вообще-то, — оскалился тот в ответ и, прокашлявшись, надменно цокнул блокаторами дверей, — Здравствуй, Люмин. — Здравствуй, Панталоне, — отзеркалила девушка, и бровью не поведя. У них с братом одна общая привычка — передразнивать, и если в случае с Итером мужчине казалась эта черта остроумной и милейшей, то в случае с его сестрой он пожалел, что выбрал неудачный день, чтобы не сбивать ее. Люмин заглянула ему за плечо и рассмотрела сидящего на переднем с виноватой рассеянной улыбкой юношу. — Рада видеть Вас в добром здравии, Господин брат-кретин. — …Привет, Лю. Когда она открыла заднюю дверь в машину, в глазах начало рябить от количества рыжего в салоне. Девушка машинально оглядела пассажирские кресла, и рядом с приветливо лыбящимся Тартальей обнаружила его забавную микро-версию. — Сестра твоя? — внутренне ликуя, Люмин со всей силы хлопнула дверью. Панталоне на переднем сидении кинул в нее через зеркало преисполненный холодной ненавистью взгляд, та с азартом оскалилась ответно. — Как догадалась? — удивился Тарталья, не замечая или успешно игнорируя их невербальную битву. Она повернулась, скептически смерила его и развела руками. — На кофейной гуще гадала. Поехали. — Поехали, — вторил раздраженно Панталоне, неожиданно для себя перенимая семейную фишку и нервно дергая ручник.

***

В «Шоуплейс Айкон» Люмин пару раз была с прошлым бойфрендом, и один раз ее водила туда Аяка на миленькую, но тупенькую мелодраму. Воспоминания так себе, но кривить нос перед всеми ей не хотелось. В Чикаго в целом было недурно с кинотеатрами, как с локальными-экспериментальными, так и с крупными, типа того, куда привез их Панталоне, и все они отчаянно боролись за реабилитацию своей почившей актуальности. Культура кино отмирала, так же как и ритуальные походы в публичное место ради качества аймакс, флера карамельного попкорна и целующихся звучно парочек на ряду сзади уходили в небытие. После пандемии первые месяцы катились странно и непривычно, нахождение в толпе вызывало легкую дереализацию от осознания, что мир все еще не спасен, но его обитатели свыклись с рисками и радостно наперебой гнались за ностальгическими радостями прошлого до короны, закономерно разочаровались и уходили не солоно хлебавши домой смотреть нетфликс по оставшейся с недавних тяжелых времен подписке. Люмин помнила, как почти полгода спала с выключенной камерой напротив компьютера, пока медитативный, но всегда исключительно торжественный голос Дотторе начитывал лекции. Упомянутый, казалось, даже в ситуации, где он так же как все смертные находился в зоне поражения, не прекращал делать вид, что чернь в виде студентов вымрет, а он, непременно, выживет и выведет чистый генофонд. Люмин кривилась этим мыслям. Ни одна женщина в мире, по ее мнению, даже под дулом пистолета не решится вывести потомство от этого высокомерного мудака. Ему остается размножаться только почкованием, и, если честно, девушка бы не хотела стать свидетельницей этого зрелища. Вытряхнув всех троих пассажиров с заднего, Панталоне бодро урулил на парковку, наивно надеясь приткнуться куда-то в выходной день. В Чикаго еще присутствовали инфантилы, прикатывающие целыми династиями и на повторы Нолана, и на проходные комедии в поисках прежнего простого бытия, поэтому, проезжая забитую парковку, все, кроме Люмин, мысленно пожелали бедолаге в очках удачи. Брат, ну разумеется, по умолчанию остался выискивать парковочное место вместе с ним, хотя едва ли его присутствие в салоне принесло бы удачу в процессе. Девочка Тоня, с которой за поездку Люмин успела познакомиться, насколько это позволили ее скромные знания английского, с невыразимой печалью в глазах проводила взглядом машину и вздохнула. Тарталья, оставив сестру один на один с ее невеселыми мыслями, подошел к Люмин и выдохнул ей малиновый пар в лицо. — Ты-то чего такая кислая? — хохотнул он, пригубив одноразовую парилку, — У Тони горе, ее жениха уводит твой брат, а у тебя? — Твоя сестра втюрилась в Панталоне? — Люмин изобразила приступ рвоты, — Боже, я думала, она умный ребенок. — Чем тебе он насолил? Вчера нормально общались, — не понял Тарталья, поглядывая на сестру, отвлекшуюся на баннеры с фильмами за стеклами. — Какой там общались, — отмахнулась Люмин в сердцах, — Он меня ненавидит, по глазам вижу. — Ага, щас. — Я, блять, психотерапевтка будущая. Может, лучше понимаю? — По словам Дотторе, весьма отстающая будущая терапевтка, — изъебнулся Тарталья, сия белоснежной улыбкой. В ответ та несильно ударила его по плечу. — Так и говорит?! — Он говорит, что из-за вашего курса поседел раньше срока, — парень умело увернулся от очередного удара. — Да отвали, Лю, это не я, а вы на вашу эту фармацевтическую химию хер с братом забили! Знаешь, как ему больно! — Ну давай, давай, — Люмин хохотнула, вырывая у него одноразку. — Ври больше, я почти поверила. — Шутишь?! — Тарталья сделал круглые глаза и заговорщики наклонился к ней, — Он реально страдает! Он умирает в агонии! Тебе даже проверенный источник это подтвердит… — Голоса в твоей голове — не проверенный источник, идиот! — девушка отскочила от его выпада и отвела руку с зажатой в ней парилкой в сторону. — Тоня тебе сейчас докажет! — Тарталья со смехом перешел на русский и что-то заговорил. Не получив никакого ответа, он стремительно повернулся назад и завертел головой по сторонам. Люмин, затягиваясь, выглянула из-за его плеча, и его напряжение моментально передалось ей. Тони на месте, где она стояла, уже не было. Тарталья повернулся на нее. Глаза его потемнели на тон. Он выругался на родном языке.

***

Место они нашли быстрее, чем ожидалось, и Итер облегченно выдохнул, наблюдая из машины, как Панталоне расплачивается у пункта охраны. — Тут же вроде акция, что если выбранный фильм длится менее двух часов, то бесплатно, — рассеяно проговорил он, когда Панталоне залез обратно, убирая в бардачок документы. — «Шрек» дольше идет, — поправил очки мужчина, хмуро вертя в руке плотный кардхолдер. — Ты реально ведешь меня на «Шрека»? — выдохнул со смехом юноша, заглядывая ему в лицо. Панталоне, перебирая карты, улыбнулся краем губ. — В самом деле. — Ты мне нравишься. — М? Ты мне тоже. — Больше этой девочки? — Ей одиннадцать, Итер. — И что? — …Что?— тут Панталоне оторвался от кошелька и поднял на него проницательные глаза. А потом хитро и недобро сощурился, расплываясь в улыбке. — Это что сейчас было? — Ничего, — как ни в чем ни бывало парировал тот, задумчиво накручивая косу на палец. — Просто уточнил. — Да ладно, — мужчина театрально снял очки и проморгался, — В ком-то, кажется, заиграла ревность? Итер небрежно повел плечами, продолжая упрямо сверлить взглядом машины на парковке. Панталоне хмыкнул, убрал кошелек в брюки и притянул его к себе. — Ты чего это ластится удумал в общественном месте? — подал голос юноша, вяло сопротивляясь и выпутываясь из длинный рук. — Это моя машина с моим бойфрендом в ней. — Твоя машина со мной все еще на общественной парковке. — Все еще моя, и с тобой, — мужчина ткнулся носом в его щеку, и у него съехали очки. Итер автоматически поправил их и, решившись, ответно поцеловал его в щеку. — Так, всё, хватит домогаться, нас ждет «Шрек», — смутился он моментально, порываясь выйти из машины, но его затащили обратно и снова расцеловали уже всего. ..Тоня, определившая машину по запоминающемуся номеру, который папа всегда назвал бы хмуро «покупным» из-за ряда одинаковых цифр, расстроенно шаркнула ножкой, не зная, что ей делать. Если они целовались в губы — это уже серьезно, это не щелчок по носу… Ее розовый айфончик, подаренный братом, снова разразился громким звонком, и она, утерев подступающую колючую влагу из уголков глаз, развернулась и быстро, спотыкаясь, пошла обратно. — Да, — пискнула девочка, отнимая трубку от уха, чтобы не оглохнуть от рявкнувшего «Где ты?!» Аякса, — …я просто пошла торопить дядю Панталоне. Не сердись. Сейчас спущусь. Что? Нет, не дрожит. Все хорошо. Нет, не ходи. Я сама. Когда Аякс схватил ее, оглядывая с головы до ног, будто она бы успела за эти три минуты отсутствия пережить ядерный удар, Тоня поняла, что пора взрослеть. И в его глазах, и просто так. Не зря мама говорила, что девочка становится женщиной с первым разбитым сердцем. Вот и ее срок подошел — прощай, детство. Но на «Шрека» они все равно пошли вместе. Панталоне даже сел рядом с ней и протянул влажные салфетки, когда Фиона в мультфильме уезжала от Шрека в замок Лорда Фаркуада, чтобы та утерла слёзы. Она правда старалась не заплакать, но ей было так обидно, так обидно, что сцена недопонимая между влюблёнными ее добила. Но она простила его. Не сразу же, конечно, она же все-таки стала женщиной, а мама говорит, что им не пристало раздавать благотворительно прощения направо и налево! Просто ради Панталоне можно и проигнорировать традиционную установку. После сеанса ей захотелось достать из автомата большими хищными клешнями плюшевую игрушку Осла, он молча выдал ей свою карту и сказал, что может пробовать сколько угодно, хоть все призы пусть выигрывает. И даже когда параллельно с другой стороны брат качал головой и говорил, что Тоня скорее разорит его друга, чем сможет вытащить нужную игрушку, Панталоне сам нагнулся к ней со спины, перехватил ее ручонку, сжавшую рычаг, и повел клешни в правильном направлении. Тоня из-за жара его кажущейся огромной руки на своей, чуть было не пропустила момент, когда нужно было хватать. Осла они вытащили с третьей попытки. Когда Панталоне на очень ломанном русском сказал, что она умница, проконсультировавшись предварительно шепотом с братом — пусть она и слышала их обоих, — Тоня поняла, что он все равно хороший, этот дядя Панталоне. И через семь лет она непременно выйдет за него замуж. Она поклялась, что среди декоративных серебряных колец, змеиный холодок которых обжег ее ручку на фоне ощущения горячих узловатых пальцев, на безымянном обязательно появится обручальное.

***

Итер после того, как количество поступающих шуток от Тартальи про его растрепавшуюся косу перевалило первую сотню, раскраснелся, пнул под столом Панталоне и убежал из кафетерия переплетаться в туалет. Мужчина в лице не изменился, продолжая медитативно распивать кофе, а потом ушел разговаривать по телефону, и, что удивительно, остановился неподалеку, а не уплыл ловить связь вслед за юношей. — Мы повезем Тоню повидаться с Дотторе, — оповестил Тарталья, дожевывая остатки погорелого попкорна с дна крафтого мешка, — Ты с нами? — Он ее съест, — сухо огрызнулась Люмин, косо поглядела на Панталоне. Тот прожаривался взад-вперед по коридору вдоль дверей в кинозалы, переговариваясь флегматично с собеседником на родном языке, — Тебе не кажется, что твоя компания, — она изобразила в воздухе кавычки, — …ни хера не подходит для твоей сестры? Тарталья улыбнулся, громко хрустнул и довольно повел челюстью. Люмин надеялась, что это был не коренной зуб, а нелопнувшее при готовке попкорна зернышко. — У меня другой нет. — Сестры? — выгнула бровь та. — Компании. — И? — Люмин все не видела ни одной причины в здравом уме знакомить мелкую ни с одним его товарищем, — Ты буквально доверяешь близкого родственника вот этому, например? Она кивнула в сторону мужчины, остановившегося в процессе разговора посреди прохода. — Ты своего доверяешь, — не растерялся Аякс, скомкал пакет в руках и, пародируя баскетболиста, метнул его в ближайшую урну, попадая точно в цель. — Не доверяю, — девушка вздохнула, оглядываясь на сидящую в стороне Тоню, которую оставили в покое, для того, чтобы она в красках расписала подружкам о недо-свидании с ее мечтой, — Но я возраст, когда я могу влиять на выбор брата, прошел. — Так и у моей тоже, — Аякс усмехнулся, оглядываясь на друга, рявкнувшего что-то громко по-китайски в трубку, — Хотя выбор, соглашусь, у наших сиблингов своеобразный. Люмин отбила протянутый ей кулак. В жизни к концу обучения творился чистейший сюрреализм, который она была не в силах остановить, даже не пыталась уже. Когда они, наконец, собрались и выехали, ей пришла на ум весьма смешная истина. За две недели она поговорила с Дотторе на нейтрально-положительные темы без скандалов вне стен университета больше, чем суммарно за четыре года, а теперь ее тащат к нему домой. Люмин незаметно кровожадно улыбнулась. Тот, наверняка, завидя их с братом на пороге, просто повесится от ужаса. И вот на такое она бы уже с удовольствием посмотрела.

***

Дотторе открыл дверь без веревки и мыла в руках — и сразу же закрыл, когда увидел Итера, прячущегося за широкими плечами Панталоне, и Люмин, горделиво подпирающую стену сбоку. Тарталья, не меняясь в лице, снова зажал дверной звонок, выкуривая хозяина из своей берлоги непрекращающейся трелью каких-то экзотических птиц, электронный визг которых слышен был даже в коридоре. Дотторе снова открыл и на этот раз просунулся в узкую щель, на чистом русском обратился к мелкой с елейной улыбкой, запуская ее, продолжая мило улыбаться, а когда протиснулась между ним и дверью, поднял тяжелейший взгляд на Тарталью. Если бы глазами можно было убить, от парня осталось бы сейчас мокрое место. — Какого черта вас так много?! — зашипел он, переходя на английский, — Ты думаешь, мне не хватает этих двоих на работе?! — Не воспринимай Итера как студента вне работы, — подал голос скромно Панталоне, — Он пришел со мной как мой бойфренд. Итер ударил себя по лицу, заливаясь краской, и собирался немедленно удрать, но его вовремя выловили за плечи и настойчиво сжали на них длинные пальцы. — Это намек на то, что я одна тут лишняя? — взъелась Люмин. — Заметь, я этого не говорил, — закатил глаза в ответ мужчина, блеснув очками. Итер удивленно задрал на него голову, а затем непонимающе уставился на сестру. — Буквально сказал только что, — не смутилась взгляда брата та, огрызнулась девушка напоследок. — Я, может, не совсем ясно изъяснился, — напомнил о себе Дотторе, перебивая их всех. Он вышел коридор и прикрыл за собой дверь, упираясь в нее спиной, — Но тут все кроме Чайльд и его сестры лишние. Чайльд, — он перевел испепеляющий взгляд на юношу, спокойно ковыряющемуся в ухе, — Что в словах «хорошо, буду ждать вас вдвоём к четырем» тебе было непонятно? — Ну не сердись, — хохотнул Чайльд, придвигаясь к нему и приобнимая за напряженной плечо, — Неужели ты, человек, давший клятву… — Аякс. Не смей. —…Гиппократа, откажешь невинным душам в приюте? Мужчина замер, смотря куда-то в пустоту. Постепенно его губы от напряжения превратились в тонкую линию. Он медленно отмер, изящно вывернулся из чужих рук, дернул ручку, и, нацепив самую доброжелательную и нежную из знакомых Люмин маску, заглянул в приоткрытую дверь. Тоня, все так же стоящая послушным львенком на пороге, не разувшись, как по команде повернула на него рыжую голову. Тот на русском прощебетал что-то вопросительно ей и, получив положительный кивок, повернулся на Тарталью, у которого вытянулось лицо. — Как жаль, что у тебя появились такие дела, и я не смогу тебя принять. Видимо, тебе придется заехать позже, желательно придумав, что преподнести мне, чтобы я открыл дверь. Всего хорошо, дружок. — …Погоди, ты реально обиделся? — утончил парень. — Ой, время поджимает, — Дотторе покачал головой, смериваясь с наручными часами, похлопал его по плечу, — Тебе пора. — Ты не можешь пустить мою младшую сестру и не пустить меня. Прекрати это. — Поздно, доктор, пациент умер, — отвернулся и мимоходом прокомментировал мужчина. Гостеприимно махнув рукой на открытую дверь Панталоне, зажимающего себе рот от вырывающегося смеха, он бросил тихо через плечо, — Я уже это делаю. А вы чего встали? — Дотторе как ни в чем не бывало повернулся на бледных топчущихся на месте близнецов, — Заходим, не стесняемся, не задерживаем нашего общего друга. Люмин как зачарованная пошла за братом под пристальным взглядом хозяина квартиры. Панталоне уже стоял без пальто с висящей на его руке счастливой девочкой, Дотторе прошуршал тапками мимо ворочающихся с обувью брата и сестры. Полы его халата, висящего на домашней рубашке и штанах, зловеще взметнулись, когда он завернул за угол. Те двое увязались за ним. Пиздец. Итер неловко жался, оперевшись рукой об стену, и замедленно стягивал не развязанные конверсы. Люмин усмехнулась мысленно — наверное, на случай, если нужно будет убегать и не тратить время на шнурки. Вообще, она его понимала. Если бы не хитровыебанная система замков на двери, она бы сбежала прямо сейчас куда угодно. Она в принципе пропустила момент, как угораздило ее попасть в такую ситуацию, потому что это — по части Итера вот так вляпываться в какое-то сомнительное дерьмо. Люмин не знала, что ее убивает в происходящем сильнее. Факт, что Дотторе знает русский, что умеет обижаться как маленький ребенок на что-то непонятное, то, что он сделал это на Тарталью, или то, что она потеряла единственное крепкое плечо на чужой территории в связи с тем, что его попросту не пустили на порог. Хотя нет. Она догадывается. Больше всего ее поразило то, что Дотторе пустил на порог их с братом. Вот только с этим кое-что прояснилось: Аякс сказал что-то такое, что рассердило Дотторе настолько, что ему в миг стало все равно на близнецов у себя дома. И если присутствие Итера действительно худо-бедно можно было понять — он все-таки действительно встречался с его другом, пусть и оставался при этом его студентом, — то Люмин нет. Дотторе снова на фоне проплыл из комнаты в комнату по коридору мятным печальным пятном. Девушка могла ошибаться, ее могла подвести чуйка, зрение, отсутствие опыта и объективное отставание по некоторым предметам, но кое-что она успела вычленить в его мелькнувшем бледном лице. Он был смертельно расстроен.