Вместе до конца – Книга первая

Наутро мальчики выскочили из постелей, быстро натянули форму и, едва сдерживая ухмылки, которые так и разъезжались к ушам, спустились в Большой зал. Они выбрали места подальше от белья, с которых были хорошо видны все столы. Особенно преподавательский. Ремус гадал, как поведёт себя Дидьен. Не признает, что бельё принадлежит ей, это точно, но реакция всё равно должна быть бесценной. "Плохо ли я поступаю?" — думал он, накладывая себе на тарелку сосиски. Но стоило ему вспомнить все "Слабо" и "Отвратительно", как возникшая было толика сострадания тут же улетучилась. Минут двадцать спустя в зале собралось столько народу, сколько обычно и спускалось на завтрак. Ждать кого-то ещё было бессмысленно, так что Джеймс взмахнул палочкой, посылая заклинание к потолку. Ремус изо всех сил старался не смотреть вверх, чтобы не выдать себя, но краем глаза нет-нет да ловил жёлтый всполох. Вскоре по залу начал расползаться шёпот и отчётливое хихиканье. Вот теперь он поднял взгляд, невзначай мазнув им по Дидьен. Она ещё не заметила. Блин. И всё-таки это её исполинское, вывешенное на стропилах бельё гордо развевалось под потолком. Весь Большой зал начал смеяться. Студенты тыкали пальцами. Ремус снова бросил взгляд на преподавательский стол, и — о да — лицо Дидьен медленно наливалось краской по мере того, как к ней приходило осознание происходящего. Он быстро опустил глаза. Если бы она заметила его взгляд, то точно догадалась бы. Джеймс и Сириус надрывали животы, стуча по столу, а Питер прикусил кулак, и по пухлым щекам у него катились слёзы. Наконец, Ремус сдался и тоже рассмеялся, сползая вниз по лавке и пряча лицо в ладонях. Флитвик попытался снять бельё. Конструкция из бюстгальтера, трусов и бечёвки натянулась, а затем — ХРЯСЬ! — оборвалась и спланировала на хаффлпаффский стол. — Они же любят жёлтый, так что им в тему! — громогласно объявил Сириус под визг хаффлпаффцев, которые пытались увернуться от ткани. Внезапно бельё дёрнулось, взмыло в воздух и устремилось к преподавательскому столу, по пути сжимаясь до обычных размеров. На пол с него капала еда. Мгновение — и бельё исчезло за боковой дверью. — О-о-о, а вот и Макгонагалл, — прошептал Питер. И верно, преподавательница уже решительно шла по проходу, не сводя с них глаз. — Это ваших рук дело? — требовательно спросила она, когда оказалась достаточно близко. Впрочем, обращалась Макгонагалл при этом только к Джеймсу и Сириусу. Ремус выпрямился, сдерживая смех. Докопается ли она до истины? Насколько он мог судить, они не оставили за собой никаких улик. — Право слово, профессор, неужели вы считаете, что во всех беспорядках всегда виноваты именно мы? — похлопал ресницами Сириус. — Да, — безапелляционно заявила Макгонагалл. — Чьё было— это— бельё? — Понятия не имею, — пожал плечами Джеймс. — Это сделали не мы. — Судя по размеру, у Хагрида завелась подружка, — мило предположил Сириус. — Пять баллов с Гриффиндора за ваше нахальство, мистер Блэк, — отрезала Макгонагалл. Она явно им не верила. — Спрошу ещё раз— — Правда, профессор! Это не мы с Сириусом повесили бельё под потолком! — воскликнул Джеймс, прижимая ладонь к груди. — Но идея просто отпад, даже жаль, что мы до этого не додумались. — Макгонагалл смерила их прищуренным взглядом и, взметнув полами мантии, удалилась к преподавательскому столу, за которым Дидьен по-прежнему сидела с таким видом, словно её вот-вот хватит удар. Когда пришло время трансфигурации, Макгонагалл продолжала держаться с ними сухо и не изменила своего отношения, даже когда Джеймсу удалось превратить кусок плавника в шероховатую статуэтку льва. В этот раз занятие вышло творческим — студенты пытались сделать из дерева фигурки. Тема была свободная, так что не удивительно, что Джеймс выбрал именно льва. Макгонагалл оглядела символ Гриффиндора и тяжело вздохнула, словно ей и близко не платили за такую головную боль. — Почему дурацкую поделку Эванс она похвалила, а мою — нет? — проворчал Джеймс, вынося своего льва из класса. Лили, которая шла немного впереди, услышала его слова. Её деревяшка преобразилась в чудесный цветок. Петунию. Ремус понимал, что она собиралась с ним делать, и надеялся, что сестра оценит подарок... — Твоя выглядит так, словно ты бросил корягу в садовый измельчитель и она случайно получилась похожей на льва, — фыркнула Лили. — К тому же, все знают, что это вы повесили бельё на стропилах. — Зато моя в сто раз больше твоей! — огрызнулся Джеймс. — Ты про манию величия? Есть такое, — она оглядела свою деревянную петунию. — Во всяком случае, моя красивая. Ой, Ремус, у тебя тоже симпатичная! — С-спасибо, — пробормотал Ремус. Он прижимал к груди деревянного кота. — Это для мамы, она очень любит кошек. — Временами Ремус гадал, каково ей было жить с мыслью, что её сын превращался в кого-то из семейства псовых, но они никогда об этом не говорили. Он знал, что раньше у мамы была кошка, до того, как— до укуса. После того, как он заразился ликантропией, кошка постоянно пыталась на него напасть и её пришлось отдать. — Макгонзи, видать, тоже, она так долго нахваливала твою, — заметил Сириус. — Знаете, а есть в ней что-то кошачье. И не пойму, я-то что сделал не так? Когда она увидела мою статуэтку, то только застонала, вычла баллы и заставила её исчезнуть! Серьёзно, сначала она снимает баллы за правильно выполненное задание, а потом хочет, чтобы я старался у неё на уроках? — Всё потому, что ты сделал что-то крайне непристойное! — сказала Лили, отчаянно при этом покраснев. — Неправда! — возмутился Сириус, скрещивая руки на груди. — Это просто часть тела. В человеческой фигуре нет ничего непристойного. — Да неужели! — в голосе Лили звучало отвращение, и Ремус её в этом не винил. Он и сам не мог поверить, что Сириус выкинул что-то подобное прямо во время урока. — А ты что пытался сделать? — спросила она у Питера. — Я пытался сделать птицу, но... — Она получилась бугристой и скорее походила на деревянный кусок угля с неровными выступами. — У тебя неплохо вышел хвост, — сказал Ремус. — Это— это должен был быть клюв! — завыл Питер. — По сравнению с птицей Колгейт... Алиса Колгейт стояла неподалёку от них вместе с Кассандрой Инквуд и держала в руках довольно искусно выполненного воробья. Инквуд единственная из класса отошла от темы природы и сделала неплохую модельку гоночной метлы. — В следующий раз получится, — подбодрила его Колгейт. — Профессор Макгонагалл сказала, что мы и на той неделе будем этим заниматься. — Надеюсь, ты сделаешь что-то другое, — сказал Джеймс Сириусу, ухмыляясь, и Сириус ухмыльнулся ему в ответ. Оба начали посмеиваться. — Какие же вы мерзкие, — заметила Инквуд. — Премного благодарен, — ответил Сириус и раскланялся.

***

За обедом Дидьен, казалось, по-прежнему была не в своей тарелке, и Ремус пожалел, что у них в тот день не было защиты и нельзя было оценить полный эффект их мести. Так или иначе, они знали, что это её задело, и половину перерыва спорили, вернула ли она себе бельё, в конце концов сойдясь на том, что нет. Но больше всего их радовали слухи, что виноват был слизеринец. Как оказалось, охранявший вход вампир с портрета заявил, что это был кто-то "...в серебряно-зелёном галстуке". Когда друзья услышали об этом, то незаметно дали друг другу пять, поздравляя Питера с блестящей идеей использовать цвета другого факультета в качестве маскировки. Тот сиял весь оставшийся день. Им всё сошло с рук. Тем вечером Ремус шёл на окклюменцию с замирающим сердцем. На прошлой неделе занятие прошло плохо. Где-то глубоко внутри у него всё ещё клокотали гнев и предательство (конечно, Фаули его не предавала, но ощущалось именно так). Но когда Ремус зашёл в комнату, то почувствовал, что преподавательница нервничает не меньше него самого, и ему немного полегчало. — Здравствуй, — сказала она, когда Ремус закрыл за собой дверь. — Как прошёл день? — Эм, д-довольно неплохо, — пробормотал он, торопливо подходя к дивану. — Мы сегодня провернули большой розыгрыш. И, кажется, нам за это ничего не будет. — Хорошо, — улыбнулась Фаули. — Вы четверо не позволяете учителям расслабиться ни на минуту, да? — Наверное. — Он сел, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. — Ремус, милый, мы можем поговорить о том, что произошло на прошлой неделе? — спросила Фаули прямо в лоб, решив не ходить вокруг да около. Ремус вздрогнул. Его замутило. — Мне очень жаль, что я тебя расстроила. Ремус выпятил подбородок. — Папа любит меня, — сказал он подрагивающим голосом. Фаули тихо вздохнула и начала крутить в руках трость. — Ты же понимаешь, почему я должна была проверить, правда? — Нет. — Где-то глубоко внутри Ремус знал, что Фаули лишь хотела удостовериться, развеять сомнения, что она не могла просто поверить ему на слово, но признавать этого он не собирался. — Он— он не плохой. Он хороший отец. Он любит меня. И никогда не делал мне больно. — Он ударил тебя— В нём вспыхнул раскалённый добела гнев. — НЕТ! — Ремус не хотел кричать, но сорвался. — Н-нет, он просто— воспитывал меня, только и всего, я заслужил то наказание. Заслужил! — настоял он, когда Фаули напряглась. — Наверное, они правы, я здесь совсем расслабился, а мне нельзя, и он просто— он просто— — Ремус— — Вы ошибаетесь. — Больше в голову ничего не приходило, и следующий довод вырвался из горла сдавленным всхлипом. — Ошибаетесь. Фаули протянула руку и положила её ему на плечо. — Ремус, прошу, успокойся. Ты ни в чём не виноват. Ремус не понимал, почему она так говорила. Говорила уже не в первый раз. Ведь он был виноват. Он заслужил ту затрещину на рождественских каникулах. Пожалуй, заслуживал и на пасхальных. Ремус постоянно врал родителям, постоянно рисковал— боже, да он ведь в открытую пользовался своим чутким слухом на глазах у друзей. Ему хотелось объяснить всё это Фаули, но Ремус только и мог, что плакать. Он был малышом. В голове эхом отдавались скандирующие голоса Мальсибера и Эйвери. Фаули притянула его к себе, позволяя заливать ей слезами блузку. Ремус не понимал, почему вдруг расплакался. Знал лишь, что где-то глубоко внутри у него засело жуткое и горестное, тянущее чувство. Фаули ласково гладила его по спине, пока слёзы не сошли на нет — по ощущениям, на это понадобилась целая вечность. Ремус отстранился и утёр нос и глаза рукавом мантии. Он попытался извиниться, но преподавательница и слышать ничего не желала. Вместо этого она намочила платок и начала промакивать ему щёки. — Всё будет хорошо, — утешила его Фаули. — Я не— не должен плакать— это— — Эй, нет, нет, плакать совершенно нормально. — Её прохладные пальцы начали зачёсывать ему волосы назад, отводя пряди с лица. — В слезах нет ничего постыдного. Ремус ещё раз громко всхлипнул и, чувствуя себя жалким, откинулся на спинку дивана. Как глупо было вот так разреветься! Но хуже всего, он никак не мог понять, почему. Нет, с глупостью момента всё было очевидно, но вот слёзы? Его как будто прорвало. Неужели он боялся за отца? Или злился, что Фаули так о нём думала? Из-за какой-то пощёчины? Из-за одного наказания (которое он заслужил!!!). Не то чтобы ему постоянно прилетало от отца без причины. Фаули мягко прочёсывала ему пальцами волосы, и у Ремуса по спине побежали мурашки. Это было приятное чувство. Умиротворяющее. Как от расчёски, но несколько иначе— лучше, потому что это была настоящая, живая рука. Кто-то прикасался к нему с нежностью, зная, что он оборотень. Ремусу захотелось прильнуть к ней обратно, но он подавил это желание. — Давай поступим так. Договоримся, — её ладонь продолжала успокаивающе гладить его по волосам. Тшшш, тшшш, тшшш, — что если что-нибудь случится, ты мне расскажешь. А сама я проверять больше не буду. Но если что-то случится, ты меня обманешь, и я случайно увижу правду, то с этим ничего не поделать. — Ладно, — прошептал он, не открывая глаз. Неужели так чувствуют себя собаки, когда их гладят? От этой мысли у Ремуса что-то неприятно заворочалось в животе. — Я просто... он— он меня любит. Фаули издала тихий звук, похожий на вздох. — Я знаю. Несколько минут спустя они начали урок. На этом настоял Ремус — он был намерен освоить окклюменцию. Но после пары попыток у него так сильно разболелась голова, что им пришлось закончить пораньше. Он возвращался в общежитие, особо не смотря по сторонам, и когда услышал, как кто-то приглушённо спорит в одном из боковых коридоров, то поначалу не обратил на это внимания. Внезапно Ремус с удивлением понял, что один из голосов принадлежал Лили, которая должна была быть на собрании учебной группы. Он помешкал, а затем на цыпочках приблизился к углу коридора. Лили спорила со Снейпом. Он всё твердил, что она не понимает, а девочка настаивала, чтобы он ей объяснил. Ремус принялся грызть ноготь на большом пальце. Он знал, что подслушивать нехорошо, и не хотел вторгаться в частную жизнь Лили... Его это не касалось. К тому же, после недавнего эмоционального всплеска у Ремуса совсем не осталось сил. Он уже было развернулся, чтобы пойти дальше, как вдруг... — ...же в Гриффиндоре тебе надо осторожнее выбирать, с кем ты заводишь дружбу! — прошипел Снейп своим глупым, издевательски-гнусавым голосом. — Ты не можешь указывать, с кем мне дружить, Северус! — осадила его Лили. Ремус замер, а затем привалился к стене. Снейп делал что?! — У тебя нет на это никакого права, особенно учитывая, как ты себя ведёшь! — Ты даже не представляешь себе, насколько— насколько в мире волшебников важен статус... — Да плевать мне на статус! — судя по звуку, Лили топнула ногой. — Если ты считаешь, что Ремус с Кэсси для меня недостаточно хороши— — Они— тебе просто надо быть осторожной. — Снейп начал юлить, и в его голосе зазвучала мольба, словно он боялся, что Лили снова начнёт на него кричать. — Это всё, что я имел в виду. Ремуса замутило, и он стиснул зубы. Он знал, Снейп считал его недостойным из-за происхождения, но никак не мог отделаться от мысли, что на самом деле он был недостаточно хорош из-за волчьей крови в его венах. Это была правда. И Лили следовало быть осторожной. Им не стоило дружить, ему вообще не стоило находиться среди людей, ведь он сам не был человеком. — А мне всё равно, что они полукровки или и того меньше! — голос Лили становился всё пронзительнее. — Ты ведь и сам полукровка, разве нет? — Это не— — А я... а во мне вообще... нисколько этой крови нет! — каждое слово было острее кинжала, и Ремус чувствовал, как он они впиваются в Снейпа, как этот сальный придурок того и заслуживал. — Ой, нет, погоди-ка! Я знаю, кто я. Грязнокровка. Ремус прижал ладонь ко рту, чтобы сдержать судорожный вздох. А вот Снейп ахнул. — Откуда ты— — От слизеринцев, — огрызнулась Лили. — Вот откуда! От этих отвратительных задир, Мальсибера и— и Эйвери. Но они правы, да? — Нет! Нет! Нет, Лилс, это не так— — Так. И это делает меня хуже прочих. — Нет! — А впечатление именно такое! — её голос начал подрагивать, словно она сдерживала слёзы. — Я просто не могу понять, почему все так носятся с этой кровью! Ну и что, что мои родители — магглы? Ну и что, что отец Кэсси не волшебник? Или мама Ремуса? Тебе-то какое до этого дело? В них обоих волшебной крови больше, чем во мне! — Мне— мне нет дела. Правда, клянусь. Ремусу в это верилось с трудом. Лили, видимо, тоже. — Тогда почему ты так печёшься о том, что я с ними дружу? Думаешь, они будут тянуть меня вниз? А разве не получится наоборот — их буду тянуть вниз я? — С тобой всё иначе! — взмолился Снейп. — Поверь мне! Ты очень умная! И одарённая! И нет такая... — Снейп умолк, но было уже слишком поздно. — Не такая, как кто? Другие грязнокровки? — Не— не говори о себе так! — Ах, о себе не говорить? А о других, значит, можно? — Н-нет... я не это... Лилс, ну правда, будь благоразумной— — Ты поднял эту тему, Сев. Так будь добр, расскажи мне, объясни, что именно я должна извлечь из твоих полезных советов? Снейп задышал рвано. — Прости. Прости меня, я не хотел... я просто волнуюсь за тебя. Я хочу... чтобы у тебя всё было хорошо, только и всего. Ты не представляешь себе, каково это. У многих есть... предрассудки по отношению к тем, кто— кто родился в немагических семьях. Или в смешанных. Поэтому я пытался... Я только имел в виду— если вдруг ты захочешь знать. Мне правда жаль. Я только хотел, чтобы ты... ну... понимаешь. Лили помолчала. — Так значит... мне лучше дружить только с чистокровками? Например— даже не знаю, с Поттером? — НЕТ! — Снейп завопил так громко, что Ремус подпрыгнул. — Только не с ним! Только не с ним, он же— он же просто-напросто— х-х-хулиган и мерзкий червяк! Но Лили уже смеялась над ним — да так сильно, что за смехом с трудом можно было разобрать слова. — Ну и лицо у тебя было! Никогда не забуду! — Лилс— — Да ладно тебе, я шучу. Поттер правда червяк, и Блэк с ним заодно. Но Ремус — мой друг. И Кэсси тоже. И отказываться от них я не собираюсь. Если они недостаточно хороши для меня только потому, что полукровки, значит, и ты тоже. — Я знаю... — Снейп сглотнул. Голос у него дрожал. — Прости. Я просто волнуюсь за тебя. Ты моя лучшая подруга. — Знаю. Ты тоже мой лучший друг, Сев. — Навсегда? — Ну конечно, глупый, — звонко рассмеялась Лили. — А теперь нам пора расходиться, пока нас на застукали после отбоя. Ремус припустился прочь, сгорая от стыда за то, что подслушивал. Он думал о том, как грубо было со стороны Снейпа говорить Лили, что ей можно дружить только с чистокровными, особенно учитывая, что сам он не относился к их числу. А ещё внутри у него бурлил гнев при мысли о том, как Мальсибер и Эйвери обозвали Лили! Ремус хотел им отомстить и был уверен, что подговорить остальных не составит труда, даже если он утаит настоящую причину (Ремус намеревался скрыть её, поскольку знал об оскорблении исключительно из подслушанного разговора). Добравшись до гостиной, Ремус упал в кресло и принялся ждать Лили. Он хотел хотя бы удостовериться, что с ней всё в порядке. Ремус подтянул ноги к груди и сверлил дверь немигающим взглядом, пока в проходе не появилась его подруга. — Лили! — Ремус подбежал к ней и вдруг понял, что не знает, как именно задать мучивший его вопрос. — Привет, Ремус! — В целом она выглядела нормально, разве что взгляд был слегка потухшим. — Ты что, плакал? Ремус вскинул руку к лицу. Он совсем об этом забыл. — Эм— — Что-то случилось? Разговор шёл не по плану. Всё должно было быть наоборот! — Я в порядке, — пробормотал он, теребя рукава. — Волновался за тебя. Лили широко распахнула глаза. — Ты плакал из-за меня?! — в ужасе воскликнула она. — Нет! Это было другое— то есть— я не— я вообще не плакал, я только— ох, проехали, — наконец сдался совсем запутавшийся Ремус. — Я заходил в библиотеку. Не стал оставаться, но заметил, что тебя не было на собрании группы. — Да, Северус захотел поговорить со мной после ужина, — легко отозвалась Лили. — А ты как оказался в библиотеке? Я думала, у тебя по вторникам... ну, то, что ты делаешь в больничном крыле? — Эм, да, я в этот раз рано освободился и зашёл в библиотеку на обратном пути, — быстро сказал он. — Странно, разве на это обычно не уходит час? — Она оглянулась на часы, которые показывали без двадцати. — Ты ушёл очень рано, раз мы не столкнулись в коридоре. — Эм, ну да, у меня в этот раз— не брали кровь, — сказал Ремус, отчаянно пытаясь выдумать какую-нибудь ложь. — А это как-то связано с тем, что ты плакал? — Я н-н-не плакал! — пискнул он. — Я— чихал. Много чихал. — Она ему явно не поверила. — Забудь. Я просто рад, что с тобой всё в порядке. Тебя не было в библиотеке, и я начал переживать. Лили подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. — Ты такой хороший друг. — Ты тоже. — Ремус посмотрел ей в глаза. Ему хотелось сказать, что она ещё и замечательный человек и не заслуживает, чтобы кто-то вроде Снейпа указывал ей, что делать. Что её происхождение не имеет значения. Ремусу даже хотелось её обнять, но он по-прежнему не решался, так что вместо этого легонько сжал её запястье в — как он надеялся — утешительном жесте. Она улыбнулась. — Я, пожалуй, пойду спать. До— до завтра. Ремус поднялся в спальню, где маялись дурью его друзья. Стоило ему зайти внутрь, как Сириус тут же сказал, что он выглядит так, будто плакал. Ремус настоял, что он не плакал, а затем взял взял вещи для душа и, раздражённый, вышел из комнаты.