Тех поддержка

Какаши лежал в кровати, комкая не до конца послушными пальцами легкое покрывало, и прислушивался к тому, как Сакура шепчет что-то неразборчиво после ухода Сукеа. Неразборчиво и встревоженно. У него ушло слишком много дефицитной чакры на этого клона, слишком много сил было потрачено на организацию небольшого представления, единственной целью которого было спокойствие Сакуры, и растрачены все запасы хладнокровия. Даже встать с постели или сказать что-нибудь казалось настоящей проблемой. Какаши дышал неравномерно, пытаясь привести в порядок бешеный ритм сердца. Последний раз он так рисковал своей жизнью, когда на Коноху напал Пейн. Но тогда он защищал жителей деревни, выполнял свой долг, а сегодня? Сегодня он пытался решить проблему с Сакурой. Ее тоскливые взгляды вдаль, ее полуминутные заминки при ответах на вопросы, ее странное пошептывание во сне — все это настораживало и подталкивало к действиям. Эта тоска была хорошо ему знакома. Почти так же Сакура вела себя, когда ждала Саске. Вот только теперь ее мысли были направлены на другого человека. И это пугало. Нужно было привести ее в себя, оставалось лишь придумать — как это сделать. За два часа ее отсутствия Какаши детально продумал план. Это должно было сработать. Но… В одной из книг Джираий-сама было написано, что влюбленная девушка начинает злиться на предмет своего обожания, если он начинает пренебрегать ею и всячески показывает холод и безразличие. В той самой книге главная героиня нашла в себе силы, чтобы забыть непутевого возлюбленного и начать новую жизнь с достойным молодым человеком. Но почему тогда Какаши казалось, что его план с появлением Сукеа, который будет вести себя с Сакурой подобно герою книги, провалился? И откуда это странное чувство вины? Предчувствие беды, ощущение непоправимости содеянного, ожидание близкой боли? Ой, действительно, откуда? Какаши привык быть честным с собой, признавать свои ошибки и называть вещи своими именами. Ведь одно дело привлечь клона к игре с подростками, которые вознамерились снять с него маску, и совсем другое — раз за разом вести себя неподобающе рядом с человеком, к которому относишься с уважением. В его жизни дела с друзьями и личными привязанностями были и так плохи. Большинство из тех, кого Какаши имел неосторожность полюбить, умирали. И некоторые от его собственной руки. Поэтому та странная близость, которая нечаянно просочилась в его отношения с Сакурой, должна была исчезнуть. На ее место нужно было вернуть нейтрально-приятельское взаимодействие. В котором не останется ничего, кроме привычного отношения учителя к ученице, хокаге к жителю деревни, старшего к младшему. Задуманная им «очная ставка» принесла свои плоды: Сакура ушла подавленная и расстроенная. Если верить великому санину, которого Наруто звал извращенцем, то первая стадия — отрицание — запустила процесс. Оставалось дождаться последней. Думать о том, что это целиком его вина, не хотелось. По крайней мере не в тот момент, когда приходилось экономить каждую капельку чакры, чтобы выжить. Да, все прошло отлично. Клон идеально отыграл свою роль. Сакура перестанет волноваться из-за несуществующего человека. Какаши больше не будет подначивать и оскорблять свою бывшую ученицу. Не будет рассматривать ее лицо, скользить взглядом по фигуре, не станет прислушиваться к разговору, желая услышать ее голос. И все станет таким же, как и было. Словно произошедшее только привиделось в плохом гендзюцу. Разум и логика старались изо всех сил, но Какаши продолжал комкать пальцами край одеяла, не в силах усмирить странно взволнованное сердце. Сакура зашла к нему в тот самый момент, когда битва с чувствами была практически окончена, когда все волнения и тревоги были аккуратно спрятаны под бетонной плитой силы воли, когда контроль над голосом и дыханием вернулись в полном объеме. — Позвольте я проверю вашу рану. Сакура стояла у двери, держа в руках поднос с необходимыми для перевязки лекарствами, но смотрела чуть в сторону. Какаши тихо угукнул, потом кивнул и приглашающе поднял ладонь. Забывшись, попытался подняться. Неудачно. — Лежите. Не напрягайтесь. Я все сделаю. Сакура подошла и поставила поднос на пол, заправила выбившиеся пряди за уши и оправила полы своей юбки, обработала руки антисептиком и взяла ножницы. — Сегодня нужно будет проверить, как у вас работают внутренние органы. Это может быть немного неприятно. Простите, пожалуйста, я постараюсь закончить побыстрее. Какаши силился сказать ей что-то ободряющее, смешное, но все легкие, пустые слова как назло повылетали из головы. Оставалось только смотреть, как она бережно и аккуратно разматывает бинты, как срезает омертвевшие лоскуты кожи, как внимательно разглядывает рану, хмурясь и покусывая губы. Она не была довольна. — Все так плохо, Сакура-чан? — от долгого молчания его голос странно охрип. Какаши прочистил горло и повторил свой вопрос еще раз, но Сакура продолжала молча выполнять свою работу. Казалось, что она не слышала или просто не хочет разговаривать: так долго ее напряженное дыхание слышалось в ответ, — пришлось смириться и закрыть глаза. — Не то, чтобы плохо. Хотя как посмотреть. Я думаю, все дело во мне. Со мной что-то не так, раз мужчины, в которых я влюбляюсь, изо всех сил стараются избегать меня. Наверное, им не нравится мой характер, или у меня слишком маленькая грудь, или я чересчур много командую, или… волосы мои дурацкого цвета. Не знаю. Я не знаю, почему они уходят от меня. Саске ушел, хотя я умоляла его остаться. Мы были друзьями с самого детства, Я любила его больше жизни, но это никак не помогло удержать его. Внезапное откровение, за которым стояло так много личных переживаний, ошарашило. Какаши догадывался, что за маской уверенной и веселой Сакуры скрывается боль одиночества. Он только не думал, что эта пустота была настолько темной. — Сакура… — он попытался было остановить Сакуру, пока она не наговорила лишнего, забывшись в моменте. Позже она обязательно станет винить себя за излишнюю откровенность, станет извиняться и избегать встреч, чтобы затереть временем возникшую неловкость. Но ее словно прорвало. Она прервала его, не дослушав. — Допустим Саске не было дела до отношений. У него с самого детства такая травма, что я легко могу понять, почему он закрылся от всего мира, сосредоточившись на мести и оборвав все связи. Кто знает, переживи я подобное, как бы повела себя? Возможно, тоже отталкивала всех, обижала друзей и варилась в безопасном одиночестве. Я не могу упрекать его за эти попытки спасти себя, пусть даже они причиняют мне боль. До этой минуты Какаши даже не подозревал, что Сакура очень хорошо понимает мотивы поступков Саске. Ему казалось, что только он сам знает, как тяжело и страшно последнему Учиха сохранить свой рассудок и пытаться строить жизнь дальше. Пытаться жить, выбрав себе точкой опоры высшую цель, которая не подразумевает личное счастье. Хрупкая, ранимая, неопытная девушка, не пережившая в детстве ничего подобного, оказалась намного сильнее и мудрее, чем он ожидал. — Сакура… — он снова попытался остановить ее. И вновь неудачно. Увлекшись работой, Сакура продолжала обрабатывать рану, заживляя чакрой особо сложные участки, и говорить вслух то, что думает. — Бог с ним с Саске. Тут хотя бы какая-то ясность. Ну, не хочет он жить, как все нормальные люди, потому что не является нормальным, так пусть. Хотя я одно время всерьез верила, что смогу ждать его столько, сколько понадобиться. Даже если придется ждать год, два — десять лет. Я была готова к тому, что будет трудно. Но… Сукеа… Сукеа совсем другой. У него нет и половины того, что отталкивает Саске от людей. Сукеа кажется таким обычным, таким нормальным. Я сначала думала, что он просто хам и невоспитанный тип. Хотела проучить его. Не больше. Просто показать, что не стоит говорить всякое, можно получить в ответ. Но он… он совсем не такой. Я думала, что он просто любит издеваться надо мной, что для него не существует границ, что его жизнь — одна сплошная глупость. А теперь я не знаю. Все так запуталось. Он то бесит меня больше всех на свете, то кажется самым лучшим из людей. С ним легко и тяжело одновременно. Он какой-то… неуловимый… Но мне кажется, я как-то обидела его, вот только не могу понять, как. Она словно говорила сама с собой. Какаши пристально вгляделся в сосредоточенное лицо сидящей напротив красивой молодой девушки, чью голову занимали совершенно не те мысли. Его план провалился с треском. Ей следовало винить Сукеа, а не себя. Напрягшись, Какаши поймал руку Сакуры и наконец привлек ее внимание: — Я спрашивал про мою рану, Сакура-чан. Как там дела с раной? Она отшатнулась от его слов, как от пощечины. Осознание собственной несдержанности мгновенно окрасило ее щеки в ярко-розовый. И эта ее реакция что-то сделала с ним. Какаши смотрел, как густеет румянец на ее лице, как сквозь приоткрытые губы вырывается рваными выдохами горячий воздух, как ее широко открытые глаза начинают блестеть, и едва сдерживался. Хотелось обнять, прижать к себе, погладить по голове и сказать, что с ней все в порядке. Что любой потерялся бы, столкнись он с таким обманом. Что он вовсе не равнодушен к ней… Какаши с силой сжал край простыни и отвернулся к стене. Поцелуй в купальнях, объятия и ласки на поляне, — все это принадлежало Сукеа. Не Какаши. Именно наглый фотограф мог бы сейчас потянуться и поцеловать эти сухие губы. Было бы невообразимо, сделай такое сам Какаши, бывший сенсей и нынешний хокаге Конохи. — Простите. Я не должна была… это все вам говорить… я… просто очень задумалась… Мне так жаль. Это больше не повторится. Сакура низко склонила голову и почти коснулась лбом пола. Потом резко выпрямилась и стала сканировать органы, вливать чакру, накладывать новые бинты. Оставшие минуты до конца перевязки прошли в глухом молчании. Вечер и большую часть ночи Какаши раздумывал над тем, что произошло. Безжалостно анализировал собственное поведение и давал себе самые нелестные оценки. Но в конце концов, запретив себе впредь думать о том, какой была Сакура рядом с Сукеа, принял решение избавиться от возникших чувств и больше не воскрешать того, кто и не существовал даже. Он почти спал, когда услышал тихий шепот: — Вы в порядке? — Сакура стояла за дверью и тихонько постукивала по дереву. Ее голос казался озабоченным, словно она сильно беспокоилась. — Сенсей, вы меня слышите? Скажите что-нибудь или я буду вынуждена войти. Какаши-сенсей! С вами все хорошо? Она все-таки вошла без разрешения, потому что очнувшийся от тягостной дремы Какаши не смог сказать ни слова. Слабость, наполнявшая все тело, лишила голоса и возможности двигаться. — Сенсей! — она крикнула, едва увидела его. Тут же подбежала к кровати и стала вливать чакру. Ее торопливые движения не были неловкими. Только пугающими. Словно она пыталась спасти умирающего. Сакура стояла на коленях и усиленно вливала чакру. Ее лоб бисерился от пота, вся ее поза говорила о страшном напряжении. Поток чакры был мощный, гораздо сильнее, чем обычно. Какаши чувствовал, как потихоньку возвращаются силы, как руки начинают слушаться, как связки, потираясь друг о друга, издают первый хрип. — Спасибо, Сакура. Мне уже лучше… — он обхватил ладонью ее запястье, вынуждая остановиться. Подождал, пока она не опустила руки и не села рядом, расслаблено облокотившись о стену. — Ты можешь вернуться к себе. Отдыхай. Думаю, до утра больше ничего не произойдет. Несколько минут они сидели в полной тишине. Сакура закрыла глаза и казалась спящей. Какаши прислушивался к ее дыханию, отмечая, как быстро и поверхностно она дышит. Дважды она шумно сглотнула и облизала пересохшие губы. — Кажется, я не в силах помочь вам, если подобное случится снова. Это мой предел. Моя чакра на исходе, мне самой едва хватает. Простите, сенсей, я не справилась. — Сакура уперлась рукой в колено и попыталась встать. Она предсказуемо упала на пол и тихо ойкнула от боли. — Нам придется позвать кого-нибудь на помощь. И чем скорее, тем лучше. Иначе мы рискуем остаться здесь вдвоем навсегда. Она все ж собралась с силами и встала. Ее силуэт на фоне окна подсвечивался лунным светом. Тоненькая, худенькая, Сакура казалась совсем девчонкой. Какаши вдохнул открытым ртом, глубоко и сильно. Еще и еще, словно ему не хватало воздуха. Смотреть на нее такую… спрятанную от взгляда, утратившую привычный облик и казавшуюся лишь тенью… — Хорошо. Поступай, как считаешь нужным. Он дождался, когда Сакура выйдет за дверь и только после этого снял маску и укусил себя за руку. Чем быстрее она приведет кого-нибудь на помощь, тем лучше. Оставаться с ней наедине становилось все опаснее. Обжигаясь болью от укуса, Какаши пытался прийти в себя. Все оказалось куда хуже, чем он думал. Отголоски заклятия телохранителей клана Яшиго давали о себе знать. Ведь иначе почему всего пару минут назад Какаши не мог вспомнить ни одной причины, по которой не имел права притянуть к себе Сакуру и целовать до тех пор, пока не кончится дыхание.