Тех поддержка

Прибывшая лично через два дня Цунаде очень громко выражала свои мысли лежащему Какаши и стоящей у его постели Сакуре почти час. Оказалось, что запас бранных слов у Пятой гораздо больше, чем кто-либо мог представить. Какаши молчал, глядя в золотистые глаза своей предшественницы, Сакура без конца извинялась, потупив взгляд. Цунаде успевала вливать чакру, лечить раны и костерить «двух идиотов, возомнивших себя бессмертными». Великолепная женщина, как ни крути. Какаши был начеку, чутко прислушиваясь к ее словам и готовясь прервать бурный монолог, если она вдруг поймет, в чем причина его ранения. Но Цунаде только ругалась. И лечила. Спустя час Какаши снова мог стоять на ногах. Обратная дорога в Коноху заняла почти неделю. Цунаде настояла на самом безопасном способе передвижения и засунула Какаши в паланкин, который несли четверо мужчин. «К сожалению, ничего другого в этом захолустье нет. Так что терпи, раз ты это устроил» — этими фразами она быстро отработала все возражения недовольного хокаге, считавшего, что он вполне может передвигаться сам. Сакура послушно плелась позади носилок, ее тихое «шаннаро» прозвучало всего дважды. Лечение Цунаде помогало. То ли она знала какую-то особенную технику, которую не знала Сакура, то ли ее запас чакры был мощнее, то ли сам Какаши вдруг захотел исцелиться — возможно, сработало все вместе, но факт оставался фактом: на третий день пути Какаши чувствовал себя абсолютно здоровым. Однако эта ужасная женщина отказывалась слушать и продолжала мучить своего хокаге необходимостью лежать в паланкине. На пятый день Какаши придумал план мести. На шестой их небольшая процессия прибыла в Коноху, избавив страну Огня от неминуемой битвы двух величайших ниндзя. Сакура пропала, едва они вошли в ворота. Первым делом Какаши избавился от носилок. Встал, грозно — как ему казалось — сверкнул глазами и недопускающим возражения тоном сказал: «Хватит». Цунаде на удивление согласилась. Она сопроводила его лично до башни хокаге, мило улыбаясь всем, кто рискнул выползти из своих кабинетов и поприветствовать бывшего начальника. Но, оставшись наедине с Какаши, тут же устроила ему разнос. — Что ты натворил? Решил сам умереть — ради Бога! Хоть это и будет ужасной потерей для Конохи, но удерживать никто не станет! Но Сакуру зачем за собой потащил? Скучно стало помирать в одиночестве? Решил позабавиться напоследок? Не ожидала от тебя такого! Как ты мог использовать эту проклятую технику? Ты хоть знаешь, что вы могли оба погибнуть? О, вижу, что не знаешь! И что мне теперь прикажешь делать: злорадствовать или плакать? Хорошо, что Какаши успел сесть в свое удобное мягкое кресло на колесиках. Отповедь Цунаде застала его на первом круге, прямо напротив окна. Шокированный ее словами, он неловко затормозил, ударившись коленкой об угол стола, и напряженно вслушивался, ожидая услышать главное. — Почему оба? После разрыва только мне стало плохо, с ней все было в порядке. Цунаде всплеснула руками и усмехнулась. Потом уперлась кулаками в стол и медленно, чуть ли не по буквам отчеканила: — Ты ее почти убил. Какаши откинулся на спинку кресла, зажмурился, вспомнив, какой изможденной казалась Сакура последние дни, как тяжело ей давалось лечение, как раз за разом все меньше чакры оставляла она для себя… и был вынужден согласится с суровым приговором Цунаде. Он и сам чувствовал, что что-то не так, но списывал это на девичью тоску по невыносимому фотографу. А нужно было просто открыть глаза пошире и трезво взглянуть на ситуацию. — Видимо, ты права. Но я не делал это умышленно. Цунаде выпрямилась, удивленно дернула бровью, достала из кармана конфету и, усевшись на стол, язвительно протянула: — Во-о-от как значит. А расскажи-ка мне, как именно ты разорвал технику? Судя по тому, что я увидела, ты решил обойтись выходом из гендзюцу. При этом сам получил физическую травму, а Сакура серьезно повредила свой контроль чакры. Она буквально теряла, а не накапливала жизненную энергию. Еще и тебя умудрялась подлечивать. Потрясающая девчонка! Она положила ногу на ногу и начала играть босоножкой, раскачивая тонкий ремешок на самом кончике большого пальца. Какаши зачарованно смотрел, как переливается черная кожа, как изгибается ступня, как снова и снова легкая обувь почти падает на пол, но Цунаде успевает ее подхватить. Эта картинка словно отвлекала от серьезности обвинений. Помогала принять все постепенно, не утопив себя в чувстве вины. — Мне, конечно, безумно любопытно, как у вас, ребята, дело дошло до клановой техники Яшиго. Когда вы успели сблизиться настолько, что Сакура согласилась стать твоей и любить тебя, покуда смерть не разулучит вас? И почему я думала, что эта глупышка ждет своего Саске, почему я не знала, что вы успели спеться? Но… это все успеется. Сначала мне нужно поправить ваше здоровье, глупые детишки, а потом уж устрою допрос с пристрастием. Какаши несколько раз открывал рот, чтобы опровергнуть поспешные выводы Цунаде. Чтобы сказать, что ничего подобного даже и близко нет. Что Сакура все еще любит Саске. Что старую технику он выполнил в шутку, никаких клятв никто не давал. Но Цунаде не собиралась слушать. Она выскочила из кабинета, крикнув на пороге, что до вечера будет лечить Сакуру, а потом займется самым глупым хокаге за всю историю деревни. «Даже Мадара на твоем фоне выглядит серьезней». Оставшиеся до вечера часы тянулись чертовски медленно. Несколько раз Какаши порывался сходить в госпиталь и посмотреть, так ли все плохо с Сакурой, как говорила Цунаде. Несколько раз передумывал. Дела, накопившиеся в его отсутствие, требовали внимания и решений. Откладывать было нельзя, но и заниматься ими не получалось. Какой бы документ не взял в руки, строчки сливались в нечитаемый текст, а за ними проглядывало изможденное лицо Сакуры. После обеда заглянул Шикамару, рассказал о том, какой скандал произошел, когда клон Шестого хокаге развеялся прямо во время праздничного обеда. В руке у его помощника была стопка гневных писем, а сам наследник Нара очень неодобрительно смотрел на своего начальника, словно никак не мог поверить, что перед ним тот самый великий шиноби Листа. — Это сложно объяснить в двух словах. Давай как-нибудь потом? Какаши закрылся каким-то документом, надеясь, что его озабоченный вид сделает свое дело и Шикамару отстанет. Но не тут-то было. — В таком случае, ответы на послания всех официальных лиц, присутствовавших на обеде, напишите сами. Я не знаю, что говорить. Он аккуратно положил бумаги на стол и вышел. Какаши подавленно вздохнул. Письма были его меньшей головной болью, хотя вполне могли в ближайшее время стать проблемой. Все-таки высокопоставленные люди очень не любят даже намека на неуважение к себе. А тут вместо человека клон. Это случилось в момент разрыва техники. Какаши помнил, как резко опустели запасы чакры, как собственная жизнь едва держалась на волоске, как мутнело сознание. Энергии, чтобы поддерживать клона, просто не осталось. — Как будто я знаю, что говорить. Время до прихода Цунаде стало тянуться еще медленнее. Иногда казалось, что минутная стрелка движется сквозь густое желе. Какаши поглядывал на висевшие в кабинете часы с недоумением — время словно застыло. В конце концов сидеть на месте стало невыносимо. Какаши взял в руки два рандомных свитка, натянул маску повыше и отправился погулять по деревне. Не в какое-то конкретное место. Просто по дорожкам, улочкам. Мимо магазинов, кафешек, академии. Мимо госпиталя. — Какаши-сама! Посмотрите! — это его дернули рядом с недавно построенным рестораном, хозяин которого был большим поклонником Джирайи и потому стилизовал свое заведение, руководствуясь советами великого санина. Какаши сразу закинул вычурную и нелепую кафешку в черный список. При всем уважении… — Какаши-сама! Сюда, прошу! — это его заставили полюбоваться на отстроенное при Ичираку дополнительное помещение с отдельными кабинками для парочек. Вообще, идея принадлежала Наруто, спонсировалась Наруто и осуществилась исключительно благодаря Наруто, но кто станет отказываться от бесплатной миски рамена от самого господина Ичираку? — Какаши-сама! Помогите! — это один из преподавателей академии кричал вслед убегающей стайке сорванцов. «С урока опять сбежали поди,» — пришлось тормознуть несвоевременно обрадовавшихся мальчишек одним своим видом. — Какаши-сама! Тут… — Какаши-сама! Сюда… — Какаши-сама! Нам… Жители деревни подходили и подходили. Просили помочь то в мелочах, то в чем-то серьезном. Госпиталь все так же маячил где-то далеко. Какаши разделался с очередным просителем, с беспокойством осмотрелся и зашел в переулок. Не хотелось — видит Бог — ему совсем не хотелось этого делать. Но. На невзрачного фотографа никто не смотрел. Одиноко плетущийся долговязый неумеха не был никому интересен. Пусть хенге было ненадежным прикрытием, куда хуже парика, линз и наклеек на лицо, Какаши знал, что сильно рискует — любой шиноби, заподозривший неладное, мог легко разоблачить его сейчас, но выбора не было. Дойти до больницы и увидеть своими глазами, как обстоят дела, было важнее. В холле суета была ничуть не сильнее, чем в самый обычный день: медсестры возились с вновь прибывшими, раненые стонали, врачи деловито шныряли между палатами и серьезно убеждали особо упертых пройти полный курс лечения. Сакуры ожидаемо не было внизу. В это время она либо на операции, либо на совещании. Обычно. Какаши поднялся на третий этаж, постучал в дверь главы госпиталя, прислушался, а затем и принюхался к тишине. Развернулся и пошел к процедурным. Если Цунаде где и проводит лечение, то в одной из этих стерильных комнат. А значит искать этих двоих лучше всего где-то там. Он даже не предполагал, что Сакура столкнется с ним, выйдя неожиданно из-за угла. После описаний Цунаде Какаши готовился увидеть огромную белоснежную палату, в которой тоскливо пикают приборы, а медики изо всех сил пытаюстя спасти жизнь хорошему человеку. Напряженные лица, фальшивые улыбки, стерильный противный запах.. Она растерялась. Она только смотрела на него и молчала. Живая, уставшая не больше обычного, здоровая и совсем не умирающая. — Привет, Сакура. Не видела Какаши? Не могу его найти нигде. У меня срочное донесение. Пришлось спешно выкручиваться, лепить всякую ерунду, только бы не казаться подозрительным. Потому что Сакура смотрела на него так странно. Потому что он сам очень странно чувствовал себя. — Он должен быть в башне хокаге. Она наконец-то очнулась, сморгнула несколько раз, словно избавлялась от наваждения, и неуверенно улыбнулась. Прижала к груди папку с какими-то бумагами. Замерла в ожидании слеующей фразы. Какаши рассматривал ее лицо, знакомое до последней морщинки, рассматривал и не узнавал. В ней что-то изменилось. То ли взгляд, который она пыталась скрыть за робкой улыбкой, то ли неловкое смущение, сквозящее в каждом жесте, в каждой интонации, то ли запах ее духов — она неожиданно стала притягательной настолько, что хотелось взять ее за руку и увести в спокойное место, где никто не помешает ему обнять ее и прижать к себе. — Я только что оттуда. Его там нет. Пришлось сделать над собой усилие. Отвести взгляд и сфокусироваться на каком-то информационном листке, призывающем проводить диагностику чакры не реже, чем раз в полгода. — Возможно, он пошел домой, чтобы переодеться. Мы только сегодня вернулись. Сакура махнула рукой в сторону перекрестка, где была квартира Какаши. Сделала это неосознанно, явно желая помочь. Часть бумаг из пачки, которую она держала в руках, посыпалась на пол. Какаши тут же присел, чтобы помочь собрать их. Сакура осталась стоять, глядя с высоты своего роста на то, как быстро действует ее нечаянный помощник. — Кстати, как он? Последний раз, когда я его видел, он выглядел умирающим. Сакура взяла у него листы, легко мазнув пальцами по тыльной стороне его ладони. Какаши виртуозно владел стихией молнии, мог пропускать через свое тело любые разряды и оставаться невредимым. Его лучшая техника — райкири — могла снести многоэтажный дом, уничтожить могущественного врага, вызвать пожар. Какаши знал все об этих сгустках электричества и совершенно не боялся их. Он никогда не думал, что когда-нибудь узнает то чувство, которое люди, не владеющие стихией молний, описывали как удар током. Легкое касание Сакуры оказалось той самой молнией, управлять которой Какаши не умел. — С ним все хорошо. Цунаде его вылечила. Сакура, казалось, не заметила, как вздрогнул ее собеседник. Она благодарно кивнула, забирая документы, и спокойно ответила на его вопрос. В ее голосе тонкой нотой прозвучало сожаление, что не она сама помогла своему бывшему учителю, но радость от того, что тяжелое ранение было излечено, перекрывала все. Вот только Какаши вовсе не хотел знать, как там поживает хокаге. Он пришел за другим: — А ты? Как ты себя чувствуешь? Ему нужно знать только это. Просто знать, что с ней все в порядке. Потому что иначе… — Все хорошо. Спасибо. Я прошла диагностику, Шишо сказала, что у меня истончение каналов чакры, назначила ежедневные процедуры. Недели через две приду в норму. Она договорила и замолчала. Продолжала стоять и смотреть на него, ожидая очередного вопроса. Она смотрела, а Какаши чувствовал, как все внутри плавится под ее взглядом. Судя по ее словам, ситуация не была критической. Ведь иначе Цунаде ее и близко к работе не подпустила бы. Однако вот она, одетая в свой коротенький белый халатик, с собранными в хвост волосами, идет из процедурной, держа какие-то бумаги. Работает. А значит, нет поводов для беспокойства. Тогда почему странное тянущее чувство в том месте, где стучит сердце, не проходило? — Отлично. Ты хорошо потрудилась. Какаши потянулся рукой, чтобы взъерошить розовые волосы на макушке. Он частенько так делал, когда не мог подобрать слов. И сейчас этот жест чуть не выдал его с головой. Сакура отшатнулась в последний момент и удивленно посмотрела на него. — Что ты делаешь? Она отступила на два шага. Еще крепче вцепилась в свою папку с документами и выглядела как человек, который собирается дать деру в любой момент. — У тебя в волосах какая-то соринка. Я просто хотел убрать. Нужно было уходить. Какаши дурашливо улыбнулся, покачал головой и развернулся, но не успел сделать и шагу, как услышал: — Сукеа. После того как ты найдешь Какаши-сенсея и если ты сегодня вечером свободен, можешь встретиться со мной? Я не задержу тебя надолго. Мне просто нужно кое-что узнать.