Thin Walls of Enmity (twoe)

Их было пятеро. И каждый символизировал собой что-то. И если вы думаете, что это какие-то вещи, черты характера или идеи — то вы глубоко заблуждаетесь. Старшинство, Порядок, Традиции, Единство и Дух. Такая система была только лишь в Высших учебных заведениях, и контролировала дисциплину и порядок среди обучающихся. Три курса, что могли пройти лишь избранные.       Вот и Лёша уже смог закончить один из вышеперечисленных, он учился на медицинском факультете и был горд собой и тем, что закончил с отличием. В принципе, в этот ВУЗ только и пускали умных людей, а ленивым и не желающим учиться сюда дороги нет. Как говорил его старший Даниил — упорным трудом только можно пробить себе дорогу, а если будешь пускать слюни в подушку — можешь смело идти искать работу. Учёба это важная составляющая каждого человека, что открыл свою душу и жизнь развитию. Чему-то действительно светлому и возвышенному.       Губанов был с этим согласен. И ещё он был очень рад, что смог навести на этот путь сына подруги его мамы, потому что считал что Роме есть куда расти, а поступать в какие-то каблухи или техникумы — не дело вообще. Регулярно парень присылал своему другу методички и различные задания, которые тот выполнял успешно, чему Лёша иногда в тихую радовался, но Мокривского всё равно ругал, чтобы тот не расслаблялся. И Рома не обижался, потому что по его словам: «было бы за что».       Такой вот умный парень, что в этом году к ним поступил. Правда, опоздал, но Алексей уже успел его отчекрыжить за это так, что волосы на голове вставали. Благо, он смог выбить себя в роли его подопечного, а то достался бы всяким мудакам. Таким, как Вова Семенюк, например.       Из-за этой неприятной мысли настроение чуток подупало, отчего Рому старший встречал уже с более кислой миной, сидя на остановке с каким-то пакетом. Зато у Мокривского улыбка была широкой — тот явно был рад сегодняшнему дню, естественно, студент же. Подойдя к Лёше, тот стукнулся с ним кулаками и хмыкнул, присаживаясь рядом. — Что, долго меня ждал? — Ром, ты вот скажи: зачем было нужно опаздывать в первый учебный день? Ты бы ещё через неделю приехал. — парень закатил глаза и с силой потрепал друга по светлой макушке, лохматя итак растрепанную причёску. — Ладно, есть хочешь? Проголодался, небось, в дороге. — Пиздец как. — в подтверждении его слов чужой живот громко заурчал, знаменуя то, что пора бы уже и пообедать. — Эй, слышь! При старших не матерись то. Я теперь твой старший, называй меня Алексей Александрович. Понятно? — сделал выговор и встал, подхватив пакет и Рому под руку. Тот вырываться не стал, пошёл вперёд вместе с другом, тихо хихикая. — И что смешного, я не пойму? — Хорошо, Алексей Александрович, слушаюсь. Буду выполнять каждое ваше поручение, раз мы уже в рабстве живём. А че жрать то будем? — Мне тебя ещё и разговаривать учить?! Да уж, это было невыносимо. Но Губанов, всё-таки, был полон в этом году надежд на то, что Ромку он перевоспитать сможет, и что всё будет хорошо.

***

— Коля, ну я прошу тебя, замолчи ты хоть на минуту! —…а сколько тебе лет? А, ты же старше меня на год. А девушка есть? Ты гей? Если да, то не держи меня за руки, фу. Но я не против геев, ты не думай, просто у тебя ебало страшное, и ты… Семенюк подавил в себе желание схватиться за голову и заплакать прямо здесь, потому что слушать Колю Лебедева — его младшего и подопечного — было просто невыносимо. Вместо этого парень схватил того за рукав толстовки и потащил по лестнице, игнорируя бесконечно сыплющиеся на голову вопросы. — Вова, Вов… — Обращайся ко мне «Владимир Сергеевич», пожалуйста. И почему ты не в рубашке, скажи-ка мне, Коля? — Обращайся ко мне, как «Некоглай». Нравится? Это я сам придумал, Вован. Вот когда стану популярным, обязательно все узнают мой никнейм, ясно тебе?! — и «Некоглай» гнусаво рассмеялся по типу злодеев из комиксов, по актёрски сотрясая плечами. — Напомни мне, почему ты поступил на экономический? — Потому что, чтобы наша экономика не опустилась на дно, надо копать яму быстрее, чем она опускается. Хорошая шутка, да? — и Коля засмеялся вновь, тряхнув своими светлыми волосами с синими кончиками. Как неформально, но Семенюк его не осуждал. Сам ведь иногда баловался краской. — С тобой экономике точно ничего не грозит, «Некоглай». Ну-ка: три вопроса экономики? — решил проверить того старший, с интересом вглядываясь в чужое лицо, что выражало собой безграничную жизнерадостность и любовь к плоским шуткам. Беспечный же достался ему подопечный, что ещё говорить? — Что производить, как производить и для кого производить. Дядя Вова, это же легко и просто. — Действительно, — удивился Семенюк, не ожидая, что вообще дождётся хоть какого либо ответа на заданный вопрос. — А что такое таможенная пошлина? Стой, ты что, назвал меня дядей…– было начал возмущаться старший, но его грубо перебили, вприпрыжку идя всё ближе к своей комнате: — Это обязательный платёж, взимаемый таможенными органами в связи с перемещением товаров через таможенную границу! Ну че, Вовчик, я заслужил конфетку? — Владимир Сергеевич, — процедил сквозь зубы Вова, вымученно вздохнув. — Ты это че, зубришь? — Нет, это я просто слишком умный, хуй мне в жо… — Интересно, мне разрешат сменить подопечного? — уже не слушая его простонал Семенюк, а затем заметил в конце коридора человека, чьё присутствие могло стать даже хуже, чем скачущий и кричащий обо всём Лебедев.       Алексей Губанов. Собственной персоной. И его подопечный рядом, видимо, с которым те очень дружно болтали и смеялись о чём-то. Вот же… Это ему сегодня невезение такое за то, что он травку курил позавчера? Ну всё, пиздец. У него после травки всегда такие казусы и случаются. Это уже какое-то проклятие. — Коль, пошли скорее, — начал подгонять парень своего младшего, но Николай остановился, с интересом смотря на приближающуюся к ним парочку. — Я куплю тебе килограмм конфет, только умоляю: давай зайдём к тебе в комнату! — Подождите, Владимир Сергеевич, вы что же, Алексея Александровича боитесь? Во умора! — Слушай, если ты сейчас…       Но ни договорить, ни укрыться в комнате Некоглая никто из этих двоих не успел, и пришлось Вове всё-таки обратить своё внимание на подошедшего Лёшу и его младшего, выпрямив спину и сделав губы в подобие приветливой улыбки. Хотя скорее это был презрительный оскал, что сразу же давал понять: ничего хорошего между ними нет и быть не может. — Здравствуй, Лёша. А это твой подопечный, который умудрился опоздать в первый учебный день? — Здравствуйте! — добродушно помахал рукой в ответ Рома, приветливо показав белые зубы. — Я Рома Мокривский, или Мокрица, если будем общаться. А вы? — Я Братишкин, можешь называть меня так, мальчик. Хороший у тебя старший, однако. Веди себя хорошо, ладно? — голос Семенюка действительно звучал по доброму, потому что, не смотря на свою неприязнь к Губанову, трогать или как-то задевать его младшего тот не собирался. А после Вова указал на своего подопечного, притягивая за локоть ближе, чтобы представить: — А это мой младший, Ко… — Сам представлюсь, — зло перебил его Лебедев, вырываясь из захвата и подходя к Мокривскому вплотную. — Я Коля Лебедев, Некоглай, можешь так называть меня. Если будем общаться, конечно. — повторив недавние слова Мокрицы, выдал парнишка и протянул для заключения рукопожатия руку, весело ухмыляясь от уха до уха. Только вот Рома чужую ладонь не пожал, более того: спрятал руки за спину и насмешливо приподнял брови, фыркая и тем самым показывая, что дружить или хоть как-то идти на мирный контакт с данным субъектом тот не намерен. Вместо этого он отошёл на шаг подальше, приподнял голову вверх и пренебрежительно на него вызарился, хамовато выплюнув: — Ты волосы покрасил, типа пидорас? Хотя судя по замашкам — самый настоящий клоун. С такими, как ты, я дружбу не веду, держись от меня за километр. И пересёкшиеся взглядами Губанов и Семенюк тут же поняли: это война. Потому что у Некоглая во взгляде читалось тоже самое.