Thin Walls of Enmity (twoe)

Мокривский: «поверить не могу, что живу рядом с таким выскочкой»

Мокривский: «лёха, выручай. Можно к тебе в комнату?»

Губанов: «ром, ты же знаешь, это запрещено правилами нашего вуза»

Губанов: «думаешь, мне по себе, что ты с подопечным семенюка вблизи живёшь?»

Мокривский: «подопечным кого?»

Губанов: «ну братишкина»

Мокривский: «схуяли его так прозвали?»

Губанов: «не матерись. он просто когда-то побратался с одним из основателей нашего вуза, никто не знает, как, так что без вопросов»

Мокривский: «еб… пипяу, какая тупая история. а тебя тут как-нибудь прозвали, или ты всегда зануда такая, без клички?»

Губанов: «клички у собак, мокрица. а прозвище у меня есть, и оно довольно классное»

Мокривский: «сестришка какая-нибудь, как твоего этого, братишкина»

Губанов: «он не мой! я хесус, запомни»

Мокривский: «не думал, что ты веришь в бога. ты же у нас атеист, с чего тогда иисусом кличишься?»

Губанов: «пока учился, молился много, вот и прозвали. ещё старым или дедом называют, но почему, я тебе не расскажу»

Мокривский: «по лицу понятно»

Губанов: «чего?!»

Мокривский: «а какие у вас отношения с братишкиным? мне показалось, что вы друг друга недолюбливаете»

Губанов: «слушай, ко мне тут пришли. давай, ложись спать, пацан. завтра тебе понадобиться много сил, ты же теперь на медицинском. так рад за тебя, ты не представляешь»

Мокривский: «не веди себя, как мой батя»

Мокривский: «и я тоже рад»

Мокривский: «спасибо дед»

      Лёша прочитал последнее предложение и фыркнул, шутливо закатывая глаза. К нему действительно кто-то пришёл, он и не думал сливаться, хотя в любом случае пока что раскрывать эту тайну своему другу парень не планировал. Рано ещё. Он просто ждал одну свою подругу, тоже со второго курса, что вместе с ним состояла в комитете. Они должны были придумать мероприятие, которое пройдёт через две недели, поэтому подготовка должна была начаться прямо сейчас.       Парень открыл дверь и с улыбкой взглянул на русую девушку, у которой в руках был ватман, пенал и косметичка, что явно в этот набор не вписывалась. Вытянув руки вперёд, Хес выхватил у той из рук всё содержимое и впустил её в комнату, предварительно сказав, чтобы та закрыла дверь. — Дах, ну и зачем нам твоя косметичка, скажи мне? — со вздохом проговорил Губанов, быстро укладывая вещи на стол и растягивая ватман на столе. — Лёх, ну ты че: косметичка тяжёлая, достанем оттуда мои духи и разложим по углам — он и скатываться не будет. — Умно, конечно. Только вот у меня в комнате тоже есть, что подложить, ты не думала об этом? — усмехнулся, чувствуя ужасный абсурд в этом их диалоге, что действительно выглядел бредово. Куданова на мгновение замерла, смотря пару секунд на то, как однокурсник достаёт из пенала карандаш и линейку, а после отмерла, неловко встряхивая длинными волосами. — Не подумала… да похер, давай лучше обговорим, что будем придумывать. Опять музыкальный конкурс, как на каждом курсе? — Естественно. — А помнишь, чем прошлый раз закончился? Ну, когда ты и… — Не будем об этом, — Лёша перебил девушку как-то очень грубо и резко, после чего та решила замолчать, и перевести диалог в другое русло. — Не хочу вспоминать. — Может быть ещё и сценку поставим? Ну, чтобы и второй и первый курс играли? Ну, что скажешь? Неплохая идея, не правда ли? — Ну…– он быстро начертил небольшой квадратик, но уже ручкой, и стал приписывать туда все мероприятия, которые они сейчас перечислили. — Неплохая, признаю. Думаю, будет весело. Но у нас только два выступления, а нам нужно ещё одно. Может, устроим пижамную вечеринку или посиделки у костра? Будет прикольно под контролем третьего курса смахать на природу и попугать младших страшилками, — Губанов тихо засмеялся, представляя бледное лицо Ромы, и выжидательно покосился на Гаечку. — Ну, что скажешь? — Думаю, хорошая идея. Хотя мою младшую хрен напугаешь. Она сама, кого хочешь… — Кто у тебя? — Наташа Бердникова. Не, ну ты прикинь — она семечками через плечо плюётся, и всё мне в ебло. — Не матерись, Даша. — Зануда ты, Лёха, — Куданова перекинула волосы через плечо и сонно зевнула, наблюдая как Губанов умело рисует на ватмане их кампус, превращая обычный лист бумаги в самую настоящую стенгазету. — Девушку бы тебе, когда ты последний раз сексом то занимался? Или тебе твой младшенький нравится? — Гайка пошленько усмехнулась, и захихикала, когда рука Лёши сорвалась и он, рывком выхватив стёрку, принялся стирать неровную линию, что случайно вышла на его красивом рисунке. — Покажешь? Уверена, что он милашка. — Это мой друг, не неси бред, пожалуйста, — с жалостью в голосе взмолился Губанов, снова взявшись за карандаш и что-то чертя. — Не лезь в мою интимную жизнь. И тебе не пора ли свой сериал любимый смотреть? — Ой, точно! — девушка встрепенулась и резко подскочила на месте, схватив свою не пригодившуюся в дело косметичку, откуда чуть не вывалилось всё содержимое. Это было бы прискорбно — парфюмерия то тяжёлая. И не только тяжёлая, а ещё и дорогая. Короче говоря — одни минусы. — Там же Джаред Джессике в любви должен будет признаться! Блин, надеюсь, что не пропустила. Спокойной ночи, Лёш, я потопала. Удачи с газетой! Всё это она кричала уже в дверях, подпрыгивая на шлёпанцах и крепко прижимая к себе косметичку.       Губанов проводил её взглядом, удостоверился, что дверь она закрыла, и вновь вернулся к рисованию. Зря он всё так поздно делает, но сегодня действительно был очень занят с Мокривским, когда всё ему показывал и рассказывал, чтобы тот не дай бог не заблудился. Рома может. — Сделаю-ка я себе кофе, а то трудиться всю ночь придётся.

***

      В общественной столовой Хесус увидел Мокривского где-то в конце, восседающего у последнего столика и недовольно жующего хлеб с маслом, который запивал иногда соком и злобно глядел в одну точку, сверля её взглядом. Насмешливо цокнув языком, Алексей неспешно подошёл к нему со своим подносом и уселся рядом, похлопав парня по плечу. Блондин сначала испуганно дернулся и заозирался, но когда заметил рядом с собой друга, облегченно выдохнул и одарил старшего приветственной улыбкой. — Ну и чего такая мина кислая в первый учебный день? Что, трудно тут у нас? — Да не в этом дело. — А в чём? — Лёша заинтересовано подпер подбородок рукой, а другой приподнял стаканчик кофе, отхлёбывая вкусное содержимое, что приятно проникло внутрь и разлилось по пищеводу. — Что, девочка какая-то не дала? — Да опять Коля этот! — резко вспылив, Рома злобно стукнул руками по столу, но тут же утихомирился, когда увидел осуждающий взгляд собеседника. — Прости, Алексей Александрович. Короче, рассказываю: пока тебя не было — ты где вообще шлялся, оставил меня тут одного — эта мразь сказала всем, что я гей. Надо было его вчера ещё за углом придушить, чтобы неповадно было, — он бросил уничижительный взгляд куда-то за спину Губанова, зло сжимая кулаки и забавно сморщив носик. Хесус обернулся и увидел Некоглая в компании каких-то девчонок, что явно успели всего его облизать, пока ворковали за столом. Парень закатил глаза и хмыкнул, оборачиваясь к Мокрице. Стаканчик кофе снова начал приближаться к его тонким губам, чтобы испить содержимое, но тут его резко выхватили из тонких рук, и Лёша с изумленном лицом стал наблюдать, как горячий напиток оказывается у Романа в глотке.       На полпути до того, как кофе кончился, младший вдруг также внезапно остановился и поперхнулся, чуть не забрызгав свою белую рубашку и брюки. Мокрица осторожно отложил стакан на плоскость голубого стола да принялся кашлять, прикрывая рот кулаком и широкими глазами пялясь на Губанова. — Ты как это пьёшь? Оно же горькое! Лёша, фу блять. — Ну а как ты хотел? Это же кофеин — нам, старикам, такое необходимо для поддержания бодрости. — пояснил своё пристрастие Хесус, решив не обращать внимания на вырвавшийся мат прямиком из чужих губ. — Ты же почти врач! Должен знать, что кофеиновые наркоманы долго не живут! — Привычка, Ром. Привычка. — Ого, какие люди здесь, — за спиной Алексея послышался чей-то приторный голос, заставивший парня скривиться от отвращения и уже окончательно отложить стакан недопитого кофе куда подальше. — Сидишь со своим младшим, а к нам подойти — ни-ни? Привет, Ромка.       Мокрица ошарашенно поднял взгляд вверх, и неожиданно почувствовал, как его снова кто-то треплет по голове, лохматя светлую причёску, что юноша — стоит заметить — только привёл в порядок. Резко обернувшись, Роман хотел было выругаться и толкнуть наглеца в плечо, как тут же увидел, что это не какой-то там паренёк левый, или, возможно девушка, а старшекурсник. А на такого руку поднимать, знаете ли… Не стоит. — Ишь как свирепо то зырит, — усмехнулся Семенюк, присаживаясь на свободный стул рядом с Мокривским и как-то обыденно вновь запустив пальцы тому в голову, мягко поглаживая. — Что, Ромка, не узнал своего старшего? Руки распустить хотел, вижу… — Нет, Владимир Сергеевич, что вы! Это я так, в шутку, — парнишка вжал голову в плечи, и виновато потупил взгляд, всем своим видом показывая смирение и пресмыкание к людям выше его по курсу. — Как у вас дела? Справляетесь? — Ещё как. Оказалось, что управлять младшими это так легко и весело. Постоянно трясутся в присутствии старших, — в подтверждении своих слов Братишкин убрал руку от чужих волос и тут же схватил Мокрицу за щёку, оттягивая и противно засюсюкав: — Только посмотрите, какая милашка. Лёше по любому нравится запихивать за такие щёчки член, не правда ли?       Наблюдающий за всем этим цирком уже несколько минут Губанов чувствовал себя скверно. Во-первых: ему хотелось сбежать из общества этого человека, и поскорее, потому что ещё неизвестно, что тот может предпринять в тот или иной момент. Во-вторых: нужно было срочно вытаскивать отсюда Рому, ведь издеваться Вова может очень и очень хорошо. Кажется, как только тот почувствовал власть над всем этим и стал старшим, его эго выросло куда-то в поднебесье, что было для других очень и очень прискорбно. Такие люди, как Владимир — пиздец отвратительные. Вот и сейчас он доводит его младшего, и рискует получить за это по лицу. — Почему это все думают, что между мной и Ромой что-то есть? — задал риторический вопрос Губанов сам себе, а потом обратился к Семенюку, хлопнув того по руке и притягивая Мокривского за плечи к себе: — Можно не трогать моего «протеже»? — сделал кавычки в воздухе. — Иди доставай своего младшего. И скажи ему, чтобы больше не кричал всем о том, что Рома гей, ясно? Как там его? Коля? Вон он, — Лёша указал куда-то за спину своего неприятеля, но тот даже не обернулся. — Что, неужели настолько всё равно? До сих пор не волнует ничего, кроме себя. — последние же слова Хесус пробормотал куда-то себе под нос в одной лишь своей слышимости, но Рома его услышал, удивлённо подняв глаза. Что Лёша имел ввиду? — Нет уж, он меня уже до белого каления довёл, — тоже тихо пробормотал Вова, послушно поднимаясь со стула и напоследок, всё же, вытянув руку перед собой и погладив Мокрицу по светлой чёлке. — А насчёт «гейства» и обзываний я с ним поговорю, без вопросов вообще. Пока, мелкий. Веди себя хорошо, чтобы твоему дяде Лёше, — если он тебе только дядя, конечно же, — не пришлось за тебя отдуваться. Хорошо? — Хорошо, Владимир Сергеевич. — ответил Рома, убирая чёлку с лица, и не поднимая взгляда кивнул, нервно сглатывая от напряжения. Это отношение, которое недавно продемонстрировал с ним Братишкин, Мокривскому не понравилось вообще. Почему тот позволил себе трогать его за волосы, если они знакомы всего-то день? Неужто тут у старших были такие привилегии? И тяжело дышащему рядом с ним Хесусу это тоже всё явно не нравилось. Что же их связывает с Вовой Семенюком, что они так ненавистно друг на друга реагируют?