мальчик из цирка

      Об этом повторяют на радио и пишут в газетах: приехал цирк. Насколько скучна жизнь в пригороде, если бродячий цирк является той сенсацией, о которой не будут замолкать долгие месяцы? Одни и те же фотографии на первой странице, через неделю на второй, а на четвёртой снова первая полоса играет оттенками чёрного и белого, и статья — преувеличенный восторг десятого по важности человека местной верхушки.       Так предсказуемо, что даже уныло. Ещё большую тоску нагоняет родительское решение порадовать любимых детей, и никаких отговорок не принимается: четыре билета на руках, до начала несколько часов, поэтому всем готовиться к выходу и выглядеть лучше, чем обычно. Мнение других о вашей семье важно.       В гардеробе висит летнее платье нежно-голубого цвета. Ты буквально слышишь крик матери с первого этажа и прячешь яркую ткань между футболок на пару размеров больше нужного. Главное — свобода, а не красота. Необязательно оголять доступный максимум, чтобы не сгорать под палящим солнцем. Достаточно свободных шорт и футболки xl с названием какой-то группы над преломлённым лучом. Производители одежды абсолютно не понимают сексуальность физики, поэтому футболка с дисперсией — любимая. Группа тоже неплоха.       Зрители рассаживаются по местам. Отцу по большей части всё равно на представление, в мыслях он уже дома с бутылкой холодного пива, которое поставил туда незадолго до выхода. Мать постаралась на славу — надела лучший наряд для похода в цирк — и не учла детской любознательности младшего: ему трудно усидеть на месте. Ты же здесь по непрямому принуждению. «Надо», — скалилась в улыбке матушка, когда ты сообщила о желании остаться дома. — Я пойду куплю лимонад, пока есть время, — наклоняешься ближе к женщине и ставишь её в известность о своём недолгом уходе. Ответ значения не имеет.       За пределами шатра не так душно, но солнце… Оно явно хочет оставить лишь чёрные пятна и немного пепла. Что за отвратительное время года?!       Повсюду насекомые: летают перед глазами и норовят попасть в нос, под ногами куда-то бегут и забираются на обувь, поднимаются выше, пока не стряхнёшь или раздавишь, и самые назойливые летают по кругу и раздражают слух. Прибавьте к этому вечную испарину, которая появляется сразу через несколько минут после душа, и бесконечно безоблачное небо, из-за чего солнечный свет оседает на коже, словно только закончился забег на время, — жаром пышет не только земля и светило, но и каждый прохожий.       Один из немногих плюсов летнего времени и цирка — ненавязчивый запах карамельного попкорна и топлёного сахара на палочке. Вторым плюсом идёт лавандовый сироп для лимонада и лёд, чтобы держать напиток холодным. Третий плюс стесняющего дыхание времени — пылающий рыжий на фоне заката.       Подросток не старше твоего с широкими плечами сидит в исчезающей тени, солнце творит с его волосами просто невероятную вещь: они горят медью, и так хочется взъерошить эту копну, чтобы в сумерках продолжали пламенеть, но ты садишься недалеко. В губах мальчишки наполовину истлевшая сигарета, под правой рукой — бычки. — В твоём возрасте курить вредно, — делаешь глоток через широкую трубочку. Лёд начал таять сильнее.       Он лишь затягивается и кончает оставшуюся половину разом. Горечь табака заставляет прикрыть нос ладонью и кашлять в попытке избавить лёгкие от тяжелого воздуха. Сидеть рядом комфортно, если игнорировать вторую зажжённую сигарету. Пачка явно украдена, зажигалка почти отслужила своё, потому что он был готов раздавить её, когда та не сработала на третий раз.       От лимонада остался конденсат на стенках. — Разве тебе не нужно быть на представлении? — спрашивает рыжий после очередного затяга. — Девушек я люблю, но компания мне не нужна. — Я сама по себе, ты сам по себе, — отгоняешь очередное стрекочущее насекомое; ноги скрещены, и одна рука подпирает голову с опорой локтя на колене, второй рвёшь выгоревшую траву. — Я был здесь первый, — он тушит и закуривает вновь, уже третья. Или четвёртая? — Здесь тихо, и вид красивый, — поворачиваешься к мальчику; в сумерках его волосы не горят, зато отчётливо виден синяк на скуле и разбитая бровь. — Неприятности дома? — Не твоё дело.       Решаешь не продолжать диалог, потому что он прав: какое тебе дело до чужой семьи? Вроде бы около часа до конца представления, успеет стемнеть. Температура воздуха понизится, но земля останется такой же горячей — к утру остынуть не успеет.       Странно согревающим кажется уже не такой горький дым сигарет, с едва доносящимся карамельно-сахарным запахом сочетается на удивление отлично, и хочется глубоко вдохнуть на его выдохе, чтобы не потерять ни-че-го.       Должно быть, солнечный удар вскружил голову, потому что рассечённая губа выглядит привлекательно. Он докурил последнюю — ругательство на выдохе и смятая пачка говорят о многом — и не спешит уходить. Мельком смотришь в сторону мальчика, рука тянется убрать свисающую на лоб рыжую прядь, и его глубокий взгляд говорит о желании оторвать твою конечность.       Ты даже не заметила, как придвинулась ближе и действительно коснулась волос. — Прости, — шепчешь и снова проводишь по медной копне: медленно, с нежностью и интересом, — я никогда раньше не видела такого цвета.       И он позволяет. Первым желанием было сломать кости и оставить глубокие синяки, но очередное избиение за неправильный взгляд в сторону одного из регулярных партнёров шлюхи-матери заставляет поддаться какой-то девчонке и её лёгким касаниям.       У неё тёплые руки — большая разница с вечно холодными кулаками. Джером закрывает глаза.       Неприязнь к нему проявляют физически; он изголодался по прикосновениям легче пощёчины. Должно быть, солнце расплавило его мозги, потому что наклоняется к девичей руке и просит не останавливаться.       Карамельный запах с табачными отголосками липнут к коже. Джером Валеска, четырнадцать лет. Цирк пробудет в городе ещё полторы недели; он просит навестить его снова.       Ты убегаешь в сторону шатра с обещанием вернуться.