4.
17 июля 2022 г., 00:34
Джейкоб улыбается и идёт к открытому окну, вдыхая ночной туманный воздух. Он всегда оборачивается взглянуть на Рота сразу перед тем, как уйти, иногда справляется с шуткой-другой, заставляя голос не дрожать. Джейкоб скорее даст себя убить, чем признается, что его руки слегка трясутся, когда он надевает наруч.
— Ну что ж... был рад увидеться, — усмехается и почти кланяется он, почти шутя, почти сбегая в ту же секунду.
— Джейкоб, — низкий голос не даёт ему договорить, — ты можешь остаться, если хочешь.
От этой простой фразы пульс Джейкоба взлетает в десять, нет, в пятьдесят, в сто раз. Он опускает руку, глядя на Рота в полной тишине.
— Конечно, эта комната не сравнится с комфортом поезда, и не то что бы у тебя не было выбора... — Рот поднимается с разорванных простыней, подходит ближе, смотрит прямо в глаза, прямо в чёртову душу и о Боже правый, как же Джейкоб хочет остаться здесь и сейчас. Хочет больше всего на свете. Просто, блядь, в этом моменте. Только они двое. Только бы ещё немного.
— Я хочу, чтобы ты остался.
Джейкоб никогда не думал, что настанет день, когда ему так захочется коснуться другого человека — другого мужчины. Наруч соскальзывает с его руки, он не успевает его даже поймать, но это уже неважно — он поглощён телом Рота, касаясь его снова и снова, жадно оглаживая обнажённую кожу. Джейкоб не понимает, как он мог быть готов сбежать от этого мужчины через окно несколько минут назад. Это преступление чистой воды, не иначе. Только ни в одном из них нет ничего чистого. Никогда не было.
Джейкоб никогда не теряется в словах, никогда не стесняется высказать всё, что лежит на душе, никогда не упускает шанса поддразнить и спровоцировать всего лишь ради удовольствия. Но сейчас он только и может, что кивнуть, улыбнуться и неуклюже пытается задёрнуть тяжёлые шторы, чтобы снова скрыть и себя, и Рота от целого мира.
— Согреешь старику постель, мой дорогой? Лондонские ночи всё холоднее... — смеётся Рот, но довольство в его голосе не скрыть уверенной шуткой. Джейкоб улыбается, целуя его — им понадобилась лишь пара недель, чтобы слишком хорошо узнать друг друга, и он особенно гордится тем, что теперь может видеть насквозь через браваду Максвелла.
— Ты не старик, — шепчет Джейкоб, быстро расправляясь с ремнями и застёжками, — не старик...
Его одежда падает на пол с каждым словом, деталь за деталью. Джейкоб пытается сдержать стоны, но напрасно: руки Максвелла уже на его груди, очерчивают знакомые шрамы и свежие синяки, дразня зажившие раны, которые он же и зашивал неделю назад в этой же комнате.
Тамплиеры. Семеро. Сильные, очень. Я смог убить их всех.
Ещё прикосновение, ещё стон. Острые лопатки покрыты синяками, расчерчены шрамами. Должно быть, зрелище что надо.
Всё становится оружием в твоих руках, не правда ли?
Руки Рота быстры, его движения — точны. Его пальцы оглаживают рёбра, ласково задевая шрамы, напоминая про отвратительную драку, которая пошла не по плану, прямо в Уайтчепеле.
Первая ночь в Лондоне. Чёртов ад. Кто знал, что те парни дерутся так грязно... Я преподал им урок.
Обнаружить себя в постели — лишь вопрос времени для Джейкоба. Не в первый раз он замечает, что с Ротом гораздо проще и быстрее раздеваться, чем одеваться.
— Не старик, даже не говори об этом, — жадно шепчет он, ловя губы Максвелла в поцелуе, не давая ему ответить, не желая ничего слушать. Он слышит его смех и видит острый зелёный взгляд в тот момент, когда слишком умелые руки ложатся на пах.
— О, Джейкоб, мой дорогой. Видишь ли, когда ты молод, время не чувствуется... Считай это ещё одной теорией...
Джейкоб хочет возразить, очень хочет, но с его приоткрытых губ слетает стон, когда рука Рота скользит ниже, и о чёрт, как ему не хватало этих прикосновений.
— Максвелл... Пожалуйста...
— Посмотри на меня. Посмотри на меня, дорогой. Боже — как ты красив...
И Джейкоб подчиняется.
Но в этот раз всё иначе. Джейкоб не может перестать думать о предложении Рота остаться и о том, что оно значит для них обоих. Его ещё никогда не приглашали остаться в Альгамбре. Он ещё никогда не хотел забыть всё ради секунды... чего? Надежды на светлое будущее? Воздушных замков? Ожиданий того, что он даже не должен пытаться назвать?
— Оставайся сегодня здесь. Оставайся со мной.
Голос Рота резкий, но тихий, обжигающий шею Джейкоба, заставляющий забыть всё на свете. Заставляющий его чуть не задохнуться от предвкушения, заставляющий улыбаться, улыбаться... от счастья.
Да. Да, сегодня он останется.
* * *
Джейкоб всегда спит чутко, и он не удивляется, когда просыпается с рассветом, ворочаясь в постели и наблюдая за первыми лучами солнца над брусчатыми улицами. Он поворачивается на бок, глядя на спящего Рота рядом с ним; он едва прикрыт, и каждый мускул на его теле виден Джейкобу.
Он не может оторвать глаз.
Спящий перед ним Рот — завораживающее зрелище. Он выглядит удивительно спокойным, мирным — Джейкоб отказывается верить, что перед ним хладнокровный убийца, лучший боец лондонских улиц и самый самоуверенный нахал, которого он только знает.
Непредсказуемая нежность пугает его больше, чем все тамплиеры мира, больше, чем пистолет, направленный ему в голову, а таких он видел немало. Джейкоб отчаянно пытается отогнать это чувство, зная, насколько оно опасно — но оно только ширится в груди.
Очередная проигранная битва с собой, сколько их было.
Он ругается про себя, откидывается на подушки и закрывает лицо ладонями, замирая на пару секунд. Странное ощущение болезненной нежности не проходит, но нарастающая паника сменяется спокойствием. Он снова поворачивается на бок, позволяя себе взглянуть на Рота ещё раз.
Джейкоб не хочет его будить — Бог свидетель, человек заслужил свой сон, но удержаться он не может.
Он подаётся вперёд, касаясь Рота так нежно, как только может. Джейкоб подозревает, что его руки грубы: они убивают и причиняют боль, они — своего рода оружие, они не могут быть нежными. Но разве они не выбрали это сами? Очень тонкий, почти изящный баланс жизни и смерти, безрассудства и доверия, боли и удовольствия — смешанные в таком мрачном и неожиданном союзе.
Джейкоб понимает, что он дрожит, когда его губы касаются обнажённой спины и плеч Рота, задевая каждый шрам, успокаивая фантомную боль и отгоняя тени, что кружили над ними слишком, чёрт возьми, долго. Они целовались немало раз, они касались друг друга бесконечно много, но это что-то совсем иное, это отличается от всего, что происходило между ними раньше.
Пальцы Джейкоба замирают у лица Максвелла, боясь коснуться шрама и разбудить. Вместо этого он осторожно прижимается к нему щекой — его жесты практически властные, и его сердце сжимается от ожидания неизбежного момента, когда ему придётся уйти.
— Мой дорогой... Тебе стоит быть осторожнее; я могу и привыкнуть.
Джейкоб улыбается и пытается это скрыть. Конечно же, Рот не спал. Скорее всего, он нагло притворялся — и уже давно. Достаточно давно, чтобы увидеть и почувствовать каждый намёк на прикосновение; достаточно давно, чтобы услышать каждый удар сердца Джейкоба.
— Ты бы хоть сказал, что проснулся.
— И упустил бы шанс, чтобы меня разбудили таким... непривычным образом? Ни за что, дорогой. Я намерен воспользоваться этим полностью. Кто бы мог подумать, что грозный Джейкоб Фрай будет урчать в моей постели?
— О, да замолчи!... — смеётся Джейкоб, скрывая счастье за поцелуем. Как же он хочет навечно остаться в этом моменте. Как же он хочет запомнить каждую его секунду.
Он глубоко дышит, глядя на Рота, ловя его взгляд. Джейкоб без удивления осознаёт, что они понимают друг друга абсолютно, понимают без слов, и почти болезненное понимание происходящего накрывает его с головой.
Больше. Мне нужно больше. Мне нужно это запомнить.
— Пожалуйста, Максвелл, позволь... — Джейкоб не узнаёт собственный голос.
Стоит ему закрыть глаза, мир вокруг останавливается. Все его чувства обострены до предела; как-никак он ассасин, и потеря зрения для него опасна — но она позволяет ему погрузиться в мир вокруг совершенно иным образом. И о, что это за мир.
Джейкоб слышит дыхание Максвелла — хриплое, рваное; чувствует, как сильно, быстро бьётся его сердце; словно ощущает потоки крови, жадно пульсирующей по венам. Он практически видит Рота, но так даже лучше — каждый звук, каждое прикосновение настолько отчётливы, что Джейкоб стонет, прикусывая губу и стараясь сосредоточиться не на своих реакциях.
— Джейкоб...
Калейдоскоп эмоций и ощущений кружится перед его закрытыми глазами. Этого достаточно, чтобы сойти с ума, но Джейкоб не останавливается, он идёт дальше, наклоняясь вперёд и касаясь шеи Максвелла пересохшими губами, вдыхая его запах, накрывая его грудь своей ладонью. Джейкоб отчаянно пытается уловить мельчайшие изменения в стуке сердца Максвелла, словно это ответит на вопрос, который он не осмелится задать. Не потому что ему страшно — ему никогда не страшно, но потому что тогда его жизнь изменится навсегда. Их жизнь.
Его голова уже кружится, но он не открывает глаз. В следующую секунду он чувствует, как рука Рота скользит в его ладонь, хватаясь за неё, держась на грани.
— Спасибо, — шепчет он едва слышно, чувствуя, как их пальцы переплетаются.
Это совершенно не похоже на всё, что когда-либо испытывал Джейкоб. В какой-то момент он пугается, что не сможет остановиться, но вскоре ураган эмоций стихает, оставляя за собой лёгкое головокружение и полную удовлетворённость.
Наконец Джейкоб откидывается назад, дыша чаще, медленно открывая глаза и сразу цепляясь за взгляд Максвелла. Ему стоит объясниться, что сейчас произошло, сказать хоть что-нибудь. Что угодно. Вместо этого продолжает держаться за руку Рота, чувствуя, как краснеют щёки.
— М-да, вот что бывает, когда трахаешься с ассасином. Видишь, мы особенные. Никогда не знаешь, что... — Джейкоб состраивает улыбку, но Рот уже целует его — жадно, отчаянно, безрассудно. Он видит в зелёных глазах своего любовника открытый огонь — тут же отдающий в нём самом.
Джейкоб всё ещё пытается прийти в себя, когда ладонь Рота касается его лица и легко гладит заметные линии шрамов.
— Мне стоило предложить тебе остаться давным-давно, Джейкоб Фрай.
— Я не возражал бы.
— Неужели? Я был уверен, что ты уйдёшь.
— Хм... Тебе пришлось бы попросить меня вежливо. И тогда я бы, возможно, задумался...
Сердце Джейкоба ухает вниз, когда он слышит смех Рота.
Он осторожно наблюдает за Максвеллом, и всё, что он чувствовал минуту назад, приобретает смысл. Каждая улыбка соответствует каждому удару сердца; когда он хмурится, за этим сразу следует глухой пульсирующий удар по венам. Дрожь по телу сочетается с рваным дыханием. Он не сможет это забыть, Джейкоб уже знает. Но сразу же он чувствует, что с губ почти срываются слова, которым не место в их жизни. Он тут же встаёт, идёт к окну и медленно открывает шторы, глядя на просыпающийся Лондон.
— Что-то случилось, мой дорогой?
Голос Рота спокоен, но Джейкоб знает, что каким-то образом он тоже почувствовал эту невысказанную пугающую правду, которая ощутимо повисла в воздухе.
— Мне пора.
— Я знаю. Я не удерживаю тебя.
Он смотрит, как Рот поднимается, открыто восхищается его телом. Джейкобу хватает пары минут, чтобы подобрать всю его разбросанную по полу одежду и кое-как натянуть её на себя, приняв более-менее презентабельный вид.
— Как я выгляжу?
— Как самый опасный любовник во всём Лондоне.
И Джейкоб смеётся, моментально понимая, что все его страхи и сомнения бледнеют на глазах. Он открывает окно, выглядывает наружу. Утренний Лондон встречает его бледным осенним светом сквозь облака тумана и отдалённым запахом трубного дыма.
— Будь так добр, оставишь окно открытым?
— Для тебя? Всегда, мой дорогой.
