Тебя выдают глаза

      Глаза Чимина для Намджуна всё ещё остаются самой большой загадкой. Как тайна «Христа под плащаницей». Как тайна статуи Иисуса с зубами. Как тайна «Гладильщицы» Пикассо. Как тайны вокруг пещеры под древней Денезе-су-Дуэ во Франции. Как слухи вокруг «Давида» Микеланджело. За два года ему так и не удалось разгадать их секрет. Не глаза, а целая система криптографии. Его глаза ничего не видят, но почему одним только взглядом Чимину удаётся передать все девять октав своих эмоций? Глаза, наполненные нежностью, будто смотрят на Намджуна – видят – и пытаются вручить ему в раскрытые ладони искренность чувств. Одним только доверчивым взглядом просит быть ласковым с ним и нежным, просит оберегать и поддерживать, а взамен предлагает преданность.

«С цветами, я во всем виноват Много слов грубых, обидных, нечестных Наговорил я, зачем?»

      Воздвигнутый из высоких моральных принципов, вылепленный из воздушных мыслей о прекрасном, вырезанный из идей о единственной в жизни любви. Чимин засмеётся – в душе Намджуна оттепель, Чимин встревожится – Намджун уже выдёргивает нервы с корнями, Чимин испугается – Намджун укроет его под собой. Всё, что испытывает Чимин, от чего страдает и от чего дрожит в страхе, Намджун проецирует на себя, но у него выдержка стальная. Пока Чимин рядом, Намджун чувствует себя сильнее, потому что знает, что ему есть кого защищать. Что-то большее, чем Всемогущий. Вдвоём они со всем справятся. Он верит в Чимина.       Никто из сотрудников в особняке ещё не догадывается о том, что осталось за дверьми дома Чонгука и Чимина, и если бы кто-то рассказал, то никто ни за что не поверил бы. Свидетелей было четверо: двое (покорённый и покоривший), глухие стены и пыльная мебель. Седжин, не имея ни одной подозрительной мысли, искренне считает, что Намджун, наконец, обрёл себе верного товарища. И когда он интересуется о продлении контракта, Намджун утверждает, что уже давно предложил Чимину продолжать жить у него в особняке и время от времени баловать пением.       — Я уже давно не слышал, чтобы он пел вам.       — А ты меньше подслушивай.       Кровать Намджуна (которая вызвала в Чимине жалобные мысли об одиночестве) теперь делят два человека. Чимин сам приходит в его спальню и под разными предлогами остаётся по ночам, проявляет свою тактильную натуру и привязанность. И сопротивляться ему невозможно. Он ластится, трогает, просит обнять, поцеловать, уложить на грудь. Чимин и вправду становится очень разговорчивым – или болтливым, – когда счастлив, когда доверяет, когда влюблён. Он говорит обо всём подряд, и Намджун удивляется этому, потому что был уверен, что полностью знает его биографию, но вот удочка ловит новый факт. И ещё. И ещё. И ещё. Целый косяк фактов!       К примеру, Чимин очень любил розовый цвет. Чимин ненавидит кофе и его запах. Чимин предпочитает крепкие спиртные напитки. Чимин почти не помнит свои детские фотографии. Чимин любит иногда слушать хип-хоп треки и подпевать им. Чимин любит качаться в спортивном зале и особенно приседать. — Аккуратнее. Твои коленные суставы могут повредиться. — Ну и ладно! Человек в принципе не приспособлен к хождению на двух ногах. Так что мы всё равно страдаем при любых обстоятельствах. — По-твоему, люди должны ходить на четвереньках? — Было бы здорово, если бы у людей были крылья! — Как у летучих мышей? — Нет, как у ангелов! — Люди и ангелы – это совершенно разные вещи. — И что? Крылья-то у ангелов всё равно здоровские! В первом классе начальной школы Чимин пытался ухаживать за девочкой, которая тогда ему нравилась, и подарил ей цветок из школьного горшка, но у неё была аллергия. Чимин отрывками знает «Макбет» Шекспира. — Хочешь, прочитаю отрывок? — Чимин, тише, сейчас уже два часа ночи, ляг в кровать обратно, что ты на матрасе прыгаешь? Пора спать. Я устал. — Зарезан сон! Невинный сон, тот сон, который тихо сматывает нити с клубка забот, хоронит с миром дни, даёт усталым труженикам отдых, врачующий бальзам больной души, сон это чудо матери-природы, вкуснейшее из блюд в земном пиру. — Ох, ты прекрасно читаешь, но лучше ляг, иначе ты упадёшь. Чимин очень громко хохочет, заливистый смех, такой, от которого расцветают улыбки.       Но Намджун всё ещё не прикасается к нему.       Обнимает, делает массаж, гладит, но не покрывает его отпечатками интимных прикосновений. Опасается. Не знает, как заговорить об этом с ним. Намджун помнит их разговор зимней ночью. Чимин тогда почти что заработал инфаркт из-за разговора о порнографии. И как быть? Намджун очень, ну очень хочет Чимина. Стоит только Чимину запрыгнуть под одеяло, пристроиться под боком в автомобиле, тихо поцеловать за ухом за обеденным столом, потеребить его ладонь, как у Намджуна приливает кровь к члену. Приходится чаще отлучаться в уборную или в ванную, но пока он не посмеет тревожить его. Потерпит. Полтора года вытерпел. Его хватит.       Правда ведь?       — Сокджин. Я хотел бы поговорить с тобой... на очень деликатную тему... — Чимин опускает ноги в воду в бассейне. Тёплая. Комфортно. Он слышит, как Сокджин, проскрипев тапками, встаёт рядом, а затем спускается в бассейн по лестнице.       — Да-да? Я весь внимание.       — Я... кхм. У меня кое с кем отношения...       — Что?! — Сокджин, отплывший от Чимина на несколько метров, обратно подплывает к нему и, ошарашенный, глядит на него снизу вверх, трёт лицо ладонями. — Но с кем? Как? Когда? КОГДА? Почему ты молчал? Как это вообще вышло? О, Аллах, я рад за тебя. Кто она? Это кто-то из наших вертихвосток? Какую симпапульку захмурил?       — Охмурил.       — Ага. Так кого?       — Это... мне неловко говорить, поэтому ты можешь чуть-чуть тише, хорошо?       — Да тут никого нет, успокойся.       Сокджин оглядывает помещение. Ни одной живой души. Только две камеры, которые не записывают звук. За дверью тоже никого. На самом деле, Сокджин уже как последние несколько недель подмечает в Чимине какие-то изменения. Это что-то неуловимое, такое простое, но когда обнаруживаешь это нечто «простое», тут же приходишь в изумление. Вроде «Ага, точно! Как я не догадался?!» Чимин пахнет чужими духами. Чаще спрашивает, красивый ли он. Чаще ходит в зал. Чаще спрашивает, выглядит ли он достаточно сильным. Когда человек проявляет такое внимание к себе, это говорит только об одном – он пытается вызвать чей-то интерес.       Они никогда не обсуждали интимную жизнь Чимина, потому что Сокджин просто понимает, что у Чимина нет опыта в отношениях. И тогда Сокджин начал делиться историями с девушками из своей жизни. У него их было четверо, но последний год он ни с кем не заводит отношений, потому что много времени у него отнимают учёба и работа. Для него карьера всегда будет на первом месте, затем – друзья, а только потом – отношения. Он оправдывает это тем, что он козерог.       — Это... я очень доверяю тебе. Ты мне друг. И я тебе тоже, да?       — Да-да. Быстрее! — Сокджин восторженно воет, трясёт Чимина за бёдра, а затем, не удержавшись, тянет его на себя и погружает в воду.       — Блин!       Сокджин ударяет ладонью по воде и обрызгивает Чимина.       — Я тебя щас утоплю, честное слово! Это наша курочка Ёнджэ? Она говорила, что ты хороший парень. Но петушок, будь с ней аккуратней, она бойкая, эта курочка реально может снести тебе яйца.       — Как ты относишься к нетрадиционным отношениям?       — Да вообще без разницы! Погоди... — Сокджин перестаёт лупить по воде и останавливается, слабо двигая ногами и руками в воде. Задумывается, поднимая глаза к потолку. — Ты... с парнем, что ли? О. Ого. Тут же все старые. Ну, кроме меня. Но мы с тобой не в отношениях. Да же?       — Он... он не отсюда.       — Ого.       — Тебе теперь неприятно со мной общаться?       — Да нет. Просто удивлён. Наверное. Не знаю. В прочем, от тебя это ожидаемо.       — Почему?       Чимин, огорчённый, строит грустное выражение лица. Клякса разочарования.       — В том смысле, что ты слишком любвеобильный. Я не пытаюсь тебя оскорбить. Мне наплевать, гей ты или гетеро, до тех пор, пока ты не начнёшь приставать ко мне, — Сокджин смеётся и трясёт Чимина за плечо. — И что? Как давно?       — Больше месяца. На самом деле, ни я, ни он не предлагали встречаться. Всё как-то само началось.       — Вы уже спали? Если спали, то уже встречаетесь! Но дату, конечно, было бы здорово прояснить. Давай, поплыли. А если он просто спит с тобой, но не считает, что вы встречаетесь, то прекращай с ним общение! Этот человек просто пользуется тобой. Ты мало знаешь о людях.       Сокджин перестраивается на центральную полосу и начинает плыть не спеша, загребая воду руками, Чимин поспевает за ним, но со стороны напоминает неумелую собаку. Такую довольную. Что ж, если это и так, то Сокджин не станет выражать какое-то негативное мнение. Не то чтобы у него есть друзья с нетрадиционной ориентацией, но понимает, что в выражениях нужно быть аккуратнее, потому что Чимин – это уникальный случай. Сокджин пытается как-то разговорить Чимина, но тот начинает захлёбываться или задыхаться от усталости, поэтому они просто в молчании плавают ещё полчаса. Выдохшийся Чимин вылезает из бассейна первым, он находит тапки возле лестницы, дожидается Сокджина, а затем вместе с ним заходит в сауну.       — И о чём ты хотел поговорить? Хотел просто сообщить мне эту новость? Но я польщён!       — Ох, ты вообще первый, кому я об этом говорю, — смущённо признаётся Чимин, зачёсывая назад волосы. — Он мне очень нравится. Я его первым поцеловал. — Первым после Намджуна и его первого неудачного поцелуя. — Это было в мой день рождения.       — Здорово! Так что? Какие-то проблемы в отношениях? Но знай: я в этой гейской теме особо не шарю.       — «Не шарю»? Это что значит?       — Не разбираюсь. Но попытаюсь помочь, чем смогу.       — В общем... я... ну...       — Твою мать, — догадывается Сокджин и шлёпает Чимина по спине, тот взвизгивает и, потирая больное место, отодвигается. — Ой, извини, я не умею себя сдерживать, когда такой эмоциональный. Вы ещё не занимались джагой-джагой?       — Чем?       — Короче, вы ещё не спали вместе, да? Не устраивали шалости в постели? Не фритюрились? Не стукались в воскресенье яичками, как на Пасху?       — Сейчас так молодёжь разговаривает? Ох, как мне тяжело понимать этот сленг.       — Ну, признавайся!       — Да... мы ещё не спали. Но! Я очень хочу. Прямо так сильно, что невтерпёж. А На... — Чимин осекается, когда понимает, что едва не произносит имя Намджуна. Он ведь никогда не обсуждал его в подобных вопросах. — А он как-то инициативу не проявляет. Остерегается, что ли. Не знаю. Я к нему всё в кровать лезу, прошу помассировать мне, ну... знаешь, ягодицы. Прошу как-то потрогать меня, прижимаюсь к нему. А он как-то и не реагирует на это всё.       — Ну твоего парнишу понять можно. Ты же крот у нас. Я бы тоже не знал, как подступиться к слепой девушке. Ответственность большая. Особенно учитывая, что ты у нас девственник, да?       Чимин быстро кивает головой. Становится жарко. Он очень долго решался на этот разговор с Сокджином, но терпеть отстранённость Намджуна с каждым днём становится тяжелее. Он читал откровенную эротику, поэтому хочет попробовать то, что впитали его пальцы с книжных страниц.       — Хм, а ты пробовал говорить с ним об этом?       — Я стесняюсь... И я совсем не представляю, как устроен секс между двумя парнями.       — Как будто знаешь, как он проходит между женщиной и мужчиной, — Сокджин ухмыляется. — Ладно. Ну, вообще, анальный секс гетеросексуальной и гомосексуальной парой мало чем отличается. Если не учитывать простату, конечно.       — Что? Простату?       — Иисус распятый, ты серьёзно?       Сокджин, состроив удивлённо-обречённое выражение лица, смотрит на Чимина и видит там искреннюю озадаченность.       — Ты биологию не изучал, что ли?       — Вообще, в реабилитационном центре проводили уроки полового воспитания, но там не обсуждались подобные вещи. Там говорили только про, кхм, то, что происходит между женщиной и мужчиной. А в детском доме нас мало чему обучали, особенно меня. В школе всё было ещё хуже после того, что произошло со мной.       — Горе ты сосновое. Ты своё тело вообще никак не пробовал изучать? Не трогаешь себя? Чёрт, эта херня прямо внутри тебя, а ты даже не подозреваешь. Ладно, позже я тебе расскажу обо всём подробно. Но простата – это забавная вещь. Не похохочешь с неё, но некоторые фокусы она выкидывает. К примеру, рак жопы.       — Рак чего?!       — Рак простаты. Да. — И Сокджин тут же возвращается к своему пояснению, не обращая внимание на шокированного Чимина: — Между прочим, в гетеросексуальной паре можно встретить и такое, когда мужчина просит во время секса свою партнёршу стимулировать простату, ощущения, говорят, классные! Но я такое пробовать не хочу. К своему храму я никого не подпускаю. Хотя есть любительницы пальцы засовывать туда, куда не надо. Вот стоишь ты, готовишь, да, а она как сзади налетит! Как крикнет «Тысячилетие смерти», и!.. Ладно. По твоему лицу вижу, что я уже глубоко в тундру зашёл.       — В лес.       — Ага. Если ты боишься разговаривать с ним, то план такой. План-капкан. Ловушка Чимина. Назовём её так. Валишь своего жеребца на кровать, говоришь, что хочешь отжарить его во все щели, а потом начинаешь свои фокусы. Но не клоунские.       — Да я как-то... — голос Чимина становится тише. Он обмахивается ладонями, но делает себе этим только хуже. Когда терпеть становится совсем невозможно, он просит Сокджина выйти наружу. Они присаживаются на лавочку, когда им выносят травяной чай. Сотрудники уходят, и Чимин продолжает: — Я, как бы сказать, не планировал, ну, кхм, быть в активной позиции, так это называется?       — А, так ты пассив, что ли? Понял. Чёрт. Тогда сложнее. Тут, понимаешь, есть свои нюансы с точки зрения человеческой биологии.       — Какие? — Чимин аккуратно отпивает чай. Вдыхает аромат. Наслаждается. Чудесно.       Сокджин озадаченно чешет затылок.       — Глиномесом не хотелось бы становиться, когда пробитие сзади делаешь.       Чимин давится чаем. Заходится в кашле, и Сокджин похлопывает его по спине. Он откашливается и истерично возмущается:       — Господи, ты такие выражения иногда подбираешь!       — Это прямолинейность. Слушай, ну серьёзно, перед анальным сексом готовиться надо. Или ты что, думал, он тебе своим членом всё аккуратно подвинет?       — Ну можно же было как-то покультурней. — Чимин вытирает подбородок запястьем. Чай уже успел остыть. — Но ты прав, да.       — Вообще неловко тебе такое рассказывать, ты же божий одуванчик! Тебе бы до конца жизни венки плести да бабочек есть. Да, выражение непонятное, ну и ладно!       — А что тогда делать?       — Как что? Блин, показать не могу, рассказать – так тебя инфаркт хватит. Я тебе как-нибудь обучающие статьи найду с аудио-версией, пойдёт?       — Ты меня очень выручил бы, Джин!       — А ещё, если хочешь побаловать своего кабанчика, то советую ещё на депиляцию сходить.       — А это что?       Сокджин открывает рот, чтобы снова возмутиться, но тут же закрывает его, строя смиренное выражение лица, думает, а затем, подцепив мобильный со столика, находит аккаунт, списывается с мастером и, довольный, объявляет:       — Всё, я записал тебя к одному человеку.       — Зачем?       — Чтобы твои попка, шоколадный глаз и два младших брата близнеца были самыми гладкими на Диком Западе. Как яблочки.       — От волос избавиться? — догадывается Чимин. — А зачем?       — Ох, дедуль, вот я старше тебя на два года, но такое ощущение, что из пещеры выбежал у нас ты. Щас время такое. Все любят гладкие тела. Хотя смотрю на твои руки, — Сокджин поднимает левую руку Чимина и разглядывает её. На плече видит небольшой шрам. — И понимаю, что тестостерон у тебя низкий, растительности вообще почти никакой.       — Да. У меня щетина вообще отвратительно отрастает. А у парней должно быть иначе, да? Я из-за этого менее привлекательный?       — Забей. Короче. Через неделю сделаем из тебя настоящую мороженку!       — Конфетку, имеешь в виду?       — Не, конфетка – это прошлый век. Сейчас писк стрифудной еды – мороженое с маршмеллоу. За него я готов жопу продать!       — Хорошо. Я его никогда не пробовал.       — Да, жалко этого добряка. Хорошо, с меня статейки, как готовить себя к анальным утехам, помогу некоторыми советами, а с тебя – отличные результаты, мой юный падаван. Научу, как вести себя в постели. Не сделаю из тебя супер-звезду, но на пару уровней подтяну.       — Спасибо, Джин! И вправду выручаешь!

_____________________

      Всю следующую неделю Чимин плотно общается с Сокджином, когда у них двоих есть свободное время, обсуждает с ним свои мысли и вываливает свои тревоги и опасения. И он боится, боится, боится, боится. Но больше возбуждён, чем боится. Волнуется, и волнуется так сильно, что готов просто отложить свою затею ещё на несколько лет. Намджун не приближает их двоих к новой ступени в отношениях, не делает намёков, и Чимин просто не понимает, почему он так ведёт себя. Может быть, Чимин внешне не особо привлекательный? Не сексуальный? Не возбуждающий? Может быть, он торопит события, и люди переступают эту грань через несколько месяцев или год? Чимин плохо представляет, от чего возбуждаются зрячие, но его безумно заводят прикосновения к ягодицам, пояснице и шее. Заводит, когда Намджун выходит после душа, и от него пахнет средствами после бритья и шампунем. Заводит, когда Намджун укладывает его голову себе на грудь (Чимин сам выбрал ему новый одеколон) и обнимает за талию. Заводит, когда Намджун пристраивается сзади по ночам (особенно заводит, когда у Намджуна во сне появляется эрекция, в такие моменты Чимин не может уснуть и ёрзает). Заводит, когда Намджун повышает голос на сотрудников. Заводит, когда Намджун с придыханием признаётся ему в нежных чувствах. Заводит, когда Намджун разрешает носить свои костюмы. Заводит, когда Намджун уступает ему в спорах. Заводит, когда Намджун массирует ему ступни. Заводит, когда Намджун целует его пальцы (один за другим). Так много факторов на одну маленькую проблему!       Сокджин продолжает убеждать его в своей догадке: слепой. Что поделать? Он даже предлагает несколько раз поговорить с партнёром Чимина. «Да в чём неудобства, Чимин? Я поговорю с ним как парень с парнем, разложу всё по вёдрам. А? Ну да, по полочкам. И тогда фритюртесь со своим ненаглядным ночами напролёт. До первой анальной трещины, конечно. Да всё-всё, не наседаю. Да, буду выбирать выражения покультурней».       Чимин выжидает.       Долго.       А потом срывает заслонку. Он решается. Намджун ведь постоянно спал с женщинами, может быть, он просто не знает, как вести себя в постели с парнем? Может быть, он просто не может возбудиться на парня? Может быть, он использует его? Но ведь каждую проблему в отношениях они должны преодолевать вдвоём, иначе ради чего всё это? Чимин дожидается, когда Намджун ляжет в кровать, чтобы вслух почитать Джека Лондона, принюхивается к своей коже: пахнет лавандой – как любит Намджун, – расстёгивает две верхних пуговички пижамы и, как советовал Сокджин, находит бёдра Намджуна и садится сверху.       — Ты чего? — Намджун, удерживая Чимина за талию, поднимается на подушках, откладывает в сторону книгу, повышает яркость лампы. Смотрит. С тревогой. С щекочущим предвкушением. Долго молчат.       А потом Чимин чувствует эрекцию – твёрдую – и понимает, что Намджун, оказывается, сам давно сдерживается. Намджун признаётся вслух.       — Ох, принцесска, ты не представляешь, как долго я терпел. Ты и вправду хочешь, да? Чёрт. Я готовился к этому уже полгода! Я... чёрт, я сейчас! — Намджун, взволнованный, оставляет Чимина остывать на постели и из кабинета кричит: — Только не передумай! Сейчас, потерпи! — Врывается в спальню с коробкой в руках. Там – его мечта, его фантазии. Он присаживается на край кровати и передаёт её Чимину. Увесистая.       — Что здесь? — Чимин нетерпеливо открывает коробку, тут же запускает туда руки и по материалу и форме пытается отгадать. Но не понимает.       — О, это... это... это!.. Я просто понял, что очень хочу увидеть тебя в этом. Я ведь знаю твои размеры. Давно подготовился. И я хочу, чтобы ты это надел. Пожалуйста. Надень. Я очень хочу.       — Если ты только объяснишь, что и куда...       — Обязательно.       Намджун отводит Чимина в ванную, развешивает содержимое и поясняет: «Это вот сюда. Это вот так натягивать. Это должно висеть вот так. Это должно быть тут. Это должно наноситься так. Да, ты всё правильно понял, моя принцесса». Чимин активно смущается, потому что:       Во-первых, он не догадывался, что Намджун уже давно распланировал то, как пройдёт их первый секс.       Во-вторых, он не догадывался, что Намджун уже давно хранит все необходимые вещи у себя в сейфе.       В-третьих, он не догадывался, что у Намджуна такое большое количество сексуальных предпочтений.       В-четвёртых...       Как он во всём этом выглядит? Достаточно, чтобы свести его с ума?       Атласная ткань охлаждает горячую кровь. Сетка на ногах вжимается в кожу. Жемчужины щекочут шею. Чимин неуверенно заходит в спальню и, стараясь подобраться к Намджуну, прячется то за дверью, то за горшком, то за шкафом. А Намджун окликает его, подбадривает и хвалит.       — Не стесняйся, принцесска, я уже издалека вижу, как это всё прекрасно сидит на тебе. Я не прогадал. У меня идеальный вкус и на любовь, и на одежду.       Намджун облизывается, лёжа на кровати, но, как только Чимин ныряет в свет лампы, тут же поднимается, учащённо дыша, оглядывает с ног до головы. Прежние фантазии, которые мучали Намджуна по ночам и в душе, выглядят неудачными и жалкими на фоне картины в реальности. Эта фигура, скромно сжатая в лучах прикроватной лампы, эта покорность в приподнятых плечах, этот румянец на щеках, эти взлохмаченные волосы, это розовое платье, эти колготки, это жемчужное ожерелье. Все слова становятся бессмысленными. Не силуэт, а взлёт белоснежного голубя. Трепетный. Сквозящие мысли.       — Покрутись... для меня, — шёпотом. Намджун щурится, вытягивая ладонь, когда Чимин движется ему навстречу. Маленькие шаги. — Покрутись.       — Я стесняюсь.       — Покрутись. — Твёрже. Возбуждение по нарастающей. Намджун терпел полтора года, а сейчас в его руках тело Чимина, в его полном распоряжении. Как же сдержаться, чтобы не уничтожить под собой?       Чимин послушно крутится вокруг себя, но застенчиво и скомкано. Намджун подзывает к себе, в его руках красная помада, он нежно цепляет пальцами подбородок Чимина, целует в губы, а затем покрывает их бардовыми мазками. Один штрих, второй, третий, четвёртый. Чёткий контур. Оценивает.       — Ты такой... сочный. Роскошный. — С хрипотцой произносит Намджун, и у Чимина идут мурашки по пояснице: Намджун считает его роскошным. — Открой свои глаза. Ты стесняешься их, но не лишай меня такого удовольствия. — Он отходит от Чимина на несколько шагов, ещё раз оглядывает его полностью и довольствуется своей задумкой. Слишком идеально. Он очень удачно подобрал каждую вещь для этого образа. С женщинами, с которыми он прежде спал, не возникало подобных фантазий. Он преследовал только желание снять напряжение и расслабиться. Но Чимин – это другое. Это возвышенность. Это неприкасаемость. Это непорочность. Это занебесность.       — А что ты нанёс на губы? — Чимин аккуратно притрагивается к губам.       — Ш. Не трогай, а то смажешь. И ещё кое-что, — из коробки он вытягивает тонкий кожаный поясок, заводит его за спину Чимина, обвивает талию, закрепляет, дёргает — и раздаётся звон. А затем надевает такие же звонкие браслеты на руки.       — А это зачем?       — Ты такой любопытный, — Намджун по-доброму улыбается. — Скоро поймёшь. Точно готов? Уверен? — Чимин кивает головой. — Я не всегда могу контролировать себя во время секса. Могу ударить, придушить или... Точнее, так было раньше. Тебя я не трону. Но если почувствуешь какой-то дискомфорт, дай мне об этом знать.       — Ударить тебя в ответ? — смеётся Чимин.       — Можно и так. Руки у тебя сильные. Но этот шрам... — горестный взгляд скользит по плечу Чимина, находит белую полосу. След признания Чимина возле комода. Навсегда запомнит. — Не думай об этом, просто иди ко мне.       Чимин издаёт цветочный аромат после душа и запах крема для рук. Внешние силы постепенно раскручивают болты самообладания Намджуна: когда в его объятиях Чимин, согласный на всё, сдерживать себя становится сложней. Намджун хочет тут же разорвать на нём одежду, хочет повалить на постель, хочет развернуть на живот, хочет пройтись шлепками по ягодицам, хочет резко и без подготовки, хочет и спереди, и сзади, хочет часами на пролёт, хочет до несдержанных стонов в подушку. Нервные клетки сгорают, когда Чимин подаётся вперёд и целует, вот его рука касается волос на затылке, вот ногтями проводит по коже, вот он прижимается к нему своими бёдрами, вот он берёт руки Намджуна и опускает их на свои ягодицы. Уверенный, твёрдый, напористый, активный, упрямый. Именно таким он его и воспитывал. Член уже твёрдый.       Намджун, оглаживая плечо Чимина, аккуратно опускает тонкую бретельку, касается холодной кожи губами, оставляет следы поцелуев, прикусывает, с шумом нюхает, вылизывает ключицы и ложбинку между ними, кончиком языка собирает вкус. Второй рукой он пробирается под ткань платья, притрагивается к груди – она мягкая и маленькая, – мнёт её, стискивает, легко ударяет по ней, а затем снова сминает. Отлично, идеально. Его пальцы, обхватывающие прелестную грудь, начинают дрожать. Хочет растянуть его пальцами, хочет войти в него. Эта грудь, она сводит с ума. И если бы у Чимина было молоко, то Намджун никогда не выпустил бы его, не опустошив полностью. Чимин выгибается в пояснице, плотней прижимается, шумно дышит и одной ногой обвивает талию Намджуна, потому что не может ограничиться двумя руками, которыми оглаживает его корпус.       — Ох, принцесса, какая ты открытая, — Намджун хватается за икры, поднимает ногу выше, оглаживает, растирает. У него сбивается дыхание, он закрывает глаза, закатывает, член пульсирует, пальцы выворачивает – невозможный Чимин, ласковый, нежный, упругий, тёплый, невесомый, гибкий. Во рту скапливается слюна. Как же сильно он хочет его. Не кожа, а сатин.       Голову Чимина кружат вкрадчивые пальцы. Он волнуется, но доверяет. Он вздыхает, когда Намджун снова ударяет по груди, мочит пальцы слюной и сжимает ими соски.       — Ох, я так поскорей хочу уже этим заняться.       — Чем? — шепчет на ухо. — У тебя такие нежные соски. Такие мягкие и приятные.       — Этим. С тобой. Только с тобой. Пожалуйста.       — Чем ты хочешь заняться?       — Пожалуйста. — Чимин прижимается возбуждённым членом к члену Намджуна и трётся.       — Господи Иисусе, — Намджун теряет самообладание, выпускает его из рук, и оно бьётся, как хрусталь.       Чимин готов, а вот Намджун – ничуть. Тело его уже давно желает только Чимина, а сознание мешало последний год возбуждаться на других женщин, потому что в голове, на пике оргазма, возникало только одно лицо с незрячими глазами. Морально он и вправду не готов, именно поэтому не приставал к Чимину, оправдывая своё поведение его неопытностью, а сейчас правда раскрывается. Боится навредить, не сдержаться, потерять контроль, смять под ботинками их любовь – трепетную и неловкую, – после такого Намджун не сможет простить себя. Женщины, с которыми он спал, шли на многое в постели. Они позволяли творить с собой вещи, на которые не согласились бы с обычными людьми. Намджун не хочет вспоминать обо всех случаях, но одна картина не уходит из памяти. И он настырней прижимается губами к шее Чимина, потому что находит его эрогенную зону.       Чимин выгибается в его руках, крутит шеей, отталкивает, но при этом царапает ногтями бицепсы, кусает губы, сдерживается, но стоит только Намджуну впиться в кожу на шее, как он выпускает стон в потолок, провоцируя Намджуна. Его невозможно удержать, Чимин отпихивает, а он только усиливает давление, шумно дышит через нос, прикусывает зубами и издаёт недовольные звуки, когда Чимин оказывает сопротивление. Намджун добивается от Чимина и стонов, и возбуждённых вздохов, и новых движений телом. Руки загребущие. Обжорливый. Ненасытный. Голодный. Жадный.       — Ты можешь как-нибудь назвать меня, можешь обращаться ко мне, как хочешь, не ограничивай себя, я хочу знать, какой ты в постели. — Намджун снимает вторую бретельку, поправляет член в домашних штанах, давит, отодвигая в сторону. — Можешь пускать руки, куда хочешь. Можешь ими трогать, что хочешь. Можешь ими делать, что хочешь. Хочешь меня где-нибудь потрогать? — Поцелуями он спускается ниже, достигает груди, пытается прижать их друг к другу, проводит носом между ними, крадёт аромат кожи, рычит, кусает. Облицованный страстью, покрытый мыслями о доступном теле, пронизанный потаёнными желаниями. Не разорвать, не вспороть, не распотрошить зубами. — Ты в такой опасности, принцесса.       — Изголодавшийся мальчик, будь аккуратней со мной, иначе я не буду таким податливым, — Чимин запускает пальцы в волосы Намджуна, легко хватает возле корней, дёргает вверх, а затем давит рукой вниз, без слов просит поторопиться. — Меня легко задеть, но я такой нетерпеливый. Хочу узнать, чем ты сможешь побаловать меня.       Живот дёргается от волнительных ощущений, когда Намджун запускает руки под юбку платья. Он задевает бретельки стрингов, очерчивает подушечками пальцев пресс, хватает за талию, крепко, чтобы оставить следы в форме широких ладоней. Второй рукой Намджун оглаживает бедро Чимина, царапает, оттягивая сетку, а затем валит его на кровать, она скрипит и ударяется о стенку.       — Королевский размер, да?       — Всё равно от меня никуда не денешься.       Чимин прислушивается к своим мыслям и касаниям Намджуна. Он всё ещё волнуется, сглатывает от покалывающей тревоги, но звучат его касания так нежно, волнующе искренне – проникновенно. Намджун задирает юбку выше, поднимается поцелуями от бедра к талии, мнёт оголённые ягодицы. Чимин отзывается телом, вздрагивает, выгибается, выкручивается, ёрзает, а горячие руки растирают внутреннюю сторон бедра, тонкие длинные пальцы проникают глубже и слегка раздвигают. И это не мурашки по коже, это острия паники наружу, мандраж окольцовывает, Чимин начинает переживать, потому что по-настоящему понимает, что сейчас произойдёт. Ему вдруг становится стыдно. Ведь он всегда был маленьким, неопытным, наивным, целомудренным. И как он смог позволить Намджуну прикасаться к таким местам? Намджун глазами улавливает это треволнение, но не может уступить, поэтому успокаивающе целует бёдра, продолжает раздвигать пальцами, просит разрешения.       — Не пустишь? Я очень вежливый гость. Я сделаю тебе приятно. — Намджун касается пальцами члена Чимина под стрингами, легко сминает, невесомо целует сквозь ткань, а затем приподнимает ноги Чимина, сгибая в коленях и, сильно шлёпнув по ягодицам для отвлечения внимания, разводит их. — Вот так. Всё хорошо, не бойся. Моя принцесса боится, да?       Намджун тяжело дышит, из последних сил; вибрирует душа, когда он видит, как добровольно-доверительно раздвигаются ноги, Чимин опускает их на постель, руками прикрывает паховую зону.       — Хм, ты готовился? Кто-то притрагивался к твоему телу? Мне уже начинать искать этого человека? — Намджун продолжает выцеловывать узоры на его бёдрах, постепенно приближаясь к его члену, отбрасывает чужие руки. — Я могу снять с тебя трусики? Разрешишь? Я аккуратно. Я только… Я только посмотреть… Поближе… — А затем, неожиданно для Чимина, разрывает сетку на колготках и бретельку на стрингах. Чимин взвизгивает, пытаясь вернуть руки на место, но Намджун злится, бьёт по ладоням. — Не трогай. — Любуется членом, прижатым к животу, снимает разорванные стринги, ещё больше рвёт колготки, хватает под ягодицами, подбивает подушку. — Как ты там меня называл? Голодным мальчиком? — кусает кожу на животе, потираясь щекой о член. — Так?       — Д... да... Мальчик.       — Чей? — Намджун нависает над членом, сплёвывает, оттягивает крайнюю плоть, облизывает. Чимин высоко стонет, хватаясь за одеяло, оттягивает, рвёт наволочку, когда Намджун берёт головку в рот.       — Ох, Иисусе, мой, мой мальчик! — он упирается запястьем в лоб, дёргает бёдрами, толкаясь в рот, другой свободной рукой хватает Намджуна за волосы, давит вперёд. — Мой. Мой. Мой. Мой. Только м… ой. Это так приятно! Так тепло!       Намджун с волнением приобнимает Чимина за талию, удерживая его на подушках: его потряхивает и от любви, и от страха, и от возбуждения, и от новых эмоций, и от новых ощущений. Выкручивает суставы. Хочет поглотить его. Намджун двигает головой, находит коробку, отброшенную в сторону, вынимает лубрикант. Щелчок – влажные пальцы – прохлада. Чимин инстинктивно сдвигает ноги, почувствовав прикосновение к анальному кольцу, и с силой сжимает коленями голову Намджуна, который, оторопев, предупредительно царапает ногтями кожу и пришпоривает шлепком.       — Строптивая.       — Неугом... онный, — не слова, а скромная пташка. Тихая, незаметная.       Намджун снова берёт в рот член Чимина, языком кружит вокруг ствола, и такой он приятный на вкус. Пресыщается, перестаёт дышать, аромат смешивается с циркулирующей по венам кровью, а затем начинает дышать – остервенело. Он уже уверенно двигает указательным пальцем внутри Чимина, другой рукой мнёт его грудь, проникает вторым пальцем и, найдя простату, давит на неё.       — Ох, вау! Ещё! — Чимин не узнаёт свой голос. Он оттягивает волосы Намджуна, потому что ему кажется, что ещё немного – и он прозреет от взрывных эмоций. Они шепчутся в его голове, бороздят извилины мозга, щекочут, лопаются, мнут кости.       Намджун, прерываясь, смачивает пальцы слюной, начинает массировать ими соски, возвращается к члену. Бледная кожа, кости наружу, дрожащие бёдра, загибающиеся пальцы на ногах, впивающиеся ногти, стоны из-под рёбер и раскрытые глаза – в потолок. Намджун возбуждается сильней от этой картины. Ему нравится сосать Чимину, ему нравится доводить его до таких окровавленных эмоций, провоцирующих взять его грубо и без разрешения. На помеченной губами шее Чимина расцветают фиолетовые в крапинку отпечатки. Эти его мышцы, перекатывающиеся под кожей, эти сильные бёдра, эта прямая талия, эта волнующе расширяющаяся грудь. Чимин невозможный. Покрытый лучами лампы, тонущий в подушках, захлёбывающийся стонами, торжественно двигающийся бёдрами навстречу. Если бы Намджун только знал, на что способно тело Чимина, то с первого дня постарался бы завоевать его, попытался бы влюбить в себя, а потом любил бы его ответно каждую ночь. Намджун вынимает член изо рта, играясь с уздечкой языком – у него от непривычки устают рот и челюсти, – слышит и чувствует, как Чимин приближается к оргазму.       — А ты мастурбировал?       — Кому-то?! — возмущённо спрашивает Чимин в перерыве между стонами.       — Нет! Себе.       — О... д.. Ох, верни свой язык, пожалуйста, он такой классный, волшебный, да, малыш. — Чимин шире раздвигает ноги, когда ощущает третий палец в себе. Язык Намджуна делает такие прекрасные вещи, от которых мысли рассыпаются в голове на атомы. Сложно думать о чём-то постороннем. Он думает только о языке, о Намджуне, о его руках, о том, что сейчас лишается девственности с ним, с человеком, которого ненавидел с первого дня их встречи. Судьба такая непрогнозируемая вещь. Он хочет знать, как выглядит Намджун, делая ему минет, он хочет видеть, насколько сейчас Намджун взволнованный, хочет видеть, насколько прекрасен Намджун, когда возбуждён. Хочет, чёрт возьми, его видеть! Хочет знать, куда целовать! Хочет видеть, как Намджун входит в него! Хочет видеть лицо Намджуна в головокружительном раже. Чимин пытается активно всё представить, но лицо – загадка. — Мал... мальчик должен... должен постараться... Блин, блин, блин!       Намджун ухмыляется, потому что сам он любит грубо выражаться, когда чувствует, что вот-вот кончит. Чимин – волнительная скрипка. Намджун понимает, что Чимин уже близко, и, втянув головку в рот и активнее двигая языком, двигает внутри тремя пальцами, раздвигая их, надавливая на простату и подготавливая к четвёртому пальцу. Ладонью следит за полётом его сердца, ушами ловит каждый вздох, глазами запоминает картину раскрытого перед ним Чимина. Приоткрытые накрашенные бардовым губы, высунувшийся кончик языка, блестящая слюна на подбородке, хаотичные руки, дёргающаяся грудная клетка, блестящие жемчужины, опущенные бретельки розового атласного платья. Такой красивый. Всё кажется таким родным, будто они любят друг друга уже долгие годы, а Чимин просто остаётся таким же невозможным и искренним во время их секса. Будто просто прошёл очередной тяжёлый день, а теперь они пытаются отдохнуть в компании друг друга. Чимин кончает, выгибаясь в пояснице, а затем падает на подушки, вжимается, когда Намджун продолжает сосать.       — Ты что, проглотил? — изумляется Чимин. — Так надо?       Намджун криво улыбается.       —Надо. Ещё как надо. Хочу посмотреть, как ты будешь глотать у меня. Как будешь заглатывать всю длину. Хочу видеть, как у тебя с подбородка капает слюна, хочу слышать, как ты давишься, хочу видеть закатанные глаза, хочу видеть выпуклость. Ох, как хочу изнасиловать твой рот.       — Сейчас? О, я... я не знаю.       — Я тебе всё позже объясню. Не в этот раз. Сейчас расслабляйся. Получай наслаждение. Я ненастный.       — А это вкусно?       Намджун хрипло смеётся, отрываясь от члена, три пальца более-менее свободно двигаются внутри Чимина, он медленно добавляет четвёртый, отслеживает изменения в лице напротив, если тот только скривится – прекратит.       — Попробуешь. Обязательно.       — Мой мальчик накормит меня?       — Что? — Намджун давится слюной, когда слышит это. — Ты откуда такого набрался? Но мне это нравится. Оказывается, ты не такой закрытый, как я думал. — Он поднимается поцелуями по прессу и груди, не переставая двигать пальцами. — Тебе как вообще по ощущениям?       — Думаю, вполне.       — На самом деле, я думал, что мне будет тяжелей раскрепостить тебя. Думал, что ты будешь зажатым, что не позволишь надеть на себя такое, не позволишь творить такие вещи. Сочно. У меня слюни от тебя текут. — И Намджун, не сдержавшись, кусает Чимина за сосок, а затем зализывает.       — О, мне Джин много объяснил.       — Джин? — у Намджуна ползут брови вверх. Он останавливается. — Когда? Он знает о нас?       — Нет-нет, как я мог рассказать кому-то о тебе? Ни за что. Верь мне, своей принцессе. Я просто сказал, что начал отношения с одним парнем.       — С каким?       — С тобой!       — А. Я просто привык, что обычно про меня по-другому говорят. Что-то вроде... — он смотрит на потолок. — Мой мужчина. У меня был секс с самым лучшим мужчиной в моей жизни. Этот опытный мужчина отымел меня. Но не парень.       — То есть я не могу называть тебя своим мальчиком?       — О, только не это... Так что рассказал тебе этот Джин? — Намджун приподнимается на руках, целует Чимина в скулы, следит за тенями пышных ресниц, целует в закрытые веки. Смотрит. Любуется. Восхищается. Его принцесса. Его девочка. Только его. А потом вспоминает, что сам ещё не разделся. — Кстати, хочешь помочь мне избавиться от одежды? А то жарковато.       Чимин, смутившись, поднимается на подушках, выставляет руки вперёд и, найдя грудь Намджуна, убеждается, что он действительно в одежде. Оглаживает ткань, находит вырез, стягивает с него футболку, проводит ладонями по голой груди – Намджун тихо вздрагивает, – прикасается к прессу, достигает кромки домашних штанов, и тут пальцы запинаются. Чимин прижимает их к губам – колеблется.       — Что такое?       — Можно?       — Думаю, да.       Чимин развязывает узел и, когда Намджун привстаёт, снимает с него штаны вместе с нижним бельём.       — А где он?       — Кто?       — Он.       — Член?       На щеках вспыхивает краска. Чимин кивает.       — Там же, где и у тебя, Чимин. — Он ловит его ладонь, пододвигается ближе, накрывает ей свой член. О, какое лицо у Чимина. Восторженно-радостное. Покрытое радужными оттенками. Немного смущённое, но довольное. Намджун никогда бы не подумал, что очень приятно ощущать пухлые пальцы на своём члене. Они мягкие, воздушные, пышные. К нему притрагивались только тонкие и длинные женские пальцы. Новые ощущения. — Сплюнь. — Чимин наклоняется и выпускает слюну. — А теперь двигай ладонью.       Намджун шипит, когда Чимин начинает работать рукой, раздаётся звон бубенцов. На лице Чимина сильней проявляются краски. До него доходит смысл браслетов. Боже. А как же Намджун хочет заставить звенеть бубенцы на ремешке на талии? Чимин в предвкушении закусывает губу.       — Нравится? — смеётся Намджун, цепляет пальцами подбородок, смотрит в открытые глаза.       — Он у тебя такой горячий. Такой твёрдый. У меня маленькая ладонь. А моему мальчику нравится смотреть, как маленькая ладонь гладит его?       — Ох, какие вещи ты говоришь.       — А мальчику понравится, как будет выглядеть язык принцессы у него между ног?       — М?       — А можно я всё-таки попробую?       — Тебе будет тяжеловато.       — Пожалуйста.       — Ладно. Но не думаю, что...       Чимин, не размышляя ни секунды, размещает голову между ног Намджуна, точно так же раскрывает плоть, сплёвывает – он помнит последовательность действий, – окольцовывает губами головку, подключает широкий язык. Намджун шипит, поднимая лицо к потолку, накрывает его затылок рукой, сдерживается, старается не увлекаться, но Чимин так старается! Он вынимает ствол изо рта, проводит языком по длине, касается пальцами яиц, слегка сжимает их, снова принимает член, причмокивая. Его рот хлюпает, из уголка накрашенных губ течёт слюна, и Намджуну становится плохо. Очень плохо. Чимин делает это неумело, с напором, но видеть его накрашенные губы вокруг члена – это уже что-то за гранью. Ладонь Намджуна перемещается на грудь Чимина, склонившегося над его бёдрами, она оглаживает одну за другой, шлёпает, заставляя дрожать, грубо мнёт, взвешивает, жемчужное ожерелье качается. Вторая ладонь сильней давит на затылок, не позволяя отстраниться. Давай. Ещё сильней. Если Чимин будет продолжать в том же духе, то Намджун сделает что-то ужасное.       — Возьми поглубже, Чимин, ещё, расслабь глотку, не получается? Проклятье. Скоро ты будешь у меня брать всю длину. Ох, как же я буду пользоваться твоим гостеприимством.       Намджун двигает головой Чимина, насаживая на член, смотрит на потолок, потому что если только опустит взгляд, то живым Чимина из кровати не выпустит. Он замедляется, когда Чимин предупредительно царапает его ногтями. Царапает его грудь.       — Да твою же мать!       Хватит.       Всё.       Он отталкивает Чимина, бросает его на подушки, на спину, нависает сверху.       Они оба чувствуют себя беспомощными друг перед другом. Чимин, тревожно задыхаясь, набрасывается на Намджуна с поцелуем, притягивает к себе. Чешется кожа в тех местах, до которых ещё не дотронулись умелые пальцы Намджуна. Хочет содрать, сжечь себя. Бедром он чувствует крепкую эрекцию, раздвигает колени и, задирая юбку, закидывает ноги за спину Намджуна, прижимает к себе. Как это волшебно. Как это... душа трепещет, завывает, смазывает звуки. Он чувствует его горячий член, обхватывает ладонью, направляет ко входу.       — Приглашаешь меня? Вау.       Намджун всё это время ласкает его шею, потому что не может перестать думать о ней и о том, какие звуки может выжать из Чимина поцелуями и укусами. Он вдруг тихо скулит, когда Чимин самостоятельно пытается насадиться на член, просто крышу сносит. И чердак. И кладовку. И подвал. И с корнем.       — Погоди, погоди, тебе будет больно, погоди.       — Что? — шёпотом. — Что такое?       Намджун сглатывает, вытирает слюну с подбородка, возвращается к шее, параллельно смазывая член лубрикантом. Обильно, чтобы не причинить Чимину ни йоты боли. Не хочет, чтобы болезненные звуки заменили собой сладострастные вздохи. Намджун упирается локтями в матрас, подкладывая руки под лопатки Чимина, находит его губы, уводит в поцелуй, приставляет член к анальному кольцу, снова проникает в него пальцами, разводит в стороны и убеждается.       — А это для чего?       — Чтобы минимизировать боль от проникновения. Первое время будет некомфортно. Постарайся потерпеть, хорошо? — Рукой он наводит член, приставляет и начинает медленно давить. — Я достаточно растянул тебя, но всё равно…       Боже правый.       Чимин раскрывает рот, хватает воздух из последних сил и из последних объёмов лёгких. Он вскрикивает, заглушает себя ладонью, выгибает брови – никогда не думал, что могут быть такие ощущения. Он всё очень чётко ощущает, вот головка проходит в него. Пусть Намджун поторопится. Пусть поскорей пройдёт этот дискомфорт. Он накрывает свой член рукой, вяло двигает по длине, стараясь отвлечь себя приятными ощущениями, но член Намджуна продолжает погружаться в него. Чимин пробует отползти назад, но Намджун более предусмотрительный – он намеренно подложил руки под его лопатки, чтобы удержать, чтобы не позволить вырваться. Чимин сейчас потеряет сознание от шквала эмоций. Они бьют в потолок, дырявят сознание, растворяют мышцы. Сознание концентрируется на обрывке этой боли. Намджун дарит утешающие поцелуи, не хочет причинять ему боль, но Чимин сильный, вытерпит. Его ладони успокаивающе шлифуют бёдра и мнут грудь. Намджун приподнимает ногу Чимина, сжимает икроножные мышцы.       — Раздвинь ноги. Вот так, да, если не расслабишься, то ничего не получится. Мне тоже будет неприятно. Подумай хотя бы обо мне.       Чимин лишён зрения, но вместо этого он наиболее чувствительный, они приносят ему огромное наслаждение, но и боль он чувствует во сто крат. Нервная система вторит голосу Намджуна и его рукам. Чимин тонко стонет, сжимает под собой подушки, каждое движение его ладони – безупречно, в каждом движении выражается любовь.       Намджун, отодвигаясь, смотрит на то, как его член со следами от помады проникает глубже.       — Ну вот, ты хорошо принимаешь меня, ласковый. Такой послушный. Такой тёплый и узкий. Только для меня.       Больно – противоположно возбуждённой фантазии.       — Так и должно быть? — Чимин скулит и кусает губы, пряча лицо за руками, затем он тянется к изголовью кровати, чтобы соскочить с члена и вскарабкаться на стену. В нём всё гудит и клокочет.       — Больно? — Намджун шепчет на ухо, но не перестаёт проникать в Чимина. — Совсем чуть-чуть осталось.       — Больно, да.       — Сильно больно?       — Терпимо. Но сначала было невыносимо.       — Надо переждать. В первый раз всегда больно.       — Долго?       — Нет, принцесса.       — А потом будет приятно?       — Очень.       — Но такого больше не будет?       — Нет.       — Хорошо. Продолжай.       Намджун телом вжимает Чимина в матрас, чтобы тот прекратил совершать лишние движения, расцеловывает его шею, время от времени поглядывая на лицо, чтобы спрогнозировать. Вот он уже полностью в нём.       — Всё. Теперь надо подождать.       Ему, привыкшему к грубым методам, всё ещё сложно контролировать себя, он всегда спал с опытными женщинами и никогда не соглашался спать с девственницами. Он лишал девственности только однажды, это было давно, а она была самой любимой. У него связаны с этим процессом болезненные воспоминания, именно поэтому он никогда не занимался сексом с неопытными, к тому же, он преследовал цель насладиться. Но Чимин – это всегда исключение. Намджун обделён терпением. А если повредит его? Но настолько головокружительно в нём находиться, настолько приятно растягивать и подготавливать под свой размер. Чимин больше никому не принадлежит, только ему.       — Только моя принцесса. Только мой. Моя девочка, — ласково произносит Намджун и целует Чимина в висок, начиная медленно двигать бёдрами и проверяя, как отреагирует тело под ним.— Я знаю, что лишаться девственности лучше в позе, когда ты седлаешь своего партнёра, — Чимин едва ли слушает его, — потому что, когда ты сверху, проще контролировать весь процесс. Но ты слишком нежный. Ты пугливый. Ты мог сбежать. Но доверься мне. Как же хорошо… в тебе. Ты такой маленький. Ты даже не сопротивляешься, когда я двигаюсь в тебе, чувствуешь, как я люблю тебя?       Голос Намджуна проникает всё глубже, он распространяется тёплыми волнами под сердцем, и Чимину кажется, будто Намджун везде и всюду. Его голос живёт внутри него и командует разумом. Вспотевшие ладони соскальзывают с подушек. Он двигается в нём в таком темпе ещё четверть часа, несколько раз вынимает член и обильно смазывает лубрикантом, а затем, когда Чимин позволяет двигаться свободней, ускоряется. Намджун постепенно увеличивает скорость фрикций, время от времени поправляет ноги, сведённые за поясницей, прибивает Чимина к матрасу, когда тот, возбуждённый, хаотично расползается во все стороны – будто тряпичная кукла, которую тянут за конечности.       — Пожалуйста, поглубже.       — Дело не только в глубине, — подмечает Намджун, — тебе разве не было приятно, когда я давил на простату?       — Очень!       — В этом вся фишка.       Намджун находит подходящий угол и начинает вколачиваться в Чимина, не меняя угол проникновения, а затем, покинув тело, переворачивает на живот, приподнимает, прогибает, давя на лопатки, расставляет ноги в стороны.       — Это одна из моих любимых поз. Полное подчинение. — Намджун, облизываясь, раздвигает ягодицы Чимина, проводит между ними членом – как мечтал когда-то пьяным! — дразнит, провоцирует, чтобы Чимин сам двинулся ему навстречу. Намджун хочет ощутить, как он нуждается в нём и его члене. И Чимин двигается, пытается наткнуться на член. Намджун надавливает пальцами на тазобедренные косточки, выбивая из Чимина стон.       — Я помню этот жест! Помню... — признаётся он. — Когда мы пьяные были...       — О, да. Женщины от этого в восторге.       — Я тоже. В тот раз ты пытался как-то повлиять на меня?       — Хм. Не буду врать тебе.       — Да?       — Ага.       — Какой хитрый пупсик. — Чимин впервые за этот вечер самодовольно улыбается. Ему приходится по вкусу эта шалость. От неё идут мурашки. И эта поза, в которой он полностью открыт перед Намджуном, сильней возбуждает. Вот сейчас Намджун!..       И вот Намджун снова входит в него, мягко мнёт его мошонку, затем крепко обхватывает талию, полностью погружает член, закидывает голову назад, вдыхает, выдыхает, вдыхает, выдыхает, вдыхает, выдыхает, вдыхает, выдыхает. Чтобы совладать с собой. Глядит в потолок. Видит тени на нём от лампы. Отсчитывает до двадцати, позволяет привыкнуть и себе, и Чимину. Опускает взгляд. Выгнутая послушная спина, расправленные лопатки, вытянутая прямая талия, опущенная голова, ладони, схватившиеся за подушки – «О, Боже, головка так хорошо попадает по простате!» – голос, молящий продолжить, разорванные колготки, задранная юбка. Чимин не сможет скрыть своё тело.       Кто-то из сотрудников, проходящий в поздний час мимо комнаты Намджуна, слышит чей-то заглушённый стон, останавливается, прислушивается (но спальня находится дальше), а затем, испуганный делающим обход Седжином, продолжает свою работу. Но особняк оживает, все перешёптываются, потому что каждый из них знает, что Намджун никогда не приводит женщин в свой дом. Кто-то из сотрудниц? Намджун никогда не опустится до кого-то, кто занимает должность прислуги. Кто? Кто? Намджун ни в кого не влюблён, планов на отношений на имеет. Кто?       Намджун переходит от медленного темпа к ускоренному и от ускоренного к медленному, контролируя скорость фрикций и прислушиваюсь к дыханию Чимина, следит, чтобы тот не потерял сознание. И когда он двигается в нём остервенело, бубенцы, прикреплённые к ремешку, начинают звенеть. Звоньк-звоньк-звоньк-звонькзвонькзвонькзвонькзвонькзвонькЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬК звноьк звоньк звоньк звоньк звонькзвонькЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬКЗВОНЬК. Чимин смущается, но вскоре забывает об этом, потому что член Намджуна приносит крышесносное удовольствие. Под веками вибрацией разрастается белая клякса. Звон бубенцов на ремешке и на руках, упирающихся в матрас в попытке выдержать, звучит отдалённо. Если скорость и частота проникновений держатся на одной отметке слишком долго, то все касания к телу Чимином воспринимаются как неясное пятно, распространяющееся по коже. Он на время перестаёт что-либо ощущать, предупреждает Намджуна и просит изменить темп.       — Принцессе нравится, как любимый мальчик имеет её? — Намджун прижимается грудью к липкой спине Чимина, сильней давит на тазобедренные косточки и проникает максимально глубоко, крутя бёдрами по часовой стрелке. Останавливается. Толкается. Замирает. — Как берёт её сзади. Как подчиняет.       — Очень. Очень.       — Очень что?       — Очень нравится, — признание впитывается в подушку.       — Ох, я тебя плохо слышу, — он хватает Чимина за волосы на голове, отрывает от подушки, двигает ей, смотрит на раскрытые губы. — Хочешь взять мой член в рот, да?       Чимин облизывает губы. С признанием на кончике языка, высунувшегося наружу.       — О, да, вижу, как сильно ты хочешь взять в рот. Но в таком положении не очень удобно, да? На, — Намджун приставляет указательный и средний пальцы ко рту, и накрашенные губы в нужде тут же обхватывают их. — Хорошая девочка.       Чимин с охотой слюнявит их, обсасывает, втягивает, напрашивается на третий палец. Так хорошо ему ещё не было никогда. Если бы он знал, как хорошо заниматься сексом с Намджуном, то ни за что не стал бы оттягивать этот момент. В первый же день после их поцелуя накинулся бы на него и отдался бы ему. Зачем терпел? Зачем стеснялся? Зачем сомневался?       — Так холос... — он вынимает пальцы. — Так хорошо ты берёшь меня сзади...       — Чёрт, ну откуда ты понабрался таких слов?       Намджун возобновляет скорость, приближаясь к максимальной отметке, он предпочитает действовать по технике счёта, потому что считает, что и вправду хорош в ней. И когда он видит, до чего доводит Чимина, то просто перестаёт его жалеть. Он шлёпает его по ягодицам, двигает пальцами во рту, сильней размазывая помаду, давит на живот, прижимая к себе.       Он чувствует, как скоро кончит, и предупреждает Чимина.       — Хочешь, чтобы я кончил в тебя? Или хочешь, как ты сказал, чтобы я накормил тебя? — ухмыляется.       — Нет, пожалуйста, кончи в меня, я хочу почувствовать это.       — Ну какой ты невозможный. Такой послушный. — Намджун совершает финальные толчки, прижимаясь к спине Чимина, кусает его за плечо, давит под собой, рычит, вонзает передние клыки. — Так ты разрешаешь мне кончить в тебя? Ох, хочу наполнить тебя целиком. Хочу наполнить до глотки. Разрешаешь кончить?       — С... сейчас? И всё закончится? Нет! Нельзя!       — Нельзя кончить? О, чёрт, почему? — Намджун продолжает двигаться, но уже медленней. — На этом наш секс не закончится. Я тебе обещаю. Так что, можно кончить? — он в нетерпеливом ожидании смотрит на Чимина, на его затылок, на его шею. — Пожалуйста, Чимин, я хочу кончить, ты мой самый любимый, самый ласковый, самый нежный, самый-самый, давай... ну же. Разреши. Внутрь тебя.       — Да. Да, можно...       Наконец, Намджун, схватив Чимина за горло, кончает, глубоко погружая в него член. Он выпрямляется, стирая пот со лба, зачёсывает волосы назад, медленно вынимает член и, раздвигая ягодицы Чимина, наблюдает, как белёсая жидкость вытекает из анального отверстия. Возбуждающая картина. Он подушечками пальцев цепляет капли спермы, подносит к лицу Чимина.       — Ты хотел попробовать?       — Что попробовать?       — Сперму.       — Ой. — От неожиданности Чимин подаёт голову назад, но Намджун, увлечённый своей идеей, крепко обхватывает второй рукой его подбородок, коленом шире раздвигает ему ноги и надавливает пальцами, раздвигает губы.       — Оближи.       Чимин послушно принимает пальцы, облизывает. Он слишком возбуждён для того, чтобы осознавать, как всё это может выглядеть со стороны. Возможно, позже он будет смущён, возможно, позже он будет гореть со стыда в присутствии Намджуна, но сейчас ему кажется, что эта вещь – самая сексуальная в мире. Хочется ещё. Чтобы Намджун протолкнул пальцы ему в глотку. Чтобы сжал горло, не позволяя дышать, пока не проглотит полностью. Чтобы пальцы мяли изнутри его гортань, чтобы царапали мягкие стенки, чтобы проталкивались глубже.       — Послушный. Что ж, хочешь кончить?       Чимин кивает головой.       — Как ты хочешь кончить?       — Я не знаю...       — Ну что же ты так? Если ты не знаешь, то чем я тебе помогу? — платье медленно скатывается по бёдрам Чимина, Намджун шлёпает по ним и снова задирает юбку, ещё больше разрывает колготки, раздвигает ягодицы, опускает голову и смотрит. Прелестный бледный член с сочащейся головкой. — Ну? Если ты не скажешь, я так тебя и оставлю. Или привяжу в такой позе и буду держать так, пока не придумаешь. А чтобы эрекция не пропала, буду провоцировать тебя. Я люблю связывать людей. Особенно грудь люблю стягивать. Ох, так сильно... — Он взвешивает грудь Чимина на ладони, в чём-то убеждаясь. — У тебя прелестная маленькая грудь. Мне не нравится грудь меньше третьего размера. — Ощупывает, играется с соском. — Но твоя, Боже, хочу кончить на неё.       — А можно я тебе кончу?       Намджун удивлённо приподнимает брови. Ослышался?       — Что сделаешь?       — Ну... тебе на грудь...       — Хах, какая у меня принцесса с сексуальными предпочтениями. Я люблю, когда мою грудь трогают, это моя эрогенная зона. А твоя эрогенная зона – это шея. — Намджун отодвигает волосы Чимина на затылке и любуется кожей на шее, покрытой большими пятнами от поцелуев. Живого места не оставил. Хочет свернуть в своих руках. — И даже не смей спорить со мной. Это сразу понятно. У большинства женщин шея – эрогенная зона. Моя маленькая девочка.       — Эрогенная – это когда очень-очень приятно? — Чимин садится на колени, выпрямляясь в спине, и Намджун невесомо проводит пальцами вдоль позвоночника. Хочется до хруста сжать.       — Очень.       — Значит, тебе будет очень приятно, если я повожу у тебя по груди?       — Боже, принцесса, ты меня удивляешь всё больше и больше.       Намджуна долго уговаривать не приходится. Что Чимин попросит, то он и выполнит. И вот он лежит на спине, подложив подушку под голову, вот Чимин взбирается на него, усаживается на пресс, ладонями упирается в грудную клетку Намджуна, млеет от крепких мышц.       — Я тоже хочу, чтобы у меня были такие мышцы.       — Обязательно.       Намджун, закусив нижнюю губу, смотрит на пухлые пальцы Чимина, которые начинают мять его грудь, он сжимает их в своих крошечных ладонях, сводит их и разводит, целует, трётся щекой, а затем, приподнявшись, усаживается поближе и, крепко сжав одной рукой грудь, начинает водить по ней вставшим членом, а второй рукой давит на него. И как это приятно. Боже правый. Он неуверенно двигает бёдрами, прикладывая много усилий.       — Это... это нормально?       — Ты чудесный, — с довольным прищуром успокаивает Намджун, он ласково оглаживает его талию, массирует ягодицы, раздвигая их, и наслаждается трением о грудь. Ни с одной женщиной он не получал такого удовольствия. Чимин мало что знает о сексе, но из-за слепоты он не ограничен моральными рамками, поэтому ему проще решиться на что-то новое, и именно это Намджун ценит в нём, понимая, что им ещё много что предстоит опробовать. Он восхищённо смотрит на него снизу вверх, запоминает каждую деталь, каждый изгиб, каждую линию. Дёргающийся кадык, сильная шея, расправленные ключицы, раскрытый рот, стёртая помада, покрытое мазками лампы лицо, спущенные бретельки, открытая грудь.       — Ох, так хорошо.       Намджун, сплюнув на пальцы, смазывает член Чимина, и он дёргается от ощущений, начинает быстрее двигать бёдрами, потому что уздечка так хорошо трётся о его горячую кожу. И от Намджуна так великолепно пахнет. Настоящий аромат богатого мужчины, который ухаживает за собой. И руки Намджуна такие идеальные. И он самый необыкновенный. Постепенно приближается большой оргазм, который начинается от самых пальцев ног и заканчивается на макушке. Оргазм накрывает небольшими волнами, мягко вынося Чимина на берег, взбивают его в пену. Мышцы на ногах становятся каменными, когда Намджун снова проникает в него пальцами, находя простату. Чимин старается двигаться в одном темпе, но у него неважно выходит. Но он ведь старается! И так сильно отвлекают от ритма пальцы, давящие на простату. Как же Сокджин был прав. Чимин находится на исходе сил, он чувствует, что скоро приблизится к отметке, предупреждает Намджуна и, наконец, кончает ему на грудь. Он кончает долго и обильно, сперма растекается по груди Намджуна, затекает в ложбинку, стекает вниз.       — Ого, как много из тебя вышло, — с умилением подмечает Намджун, — ты что, последний раз удовлетворял себя десять лет назад? — Он находит руки Чимина и, преподнося к своему лицу, целует внутреннюю сторону ладоней поочерёдно.       — Так вот каково это, заниматься сексом, — находясь в исступленно-восторженном состоянии, подчёркивает Чимин для себя. Он заваливается на соседнюю сторону кровати, и Намджун, вытерев краем одеяла сперму, прижимается к нему, обнимает за талию, целует в плечо, а затем рвёт платье сбоку – ткань так громко трещит, – расстёгивает ремешок, помогает выбраться из платья, замечая мокрые пятна на спине, и бросает на пол. Колготки он оставляет и возвращает ремешок.       — А ты что думал? Какая принцесска маленькая по сравнению со мной. В этих порванных колготках.       — Много чего думал. В книгах об этом пишут так классно, что я давно хотел попробовать.       — Вот оно как. А с кем?       — Не знаю. Не с кем было. Просто хотелось.       — А со мной не хотел?       — Мне кажется, ответ слишком очевидный.       — И ты не жалеешь, что позволил мне лишить тебя девственности?       Чимин поднимает грузную руку Намджуна, целует, опускает, мотает головой, сплетает пальцы. Он устаёт от переизбытка эмоций. Намджун стирает остатки помады запястьем. Этот цвет ему к лицу.       — У тебя такие длинные пальцы.       — Но хотел спросить, как ты смог к этому всему подготовиться? Вообще ума не приложу...       — Говорю же: Джин помог. Ну, не в прямом смысле слова! — хохочет Чимин. — Он нашёл мне статьи. Какие-то были с аудио-версией, какие-то он сам читал вслух.       — Хочешь сказать, — Намджун приподнимается на подушке, строго смотрит на Чимина, — что этот студентик говорил с тобой о сексе? Он к тебе приставал? Да как он посмел. У него нет совести? Наверняка он всё это говорил и представлял тебя! Ты же моя девственная принцесса. — Он оглаживает тыльной стороной ладони его щеку.       — Да что ты, успокойся! — Чимин шлёпает Намджуна по груди. — Если бы не он, то чую, такими темпами мы бы с тобой переспали лет через десять.       — Ладно. Допустим. Но твоя кожа... она такая гладкая. Кто трогал тебя?— руки Намджуна, не знающие покоя, заползают Чимину между бёдер. Там горячо.       — Давай без ревности. Джин сказал, что сейчас – это нормально.       — Да мне без разницы.       — Но так тоже красиво?       — Ну да. Но я...       — Вот и здорово!       — Но я не хочу, чтобы кто-то прикасался к твоим интимным зонам.       — А я хочу, чтобы я чувствовал себя уверенно. Джин мне на многое глаза раскрыл.       — Ах вот как. Что же ты тогда с ним не опробовал его знания?       — Прекрати. Я люблю только тебя. Джин – мой друг. Я не могу никого представить на твоём месте. Ты был идеальным.       — Я и есть идеальный. Но я буду ревновать каждый раз, когда кто-то будет трогать тебя. Это был парень? — не унимается Намджун.       — Какая разница?       — Большая. Я тебя ещё раз спрашиваю: это был парень? Не смей мне врать. Я ведь всё равно узнаю.       — Нет.       — А. Ну... хорошо. Наверное. Я не сомневаюсь в тебе, принцесса, но я не хочу, чтобы другие думали, что у них есть шанс на тебя. Так тебе понравилось?       — Очень! Ты самый лучший! Только, на самом деле, когда возбуждение прошло, я чувствую, — Чимин кривится в лице, — дискомфорт сзади. Ты там…       — Не ожидал такого размера? — хохочет.       — Было больновато, но ты был аккуратным, — он находит пальцами его лицо, целует в нос и, улыбаясь, падает на подушки. — Ты такой...       — Самый лучший мужчина в твоей жизни?       — Такой...       — Самый единственный и неповторимый?       — Такой...       — Опытный и сексуальный?       — Самовлюблённый!       — Эй.       — Хочу сказать, что ты прислушивался к моим желаниям и наблюдал за мной. Спасибо. Я рад, что смог довериться тебе.       — Так ты и эротику читал?       — Да ты же сам мне её покупал, — Чимин громко смеётся, шевеля ногами, и отодвигается, когда становится слишком жарко, а Намджун, тревожно глядя на него, движется следом, обнимает, притягивает.       — Не припомню такого. Не уходи.       — Ну ты же не самоучители покупал, а художественную литературу. В книгах там так красиво пишут! Но в жизни испытать такое... колени дрожат. От тебя.       — А незрячие, получается, возбуждаются? Ну, от чего-то особенного.       — А почему нет? Мы полностью здоровые, если не учитывать нюанс со зрением. И когда я просыпаюсь, у меня тоже есть эрекция.       — О, я видел. Красивая картина. Я еле сдерживался.       — Просто для меня чуть меньше факторов, от которых я могу возбудиться. Я могу испытывать возбуждение от голоса, от прикосновений, от запаха. Я пару раз возбуждался, когда ты на сотрудников кричал.       — Ясно.       — Только я, знаешь... — Чимин смущённо краснеет. — Я ведь и вправду в этом не разбираюсь. Но мне так понравилось делать... это. Ну. Брать в рот.       — Да. Я всему научу тебя.       — Ох, Боже, Намджун, я так сильно люблю тебя.       — А я рад, что моя принцесска доверилась и позволила лишить её девственности. Только для меня. Я был первый. И единственным останусь.       Плечи Чимина манят, Намджун целует голое подставленное плечо, крепко сжимая предплечье. Чимин тут же поворачивается к нему лицом, неживые глаза блестят под лампой. Он прижимается к груди Намджуна, выводя пальцами узоры. Намджун задумывается, сжимая в объятиях Чимина.       — Мне говорили, если кого-то любишь, то примешь этого человека со всеми его скелетами, насколько ужасными они ни были бы, — начинает Намджуна, а у Чимина кожа покрывается мурашками от проникновенного шёпота.       Вот бы так застыть вечностью. Чтобы они лежали в кровати, остывающей после секса, чтобы Намджун вот так захватил в свои надёжные объятия, чтобы они дышали в унисон, чтобы ни о чём больше не думать. Ни о слепоте, ни о прошлом, ни о брате, ни о компании, ни о родителях, ни о предательствах, ни о смертях. Горячее дыхание опаляет кожу. А тело помнит, как нежно Намджун обходился с ним.       — Я совершал и продолжаю совершать отвратительные вещи. Это моя натура. Я принёс много проблем окружающим. Не боишься, что однажды мне сорвёт голову и я как-то ужасно поступлю с тобой? Я монстр, все мои скелеты не поместятся в шкафу.       — Нет, — шёпотом. Ему нравятся пугливое откровение и осторожные прикосновения пальцев. Намджун нуждается в нём, он это чувствует. — Ты раскаиваешься? Жалеешь?       — Нет. Ни о чём не сожалею. Мне наплевать на остальных людей. Для меня главное, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты был всегда здоров. Ты знаешь настоящего меня.       — Да, именно настоящий Намджун придавал мне сил, заставлял верить в себя. Ты причинил много боли, это правда, но то, как ты раскаивался и раскрывался... Ты не разочаруешь, потому что мои чувства к тебе и преданность сильнее. Я верю тебе.       — Помнишь же, что психология – это не твоё? — смеётся Намджун и, обхватив запястье Чимина, целует его внутреннюю сторону ладони.       — Да к чёрту твою психологию, я всегда доверяю своему сердцу, потому что мне больше не на что надеяться. А сердце так быстро бьётся в груди, когда ты рядом. Между прочим, если бы не это сердце, то у тебя не было бы шансов. Ты не сделаешь мне больно.       — Да.       — Значит, так и будет.       — Чимин.       — М?       — Ты быстро смирился с тем, что больше не сможешь видеть?       — Нет. Порой и сейчас я думаю о том, как было бы здорово снова видеть. Ты можешь встретить десятки незрячих людей, которые с радостными улыбками будут убеждать тебя, что они всем довольны, что они счастливы и так далее. Но они все обманывают. Не верь им. Я хочу увидеть твоё лицо. Очень. -      — И ты отдал бы всё ради того, чтобы снова видеть?       — Кроме тебя.       — Мне жаль. Я ни разу тебе этого не говорил. Я очень хочу помочь тебе. Ты этого не заслуживаешь. — Он крепче обнимает. — Но знай, что ты самый красивый человек на свете.       — Правда?       — Да.       Чимин, довольный его признанием, опускает руки, скользя ими по прессу, находит полувставший член Намджуна, облизывает губы.       — Я быстро возбуждаюсь. Особенно в твоём присутствии. — Поясняет Намджун и чуть отодвигается от Чимина, наблюдая за ним. — Я помогал себе рукой по три раза за день. Так хотел пристать к тебе. Когда ты спал, когда ты пел, когда ты ел, когда ты прикасался ко мне.       — Когда я спал? Звучит привлекательно. Когда я такой весь беззащитный, да?       — Да.       — Ты ведь извращенец?       — А что в этом такого? Я такие картины представлял с тобой… уф. Заикаться начнёшь. Конечно, я не в том возрасте, чтобы заниматься сексом по пять часов подряд, но ещё на несколько заходов меня хватит.       — Правда? Ты хочешь меня?       — Ты ещё намучаешься со мной. Помнишь? Я говорил тебе. У меня повышенное либидо. Женщины постарше такое любят. — Он сжимает и раздвигает ягодицы Чимина. — Они у тебя такие сочные. Боже, всего вылизать хочу. Вытворять языком такие вещи хочу. Съесть хочу. Твой мальчик проголодался.       И Намджун, разворачивая вскрикнувшего Чимина, резко раздвигает ему ноги.       Какая же доступная принцесса ему попалась.