Убейся.

Как Шикамару смог это понять? Он не знает, да и не задумывается об этом — к черту, к черту; он просто увидел его, слишком подозрительного для обычного покупателя, и со всей своей осторожностью последовал за ним. Огромный торговый центр, бликующая плитка, свет — и толпа гомонящего народу, в которой умело скользит этот парень, ужом проникает в узкие щели, и Шика со всех ног бросается за ним, задевая смыкающихся людей, и нащупывает на поясе скрытую кобуру… Ее не оказывается. Нара словно налетает на незримую стену, с холодеющим сердцем шаря по телу руками, но родного "Глока"* нигде нет, даже в карманах — черт, он не мог его забыть, неужели этот гад его вытащил… Тот парень уже далеко, и, словно почувствовав полную безнаказанность, он оборачивается и смеется, и Нара знает, что это и есть Тролль, но поймать его — никакой возможности, толпа смыкается между ними, заполоняя свободное пространство, и он исчезает без следа вместе с возможностью сделать хоть что-то… Шика тяжело дышит через рот, хватается за телефон — его пронзительный звон отдается эхом в скользкой плитке торгового центра. — Да… Да! — кричит он прямо в трубку, но настырный аппарат продолжает звонить, и бескрайний светлый зал расплывается перед глазами, позволяя проступить сквозь себя очертаниям сумрачной комнаты. — Слушаю! — с тревогой бросает Шикамару, но тут же с громким выдохом нажимает сброс и откидывает телефон на одеяло. Просто будильник, ничего не случилось; никаких новых вестей от оставшегося на работе Гая или Тролля. Мутное, бледное солнце слабо пробивается сквозь плотные шторы. На улице пасмурно, и вставать Шике не хочется совершенно; впрочем, с ним так всегда, а ехать в отдел все же придется. Он и так поставил будильник на девять, и, по-хорошему, как раз сейчас он должен входить в кабинет и требовать свой законный кофе. Но звонка не было, а значит, можно и не торопиться. Все, что могли, они сделали еще вчера, и раз никто не потревожил его сон, то возможность узнать что-то новое так и не появилась. Наверняка его подчиненные сами сидят и тянут сейчас бесконечное время, а уж с этой задачей они точно справятся без него. Но несмотря на тихий шепот в голове, уговаривающий его лечь обратно и забыть о расследовании еще на несколько часов, Нара поднимается с кровати и нашаривает тапки. Небо за шторами обнаруживается тяжелое и хмурое, но хотя бы дождь не идет; промокнуть и озябнуть невыспавшемуся, голодному человеку особенно неприятно. А голодным ему предстоит быть до самой работы, потому что если в холодильнике и оставалось еще хоть что-то, оно уже вряд ли пригодно для употребления в пищу. Как всегда, вся надежда на Чоджи: уж у него-то точно найдется что-то для оголодавшего друга… И Чоджи оправдывает его доверие чуть более, чем полностью. На первый же вопрос Нары, едва заявившегося в отдел, Акимичи выставляет перед ним здоровый бумажный пакет с мелонпанами** — наверное, их тут не меньше десятка, но разве Шикамару сомневаться в способностях своего друга? Жаль, конечно, его объедать, да и сам Шика предпочел бы завтракать чем-то менее сладким, но привередничать слишком лень, так что он просто бросает взгляд на молча ставящего чайник Кибу и хмуро надкусывает дынную булочку. — А куда вы так сорвались вчера? — интересуется Инузука словно невзначай, но Нара предпочитает сначала доесть хрустящий мелонпан, после чего все же снисходит до ответа: — Я был у Такэды, — и тут же ловит на себе два удивленных взгляда. — Зачем? Ее непричастность доказана, — высказывает свое недоумение Чоджи, и, судя по выражению лица Кибы, тот поддерживает его слова целиком. Но их начальник хмурится и мрачно спрашивает: — Вы правда в это верите? Этот вопрос — совершенно провокационный, и задачей его явно было пристыдить незадачливых сотрудников, но те, похоже, не впечатляются, во всяком случае, сомнений не проглядывается ни в одном, ни в другом. — У нас нет повода ей не верить, — осторожно замечает Киба, но эта незамысловатая фраза звучит как прямое обвинение в паранойе. Пару дней назад Шикамару сходу нашелся бы, что ему ответить, это не составило бы для него никакого труда — но сейчас он только молчит и медленно надкусывает вторую булочку. Возразить ему нечего. Такэда и правда отказывается выходить из его головы, словно засев там и усиленно маяча перед внутренним взором. По-хорошему, причин для недоверия и в самом деле нет, но интуиция упорно твердит об обратном. Хотя, может, спустя несколько лет верной службы она просто устала от своего хозяина и покинула его? — Ну и… узнали что-нибудь? — неловко, словно извиняясь, нарушает молчание Инузука, но Шика только мотает головой. Тишина снова начинает давить на уши, заставляя троих следователей чувствовать медленно растущее напряжение, и оно уже начинает угнетать, когда за дверью раздаются знакомые грозные шаги. Шике кажется, что он слышит тихий выдох облегчения, но не успевает даже задуматься об этом, как дверь резко распахивается. — Нара-кун! — взгляд начальницы тут же выхватывает незадачливого следователя, и тот бессознательно съеживается, но от Цунаде так просто не спастись. Она закрывает за собой дверь, видимо, чтобы находящиеся в коридоре не обольщались неожиданным концертом, и продолжает свою проникновенную речь: — Не хочешь мне сказать, сколько сейчас времени? Шика бросает взгляд на часы. Ну да, конечно, уже почти одиннадцать, но нападки начальницы он считает совершенно несправедливыми: он уже и позавтракать успел, да и вчера она сама сказала им отдыхать; разве можно обвинять его вот так, словно он только что на ее глазах ввалился в кабинет? — Он здесь уже давно сидит, — с готовностью заступается за детектива Киба. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что ему стыдно и неловко из-за его неосторожной фразы, обвинившей начальника в некомпетентности, пусть это и было уместно и обоснованно. Полезная, однако, штука — чувство стыда; Нара и не думал обижаться на своего сотрудника, но тот сам теперь, мучаясь совестью, будет пытаться загладить свою вину. Цунаде, впрочем, это ни в чем не убеждает, но, по крайней мере, она гневно вздыхает и больше не пытается воззвать к ответственности подчиненного — решает, что спорить с ними себе дороже. Такой исход Шику вполне устраивает, и он в раздумьях смотрит на стоящий перед ним пакет, размышляя, хочется ему еще один мелонпан или стоит пожалеть Чоджи. — С сегодняшнего дня у нас будет новый специалист по информационной безопасности, — присаживаясь на мягкий стул, внезапно сообщает Цунаде. Рука Шикамару, уже предательски тянущаяся к булочкам, резко останавливается; все сотрудники поворачиваются к моложавой женщине, будто не веря ее словам, и та торопится ответить на повисший в воздухе вопрос: — Нет, Тен-Тен никуда не денется, просто… — кажется, что она сама не слишком рада тому, что ей надо произнести, поэтому на секунду запинается. — Просто начальство недовольно ее работой и не раз высказало свои опасения, стоит ли ей вообще доверять. И поэтому оно прислало к нам своего работника, который будет ей помогать защищать сервер. Договаривать ей не нужно, все ясно и так. Они все-таки нашли повод заслать к ним того, кто будет следить за каждым их шагом — особенно теперь, когда они записывают в электронный протокол невразумительную хрень, скрывающую истинный ход расследования. Какой бы ни была цель того неведомого хакера, одного он точно достиг: полиция потеряла все доверие правительства, став в их глазах теперь подозрительной, хорошо организованной бандой. Черта с два они теперь смогут спокойно заниматься своими делами, когда каждое их слово и действие будут проверять специально назначенные люди. — Сегодня он должен приехать, — кратко сворачивает свою речь Цунаде и поднимается со стула. Много недоговоренного повисает в воздухе, но ее сотрудники достаточно взрослые, чтобы понять, чем это все грозит и что теперь надо делать. Но от одного вопроса Киба все-таки не может удержаться; этот вопрос — важный и меткий, как и почти все, что говорит Инузука, поэтому, услышав его, начальница останавливается. — Как мы его узнаем? Она напряженно, невесело улыбается уголками губ. — Я его вам представлю, — бросает она, а потом выходит в опустелый, гулкий коридор. *** Когда дверь за начальницей закрывается, в кабинете снова повисает неуютная тишина — такая же напряженная, как и раньше, но уже совершенно по другой причине. И даже здравое рассуждение о том, что они, в общем-то, ничего не скрывают и все делают должным образом, никак не помогает избавиться от смутного неудобства. Наконец Нара отставляет пустую кружку, на дне которой собрались коричневые капли, и спрашивает: — Вы уже видели сегодня Гая? Двое его сотрудников встряхиваются, сбрасывая с себя оцепенение, и качают головами, и у Шики создается впечатление, что они и сами пришли на работу сегодня не слишком вовремя. — И Тен-Тен, надо думать, тоже?.. — Она вроде спала, — неуверенно отвечает Киба, но слышно, что он сам сомневается в своих словах. Надо сходить к ней, выразить свое сочувствие по поводу неожиданного напарника и заодно узнать, нет ли у нее чего нового; этим Шика сейчас и займется, только надо еще придумать что-то для этих двоих, но вот что? Цунаде будет ругаться, и вполне резонно, если увидит их бездельничающими, но никаких идей у Шикамару нет и не предвидится. Можно опять послать их к Гаю, но это начинает принимать нехороший оттенок, словно именно Гай — начальник обоих отделов, а Нара сам по себе, совершенно отколотый. Впрочем, раздумывать об этом сейчас не слишком уместно; расследуют они это дело вместе, и почести и пинки наверняка достанутся им в равной мере, а что касается обособившегося Шики, то после этого расследования все вернется на круги своя. А пока же лучше оставить эти невеселые рассуждения и домыслы. Ни к чему они сейчас, ни к чему. — Что ж, идите… — Шикамару не договаривает, но его подчиненные и так прекрасно все понимают. Главное, чтобы они не привыкли вести дела с сотрудниками того отдела: разленившиеся и привыкшие к инициативной команде работники — не самое лучшее, во что может вылиться их совместный труд. — А вы? — интересуется Чоджи. Черт, в таком узком кругу это обращение звучит как извращенное издевательство; слышать его от человека, с которым столько всего пережил помимо всякой работы, печально и смешно. Но, пожалуй, лучше уж все же так, чем навязчивая фамильярность и непризнание за главного. Дружба коллег, вернее, не просто коллег, а подчиненного и его босса, ничем не лучше служебного романа и так же взрывает мозг, не способный постигнуть всей глубины различий между статусами. Но вопрос задан простой и вполне разумный, и нет времени пускаться вместо ответа в пространные философские размышления. — Я пойду к Тен-Тен, — произносит Шикамару, заворачивая край бумажного пакета с так любезно предоставленными мелонпанами. — Спасибо, я знал, что на тебя можно положиться. Эта фраза звучит почти неуместно, но Наре сейчас хочется видеть в Акимичи не подчиненного, оказавшего услугу своему начальнику, а с искренним желанием помочь отозвавшегося на просьбу друга. Надо будет вытащить его на днях куда-нибудь, если у них будет хоть один вечер на отдых. Что же мешает двум друзьям выпить немного после работы, забыв о тоскливых формальностях? Совершенно ничего; нужно только, чтобы этот свободный вечер у них был… *** Наверное, Тен-Тен и правда спит: дверь в ее святая святых оказывается заперта, и сколько Шикамару ни стучит костяшками по шероховатому металлу, изнутри не доносится ни звука. Вряд ли бы она стала трясти пыльным татами рядом со своей бесценной техникой, так что, скорее всего, она удалилась на диванчик в четвертый. Никакой записки ни на двери, ни у дежурного не оказывается, так что в надежде на то, что просидевший здесь всю ночь Гай что-то знает, Шика отправляется к нему. Из отдела, где правят вечно юные, слышится довольно оживленный разговор; насколько Нара может судить по доносящимся из-за двери словам, обсуждают они именно то, о чем он и хотел сейчас спросить. Это открытие оказывается неожиданно неприятным, но Шикамару никогда не стал бы уважаемым за трезвый ум следователем, не умей он абстрагироваться от подобных вещей. В кабинете оказываются пятеро: не хватает только Хинаты, но Гай и сам разберется со своими сотрудниками. Все остальные же, как на подбор, расселись по массивным мягким стульям и теперь разом поворачивают головы на звук открывающейся двери. Гай выглядит потрепанным: под его глазами налились синяки, которые делают его заметно старее, и извечный его энтузиазм кажется натянутым, но Наре на самом деле все равно. Никто не заставлял его тут ночевать, и при всем уважении делать ему теперь поблажки никто не будет. Но тому, кажется, это и не требуется. Завидев Шику, он неутомимо улыбается и приглашающе машет рукой. — Мы как раз думали, что могут значить результаты Тен-Тен, — сообщает он, но Шикамару к его энергичности относится совершенно флегматично. Выполняет свою работу — и ладно, а остальное не должно никого волновать. — И что же это за результаты? — интересуется Нара, окидывая кабинет ленивым взглядом и заключая, что свободных стульев больше нет. Не сказать, чтобы это его особенно огорчило, но стоять перед пятью сидящими людьми оказывается ожидаемо неуютно. — Вот, — Гай разглаживает на столешнице лист с полутора десятками напечатанных строк — ну да, конечно, разве могла Тен-Тен написать что-то от руки… — Она узнала, какие именно файлы подвергались атаке хакера. Конечно, это материалы расследования… очень часто, он смотрел их по нескольку раз в день, иногда еще он искал что-то в базе тех дел, что проходили через наше отделение. Она не смогла узнать его запросы, но мы предположили сейчас, что он мог искать там компромат на своих жертв. А еще… еще он смотрел личные дела некоторых сотрудников. Ему даже не нужно уточнять, кого именно. Шикамару и так понимает это, безо всяких дополнений, и в залитом искусственным светом кабинете расползается напряженное молчание. Может быть, тревожиться пока и рано. Да, Тролль знает ведущих это дело наперечет, но имеет ли это такое значение? Возможно, конечно, что он хладнокровно выжидает чего-то, чтобы потом взяться и устранить их одного за другим, но кто предупрежден, тот вооружен. Они знают о том, что находятся у него на прицеле, знают его методы — да, наверняка не все, но можно предположить, чего еще стоит от него ожидать. А работнику ли спецслужбы привыкать жить в постоянной угрозе смерти? Не сказать, чтобы Тролль был намного опаснее тех, с кем им приходилось иметь дело раньше. Сколько пуль врачи уже извлекли из их тел? Сколько шрамов у них — у каждого, даже у Хинаты, хоть ее товарищи и пытались защитить всеми силами единственную девушку? А чуть меньше года назад Чоджи вытаскивали с того света, и мало кто верил, что если он выживет, то сможет продолжить работать здесь — но вот он, сидит тут как ни в чем не бывало и прислушивается к приближающимся шагам в коридоре. Шагам? Шикамару моргает и возвращается мыслями в кабинет, и стук каблуков его уши ловят действительно отчетливо. Это те самые туфли, заслышав которые, даже вусмерть уставшие детективы разом вытягиваются по струнке и начинают вспоминать, что же полезного они только что сделали. Кажется, сейчас Цунаде идет не одна, но ни один из следователей не придает этому никакого значения; ни один, пока заявившаяся в кабинет начальница не останавливается у порога и не окидывает своих сотрудников странным взглядом, в котором нет привычной строгости. Нара тут же неосознанно выпрямляется, становясь таким же сосредоточенным и серьезным; наконец Цунаде словно заканчивает раздумывать о чем-то и произносит: — Позвольте представить. Наш новый сотрудник. За ней безмолвно стоит человек в темном костюме; после этих слов он делает шаг влево, и следователям становится видно спокойное, словно безразличное ко всему лицо с усталой морщинкой между бровями. Он проходится спокойным взглядом по присутствующим, и почему-то у Нары мелькает мысль, что в нем сразу видно человека, присланного сверху — есть в них что-то… нечеловеческое? Нелюдимое? Цунаде предостерегающе смотрит на приоткрывшего рот Кибу — это не видно новому сотруднику, но даже если бы тот и заметил, Шика уверен, что ему было бы все равно. — Знакомьтесь. Специалист по информационной безопасности, Учиха Итачи. *** — Намико, ты еще будешь работать? Ино поднимает голову и смотрит на него. Ивасаки выглядит измотанным: у них и правда сейчас много работы, поэтому Яманака даже не пришлось выдумывать никакой причины, чтобы остаться. Перед ней лежит целая стопка бумаг, которые надо разобрать, понять, отсеять лишнее; со временем глава полиции стал доверять ей многое, слишком многое — и он не может даже представить, насколько зря. Впрочем, доверчивость свойственна людям; любой сошел бы с ума, продолжай он косо смотреть на каждого, с кем имеет дело, даже спустя недели и месяцы совместной работы. А Ино здесь уже полгода, и за это время она ни разу не подавала поводов для подозрений, со всей ответственностью выполняя порученные дела и успешно взваливая на себя немалую долю его работы. Пусть она никогда не любила начальника, ни как секретарь, ни как девушка, но теперь ее нещадно колет совесть. Он относился к ней по-доброму, терпеливо и даже в некоторой степени внимательно, но через пару часов он всадит себе из табельного оружия пулю или затянет на шее петлю — не без ее помощи, пусть она и не подаст ему магазин и не смажет веревку мылом. Должно ли ей быть стыдно? Да, ей стыдно, но — за что? За то, что она его предает? А предает ли? Можно ли назвать подобное предательством, если с самого начала именно это и замысливал? Он даже не знает ее настоящего имени — пусть "Кумагаи Намико" и стало ей почти родным, тем, как ее называл даже Саске, но скоро она избавится от этого наконец, как только закончит все, что нужно — все, что она должна закончить, пусть этот долг и возложила на себя она сама. Или не сама?.. Думать об этом Ино не хочет, но не думать не получается; сколько же эти мысли будут еще вертеться в ее голове, размазывая и взбаламучивая ноющее чувство вины? — До завтра, — бросает напоследок застегнувший пальто Ивасаки, и девушка вежливо повторяет прощание, зная: никакого "завтра" у него не будет. И — его еще можно остановить, если захотеть, но хочет ли она? Дверь захлопывается, и Ино остается в кабинете одна. Перед ней лежит стопка важных бумаг, которые этот человек так просил разобрать и которых он уже никогда не увидит. Яманака принимается за работу — бесполезную теперь, но принимается так, словно и правда начальник примет ее у нее завтра, и старательно не смотрит на висящую в углу крошечную камеру. _______________ * Glock 18 (Глок-18) — самозарядный пистолет фирмы Glock (Австрия). ** Мелонпан — традиционная японская булочка с запахом дыни. Иногда внутрь добавляют начинку. Если кому интересно — ссылка на фото: http://urls.by/uih .