Мотылёк

Больничные стены давят. Запах хлорки разъедает слизистую. Киллуа боится отпустить локоть Хисоки. Хисока опасается, что Киллуа снова потеряет сознание. Он объехал прямо в коридоре. Приложился головой и рассек бровь. Он так и не смог ничего сказать, смотрел стеклянными глазами, пока они болтались в скорой. Мороу понял все сам, когда у входа в больницу, куда они приехали стоял уже знакомый мужчина в форме. Золдику наложили швы. А теперь вели в морг. Киллуа закрыл глаза, подавляя приступ тошноты.

Мы понимаем, что вам очень тяжело… Но кроме вас нет никого, кто смог бы опознать его.

Киллуа кажется, что он спит. Что это просто очередной кошмарный сон, выбравшийся из глубин подсознания косматым зверем. Зверем, глядящим из темноты угла желтыми глазами. Золдик хотел бы, чтобы фантомная тварь просто сожрала его. Чтобы не пришлось толкать тяжелую дверь под моргающей надписью. Идти по скользкой плитке со сколотыми краями. Стоять рядом с кушеткой, на которой лежало худое тело, укрытое белой простыней. Киллуа сглотнул желудочный сок.

Это не может быть он.

Не может быть он.

Не может быть он.

Но если… Если это все-таки он…

Как Золдику жить дальше?..

Ха, нахуй, уж лучше тогда суицид. Золдик матерый. Он уже пытался прикончить себя в 14. Нажрался таблеток, но почему-то выблевал их обратно. Хисока, в отличие от семьи, о неудачной попытке знал. Как прекрасно был осведомлен и о спрятанных под длинными рукавами едва заметных шрамах. Если бы отец узнал об этом. Помещение Золдика в соответствующее учреждение стало бы лишь вопросом времени. А там ад кромешный, ломающий человека окончательно. Хисока там валялся 2 месяца и шутливо говорил, что сервис, увы, на двоечку. Не пиздят и ладно. Киллуа вгляделся в желтоватые глаза напротив, затем посмотрел на следователя и кивнул. Киллуа вдруг почудилось, что все тело заломило от спазма. Будто в груди предательски коротнуло и теперь каждая вена вздулась, переполненная оглушительным треском.

Мы бы опознали его по слепкам стоматологов. Но… у него нет зубов.

— Киллуа, почему ты спишь при свете?

Золдик обернулся. Мальчишка повернулся набок и сонно моргнул.

— Мешает, малыш?..

— Нет, совсем нет. Просто… Мне интересно.

Золдик закусил щеку, но ответил.

— Я боюсь темноты…

Я боюсь.

Я боюсь.

Я боюсь…

Я бы умер вместо тебя.

Я хотел умереть.

Я понял, что начал ценить жизнь, когда ты появился рядом.

Я бы хотел прожить ее рядом с тобой. Столько, сколько получилось бы. Сколько было бы отведено немым надзирателем с песочными часами наперевес.

Отдать всю любовь, что осталась после долгих лет одиночества.

Всегда быть рядом.

До последнего вздоха.

Я бы все подарил тебе.

Кромка слипшихся от пота и крови почти черных волос. Темные брови. Россыпь рыжеватых веснушек. Нос с легкой горбинкой. Чернеющая линия рта, собранная в подобие счастливой улыбки. Отмучался. Вдруг пронеслось в голове. Киллуа почувствовал, что сердце снова начало биться.

Это был не он. Не Гон. Это был другой мальчик.

— Это не он… — Золдик хрипит, заваливаясь на чужую грудь спиной, хватает себя за толстовку и иступленно замирает, понимая, что улыбается. Это жалкая и надломанная улыбка. Золдик чувствует, что по щекам бегут слезы. Жгут кожу, застревая в уголках рта. — Прости… прости меня… — Киллуа сгибается, утыкаясь в холодную простыню лбом. Это не Гон. Это другой ребенок. Это погибший ребенок. Чей-то сын, возможно даже брат. Просто маленький мальчик, наспех брошенный посреди лесного массива. Мальчик, жизнь которого оборвали, не дав толком увидеть мир. Киллуа кусает губы до крови. В груди рождается новое чувство.

Его убил человек.

Золдик без промедления убил бы этого человека.

Золдик ощутил почти животную ярость. Ослепляющую, заставляющую зубы стиснуться до характерного звука. — Найдите эту мразь, — Золдик разгибается, нащупывает детскую ладонь под тканью и накрывает своей. Следователь смотрит на него такими же дикими глазами. Киллуа жалеет, что не пошел в полицию. Киллуа все же выворачивает содержимое желудка, стоя перед больничным унитазом на коленях. Откашливается, упираясь в стульчак и хрипло матерится. Хисока курит прямо в туалете, разглядывая его сгорбленную спину. Помогает подняться и шепчет, пугая расширенными зрачками. Киллуа замечает свое отражение в зеркале и понимает, что выглядит еще большим психом. — На мгновение… Мне показалось, что это он. — Мне тоже, — Золдик упирается в раковину и обливает себя водой. Зачесывает волосы мокрыми пальцами и выдыхает, отбирая чужую сигарету. Золдик даже не пытается спать. Из больницы едет прямиком в участок и снова погружается в работу. Про Гона крутят на иностранных каналах. Про Гона по-прежнему известно ровным счетом ничего. Золдик трет глаза, упирается в спинку дивана и встает. Он и волонтеры обошли населенные пункты рядом с тем лесом. Теперь там комендантский час и патрули из полицейских и гражданских. Люди сплочаются, ведомые страхом и злостью.

Человек по-прежнему самый страшный зверь на земле.

Киллуа ездил к родителям погибшего ребенка. Помогал организовать похороны. Киллуа толкает балконную дверь и выходит на мокрую плитку босиком. Парковка блестит после дождя. Холодный воздух забирается в легкие, обжигает горло и внутренности. Золдик пьян, но даже будучи в дрыск упитым ощущает явную трезвость рассудка. Он не может расслабиться. Ни на минуту. Он снова и снова прокручивает всю известную на данный момент информацию в голове. Мотив мести. Отсутствие предложения о выкупе. Два трупа в брошенной посреди трассы черной тайоте. Золдик подпаливает сигарету, сжимая ослабшими пальцами, обжигает кожу языком пламени и шипит, закусывая поврежденный палец. Вашу ж мать… его руки и так кровавое месиво, а тут еще и это. Золдик приваливается к железным поручням, мгновение разглядывает детскую площадку со скрипящей на ветру каруселью и сминает кончик сигареты зубами, впутывая непослушные пальцы в волосы. Его слегка покачивает. Он нажрался, чтобы хоть немного унять тупую боль внутри. Он явно переборщил, потому что голова идет кругом. Золдик массирует виски, слышит скрип шин и разгибается. На парковку заворачивает серебристый автомобиль. Паркуется на месте скандального соседа Хисоки и гасит фары. Киллуа хмыкает. Гореводитель обнаружит утром или заплеванную лобовуху, или свежую полоску на крыле, зло начирканную ключами. Киллуа как-то припарковался на том месте в спешке и знатно прихерел утром, понимая, что придется гнать машину на мойку. И откуда в людях столько слюны?.. Золдик хмыкает. Стряхивает пепел и снова затягивается. Пассажирская дверь щелкает и открывается. Золдик вглядывается, желая увидеть обладателей будущей инсталяции. Золдику кажется, что алкоголь играет с ним жестокую шутку. Мутит и без того расколотый рассудок, подкидывая изощренные галлюцинации. На асфальт опускается нога в кроссовке с бликующими вставками. Затем мешковатые синие джинсы и, наконец, вся фигура целиком. Силуэт стягивает капюшон, поднимает голову и выдыхает облако пара. Золдик надрывно хрипит. Закидывает ногу на перила, но снимает, понимая, что это 3 этаж. Затем почти наворачивается на лестнице, чиркая об острый выступ оголенным бедром. На нем лишь футболка и шорты. Он босиком. На улице — 8. Ему плевать. Ему глубоко плевать. Он перемахивает через три ступеньки сразу, наваливаясь на подъездную дверь плечом. Даже если это всего лишь галлюцинация… Он убьется, но проверит. На улице накрапывает. Золдик бежит к парковочному месту. Ему идут навстречу, затем тоже бегут, слегка прихрамывая. Если это и галлюцинация, то очень живая… Слишком живая. Золдик не хотел бы просыпаться. Руки нащупывают острые плечи под толстовкой, тянут к себе, сгребают в объятиях. Золдик вероятно слишком давит, слыша хриплый выдох прямо в ухо. Подхватывает под бедра, прижимает к себе, поднимая над землей. Золдик слышит, что не один давится слезами. Утыкается носом и судорожно вдыхает. Пахнет влажностью, пылью и чем-то еловым. Как таежная елочка. Золдика обхватывают руками, зарываются в волосы, мажут по щеке шершавым прикосновением. Дождь усиливается, а он так и стоит посреди парковки, глубоко дыша. Ощущает, что ему неуверенно тычутся в губы и быстро прижимается сам, заглядывая в глаза. Ему заглядывают в ответ, моргая слипшимися от слез ресницами. — Киллуа… я дома. Золдик ни о чем не спрашивает. Также как не может опустить мальчишку на асфальт, панически боясь разжать руки. Если он ослабит хватку, Гон снова исчезнет?.. Когда хоть немного приходит в себя, парковка оказывается пуста. Киллуа перехватывает ребенка, разворачиваясь в сторону подъезда. Домой. Им нужно домой. За дверь с замком. Туда, где безопасно. Где их не достанут. Где его не отнимут. Гон надрывно плачет в плечо, душит руками, мочит щеку горячими слезами. Киллуа защелкивает дверь, удерживая его одной рукой. Опускается на пол и обхватывает лицо, ощущая раскаленную кожу подушечками пальцев. — Кил… луа… — Где-нибудь болит? — Золдик сжимает зубы, стараясь не реветь. Не сейчас. Он должен собраться. Он слышал о случаях, когда детей возвращали раненными, чтобы те умирали на руках у семьи. Золдик никогда не боялся так сильно, как сейчас. Золдик расстегивает чужую толстовку, задирает футболку, ощупывая влажный живот. — ХИСОКА! ХИСОКА, ВСТАВАЙ! Гон продолжает держаться за воротник. Мороу появляется в проеме, ошалело таращится мгновение и ныряет в зал. Киллуа не выпускает мальчишку с рук до приезда врачей. Усаживает на диван, уступая место санитару и осознает, что его тоже колотит. Мужчина в маске поворачивается к нему, растягивает веко пальцами в скрипучей резине и хмурится. — Могу вколоть вам… — Нет. Нет, не надо. Я просто выпил. Все в порядке, — Золдик давит улыбку и снова мажет по детской макушке. Врач кивает, поднимается, хлопая медицинским ящиком и разгибается. — Тогда едем. Нужно сделать рентген. Золдик тянет плед, заворачивает мальчишку и подхватывает на руки. Врачи удивленно вскидывают бровь. — Мы можем на носилках… — Я сам. Спасибо, — Золдик прячет темную макушку под ткань и шепчет. — Солнышко, нам нужно в больницу. — Ты ведь со мной?.. Киллуа, ты ведь поедешь со мной? — Гон хрипит. Киллуа вдевает ноги в шлепки, выходя на лестничную клетку. Мороу молча подхватывает его кроссовки, заталкивая в сумку. — Я с тобой, куда угодно, — Золдик приглушенно смеется и слегка подкидывает на руках. — Куда угодно. Я клянусь тебе. Больше я тебя не отпущу. Гон прижимается и тянет носом. Гон молчит всю дорогу. Киллуа беседует с врачом. У Фрикса растяжение связок, в остальном он в порядке. Гон в порядке. Гона просто привезли на парковку к дому Хисоки. Они знали, что Золдик там. Все это похоже на одну огромную насмешку. Золдика ощутимо трясет. Золдик замечает проблесковые маячки за окном, выхватывает телефон и набирает юриста отца. Золдик оборачивается, усаживаясь на край больничной койки. Фрикс с трудом удерживает глаза открытыми. Киллуа укладывается рядом, пропихивает руку под подушку и бодает носом. Фрикс утыкается в плечо, моргает и шепчет, поднимая голову. Киллуа избегал мыслей об этом, но Гон снова… смотрит как взрослый. — Киллуа. Мне нужно сказать тебе кое-что, — он запнулся, царапнул по двери глазами и сглотнул. — Но я… я боюсь, что это коснется тебя наихудшим образом… — Говори, — Золдик хмурится, придвигаясь ближе. Нащупывает горячие пальцы в темноте и сжимает. — Гон, я повторюсь. Я за тобой, куда угодно. Фрикс поджимает губы, закрывает глаза, оглаживая ладонь шершавым пальцем, а затем хмурится. Золдик думает, что платиновым блондином быть очень удобно. Удобно, когда по ощущениям ты поседел как минимум наполовину за прошедший месяц. Юрист отбивает все свои гонорары. Пребывает вслед за полицией и о чем-то говорит с ними в коридоре. Золдик слышит голос отца, выдыхает и падает обратно на подушку, убирая темную прядь с мокрого лба.

Гон мгновенно отключился.

Гон ему рассказал.

Гон сжимает его во сне.

Он боится снова очнуться в том дне.

Алик барахтался в снегу. Фыркал, отчихивал белые хлопья, залепившие влажные ноздри. Гон присел, тормоша его за ухом. Хорошенько почесал бежевое пузо и стал отряхивать. Поднял голову, застревая на помещении за витриной, заметил, что Золдик беседует с баристой и улыбнулся. Вчерашний разговор все не шел с головы…

Курапика и Леорио съезжаются, потому что любят друг друга.

Они с Киллуа тоже живут вместе.

Киллуа сказал, что любит Гона.

Он часто это говорит…

Фрикс потер куртку в районе груди. Странно. Болит… Фрикс заметил, что Золдик смеется, сжал карабин и выдохнул. Облако пара тут же растворилось в воздухе. Алик снова чихнул. Гон услышал, что позади притормозили. Гон засмотрелся на чужой смех.

Гон почувствовал чью-то широкую ладонь на лице.

Это было последнее, что он запомнил.

Дальше воспоминания шли обрывками.

Прокуренный салон. Жгучая боль в руках, перетянутых за спиной.

Тусклый свет лампочки под потолком.

Мужские голоса.

Гона встряхнули словно игрушку. Затем распахнули дверь и выволокли из машины. Один из мужчин хрипло засмеялся, загреб снег ладонью и стал натирать его лицо. Гон почувствовал, что холодные комья попали в рот, мгновенно растаяли и превратились в воду. Нестерпимо хотелось пить. Затылок жгло, заволакивая пространство яркими вспышками. Гон понял, что его ударили. Затем еще раз и еще. Гон захрипел, попытался перевернуться, но его снова схватили за воротник, рывком поднимая наверх. Выдохнули в лицо чем-то кислым, захохотали и снова потащили в салон. Во рту почувствовался привкус металла. Гон сглатывал, понимая, что кровь хлещет по стенкам горла. Повернул голову, с трудом открывая глаза и попытался рассмотреть пейзаж за окном. Деревья. Заснеженные кроны мелькали словно карусель, выхватываемые светом фар. Машину подкинуло на кочке, Гон дернулся от боли и захрипел. Гон почувствовал, что его схватили за голень, рванули на себя и задрали штанину. Грубые пальцы обожгли, ухватились за сапог и потянули.

— А кожа то как у бабы.

Фрикс согнул ногу. Почувствовал, что ее нешуточно сдавили и опустил голову. Глаза все никак не хотели фокусироваться на лице человека рядом. Вперивались в кончик горящей сигареты и закрывались сами собой.

— И шмотки дорогие.

Что, сученыш, неплохо ты устроился, а?

Гон вдохнул. Гон почувствовал, что рука двинулась выше. Обвела колено и сжала бедро.

— Бля, чувак, может не стоит?..

— Ха, да мне не принципиально.

Голос засипел.

— Пять лет тюрьмы. Твой папаша сдал меня как тару.

Интересно, какое у него было бы лицо, узнай он, что его ненаглядный пизденыш все же выжил.

Мужчина наклонился, глубоко затягиваясь. Теперь Гон видел его лицо. Лохматые брови, слегка сдвинутый набок нос, тонкие губы. На Гона смотрели с насмешкой. Гон захлебнулся кровью, закашлялся и резко согнул вторую ногу, припечатывая чужой бок тяжелой подошвой.

Киллуа присел и спросил, не слишком ли тяжелые сапоги.

Гон засмеялся и сказал, что это будет дополнительной тренировкой.

У Киллуа были такие же берцы.

Мужчина ударил Гона по лицу. Сдавил горло пальцами и зашипел.

— 5 лет моей жизни.

Из-за него.

Из-за тебя.

Гон попытался сглотнуть, но слюна побежала по щеке, моча и без того мокрые волосы. Пальцы мазнули выше и сжали промежность через штаны. Гон ощутил приступ почти животного страха. Попытался свести ноги, почувствовал, что горло сдавили сильнее и закрыл глаза. В голове мутилось. Воздух закончился быстрее, чем ожидалось. Легкие вспыхнули словно спичка. Гона заколотило в судороге. Вжикнула молния брюк.

Гон вдруг подумал, что потерять сознание было бы не так уж плохо.

Машину снова тряхнуло. Под колесами зашуршало дорожное полотно. Мужчина захрипел и разогнулся.

— Блять, вырубился.

— Да и хуй с ним. Доберемся до места и делай, что хочешь.

— А сколько там еще?

— Километров 30-ть.

— Тормози, переберусь вперед.

— А если очнется?

— Пускай. Тогда просто продолжу.

— Ха… ну и больной же ты…

— Пристегнись, а не то легавые нас точно тормознут.

— Ладно-ладно.

— Черт… это нам сигналят?..

— Блять, я же говорил, что лучше через лес. Где пушка.

— Ты собрался стрелять в копа?!

— Нет, блять. Сдаться с повинной. Ты долбоеб? Тормози. Выстрелю, когда попросит документы.

— Пиздец-пиздец-пиздец…

— Заткнись. Трасса пустая. Его найдут только утром.

— Твою ж мать, а чо он такой высокий то…

— Да насрать, опускай окно.

Гон чувствует, что легкие снова обожгло. Утыкается носом во что-то холодное и разлепляет глаза. Значок?.. Гона слегка подкидывают на руках, а затем опускают на что-то мягкое. Гон вздрагивает, понимая, что его переворачивают. Гон кричит, но наружу вырывается только хрип. Позади что-то щелкает. Его руки освобождают и крутят обратно. Гона трясет. Человек перед ним такой высокий, что полностью перекрывает обзор на дорогу. Человек улыбается и начинает растирать его руки. Гон вперивается в карие глаза напротив. На половину их скрывает темная челка. Гон знает этого человека. Видел когда-то, но где… Лицо стянуло от кровавой корки. Губы не слушаются, во рту окончательно пересохло. Мужчина сгибает его кисти, крутит из стороны в сторону и кивает. — Будет болеть. Они онемели, но ты вроде огурцом, как твой нос? — брюнет протягивает руку, выжидает мгновение и накрывает переносицу, прощупывает, а затем вытягивает пачку салфеток из кармана на водительском кресле. Тихо насвистывает себе что-то под нос, выуживает одну и снова склоняется, утирая кровавые разводы. Фрикс таращится. Фрикс испуганно мажет в сторону окна глазами. Дергает ногой, но ощущает, что его похлопали по бедру. — Драться не советую, — он стягивает фуражку. — Я не врач и не уверен, что у тебя ничего не сломано. Пить хочешь? Гон наконец замечает полицейскую форму. На его груди блестит значок. Его спасли?.. Гон сухо сглатывает, но мотает головой. Мужчина вздыхает, выбрасывая розовую салфетку за плечо. — Семейная черта что-ли… Эх, — полицейский тянет его на себя, усаживая, замечает, что тот неуклюже заваливается назад и коротко хохочет, придерживая рукой. Гону тычут открытой бутылкой в губы. Гон по-прежнему напуган. Мужчина почему-то доверия не вызывает от слова совсем. Брюнет вскидывает бровь. — Ну? Мгм, окей, — он показательно отпивает сам, снова протягивая. Гон колеблется, но горло нещадно скребет. Полицейский довольно хмыкает. Фрикс не может поднять руки, те отнялись настолько, что пропала чувствительность пальцев. Фрикс осушает бутылку до дна, морщится, когда его губы утирают и поворачивает голову. Буквально мгновение. Он видит черный автомобиль позади. В салоне темно. Не та ли эта машина, в которой его увезли?.. Брюнет цокает, заваливает его обратно на сидение и сгибает ноги в коленях, замечая, что он лишь в одном сапоге. — Ммм, стильненько. Так, второй, видимо, в салоне остался. Погоди-ка. Мужчина распрямляется, звеня кобурой на ремне. Гон предпринимает безуспешную попытку подняться и таращится на дорожное покрытие, подсвечиваемое светом фонарей. Позади хлопает дверь. Брюнет приседает и натягивает на него обувь, быстро шнуруя. Затем стаскивает с себя куртку со светоэлементом и накидывает на ахреневающего Фрикса. — В туалет не хочешь? Гон испуганно мотает головой. Мужчина хмурится, мажет по его расстегнутой ширинке глазами и быстро вжикает обратно. Гон наблюдает за тем, как тот садится на водительское кресло. Мужчина заводит автомобиль, накрывает шею ладонью и ведет плечом. — Ну и тяжелый же ты стал… — он оглядывается назад, наталкивается на чужие расширенные глаза и приглушенно смеется. — Точно, извини, забыл. Он цепляется пальцами за что-то на затылке и с тихим шелестом тянет с головы. Гон сдавленно вдыхает. Золдик сжимает его пальцы, нервно настукивая пальцами второй руки. Следователь трет глаза. — Так, давайте еще раз… Это дело очень… — Это мой ребенок, — Киллуа цедит сквозь зубы. — Со всем уважением. Вы очень помогли в поисках, но он рассказал вам все, что запомнил. — Вы не понимаете… — Нет, это вы не понимаете, — Золдик подается вперед, угрожающе шелестя. — Вы и так допросили его на следующий день. Мурыжили часами, показывали неприемлемый контент. Я молчу о том, что он даже не восстановился толком. Вы забываете, что он всего лишь подросток, переживший похищение. Мужчина мажет по Гону глазами. Гон разглядывает бледную ладонь, крепко сжимающую его в ответ и выводит на ней круги большим пальцем. Следователь снова смотрит на Золдика. Тот сейчас закипит от злости. — Всего пара вопросов… — Да вы… — Хорошо, — Гон поднимает голову, привстает, усаживаясь на больничной койке и кивает. — Я готов. — Гон… — Золдик накрывает его ладонь второй рукой, спотыкается о покрасневшие глаза и замолкает. Мужчина скрипит стулом и подсаживается ближе, щелкая диктофоном. — Гон Золдик-Фрикс, 26 декабря, в 10 утра вас увезли на черной тайоте под номером ХХХХХ. Вы знали похитителей? — Нет. — Куда вас повезли после того, как похитители сменили автомобиль? Гон вдыхает. Золдик трет его ладонь. — Меня погрузили на самолет. — Кто вас погрузил? — Не могу сказать. — Куда самолет вас доставил? — Не могу сказать. — Вы сказали, что по прибытию вас передали другому человеку. Вы знали его? — Да. — Вы можете назвать его имя? — Могу. — А имена остальных? — Нет. — Почему?.. Фрикс опускает глаза. Следователь вздрагивает. Данный жест означает, что разговор окончен. Киллуа размыкает губы, намереваясь выпроводить мужчину за дверь. Он спрашивает прежде, чем тот успевает попросить его уйти. — Вы можете повторить его имя на диктофон? Гон выравнивается. Мужчина наклоняется ближе. Он видел множество найденных подростков. Этот подросток пробивал его на холодный пот. — Джин Фрикс. Они едут домой. Гон ковыряет эластичный бинт на ноге. Золдик разговаривает с отцом. Золдик держит его за руку. Гладит пальцами, часто оборачивается, коротко разглядывая. Гон оплетает его предплечье, утыкается носом и закрывает глаза.

Они в аэропорту. Мужчина тормозит возле трапа, смотрит на Гона, сидящего на сиденье рядом и упирается в руль руками, заглядывая в лицо.

— Ты не спросишь, куда мы?

— Когда вы вернете меня домой?

Он щурит глаза, хлопает по плечу и отстегивается.

— Вы даже хмуритесь одинаково. Не сейчас. Пошли.

Киллуа щелкает замком, запинается на пороге и шепчет. — Я… мне ужасно стыдно. Не обращай внимание на бардак. Я все уберу. Я просто…

Я просто не мог заставить себя банально поесть…

Я не мог зайти в твою комнату.

Не мог спать в нашей.

Не мог без тебя.

Ничего не мог.

Фрикс улыбается, стягивает ботинки и вздрагивает, слыша топот кошачьих лап. Коты выглядывают в коридор, разглядывают мгновение и клацают когтями о паркет, быстро подходя ближе. Трутся о ноги, тычутся в лицо мокрыми носами, урчат. Гон обнимает их. Замечает, что Киллуа подхватывает веник, напряженно ныряя в зал. Гон поднимается следом. Гон замечает одеяла на полу, пустые бутылки, кучу окурков. Киллуа трет лицо, опускается на корточки и сгребает мусор, звеня. От Киллуа пахло алкоголем, сигаретами, пахло чем-то химозным и терпким. Киллуа вздрагивает, когда его обнимают со спины, роняет собранное и проворачивается в руках, наконец давая волю слезам. Они сидят на полу. За окном темнеет. Гон гладит чужую дрожащую спину.

Гон дома.

— Киллуа, дверь закрыта, — брюнет заглядывает на кухню. Золдик перемывает гору грязной посуды, неловко улыбается и шарит в кармане. — Да, малыш, сейчас, подожди… Киллуа наблюдает за тем, как мальчишка натягивает его футболку, как лезет на кровать, скрипя пружинами, как со вздохом опускается на подушку, устало закрывая глаза. Киллуа ложится рядом, утыкается в темную макушку носом. Киллуа ни о чем не спрашивает, просто перебирает черные пряди пальцами, вслушиваясь в тихое сопение. Киллуа впервые за месяц спит без кошмаров. Просыпается из-за того, что тот поднялся в туалет и ждет, пока Гон вернется, удерживая глаза открытыми. Мотылек смотрит на него из угла комнаты. Гон пошутил, что тот теперь пират, но на предложение поискать замену глазу отказался.

Пусть будет так.

Киллуа понимает, что тот оставил это как напоминание.

Напоминание о случившемся.

Киллуа осознает свою ничтожность. Он всего лишь человек. Человек, по-прежнему самое страшное, что есть на земле. Золдику, кажется, что даже у ошибок природы есть исключение.

Это исключение — Гон.

— Я могу поехать с тобой, — Фрикс натягивает толстовку с росчерком молнии на спине. Он полностью игнорирует собственную одежду, надевая только вещи Золдика. Золдик не против. — Не стоит, — блондин шнурует кроссовки, натягивает на чужую макушку капюшон и коротко трется носом. Фрикс хватает его за воротник, продлевая прикосновение, потирается сам и обнимает. — Они очень тебя ждут. Это всего на пару часов. Я быстро, я приеду следом, я не буду выключать звук на телефоне, я… — Киллуа, — брюнет мажет по щеке губами, отодвигается и гладит чужие бледные щеки, проходясь по тонкому шраму над бровью. — Все в порядке. Я буду в порядке. Хорошо? — Хорошо… Паладинайт всегда был щедр на эмоции. Не по-мужски высоко всхлипнул и сгреб руками. Куруто сел рядом. Золдик молчаливо отметил, что они, в принципе, отличаются от остальных. Сильно отличаются. Поэтому Гон останется с ними. Поэтому Мороу поедет с ним. Хисока закручивает руль, дымя в открытое окно. — Подняться с тобой? — Не, — блондин натягивает маску, поправляя козырек бейсболки. Корреспонденты толпились у выхода в больницу, они покидали ее через черный вход. Золдик теребит электронку в кармане брюк, следуя за мужчиной в костюме. Тормозит перед дверью и, мгновение помешкав, все же толкает вперед. Губернатор поднимает голову, широко улыбается, вставая с кресла и выбрасывает ладонь, горячо пожимая. Его ладонь больше, чем ладонь Киллуа. Киллуа стягивает маску, тонко улыбаясь. Человек перед ним сдержал слово, пустив новость в международный прайм-тайм. — Я могу вас поздравить? Как он? — Хорошо, я обязан вам по гроб, — блондин глухо смеется, разглядывая чужой желтый галстук. Мужчина садиться не спешит. Расспрашивает о пребывании в больнице, о работе следователей, о состоянии самого Золдика. Киллуа крутит электронку, замечает чужую улыбку и неловко ведет плечом. — Не стесняйтесь, — он хлопает его по спине, показательно вытягивая сигарету. — После того, что вы пережили можно все. Он сжимает белый сверток зубами. Золдик мнется, но выуживает свою, глубоко затягиваясь. Они молчаливо дымят. Золдик никогда бы не подумал, что будет курить в кабинете губернатора. Мужчина тушит окурок и улыбается. — Вы уж позаботьтесь о нем. Времена сейчас не спокойные. Золдик выдыхает через нос, хмурится и хрипит. — Я сделаю все, чтобы это не повторилось. Я от него ни на шаг больше. Сейчас он у близких друзей. Мы… мы покинем страну на время. Я хочу взять отпуск и свозить его к морю. — О, это отличная идея, — губернатор кивает, оборачивается через плечо и слегка наклоняется. — Выпьем, мистер Золдик? — Просто Киллуа, — блондин неловко трет шею, перенимая пустой бокал. Мужчина откручивает бутылку виски. Золдик разглядывает чужие карие глаза. Они похожи на глаза Гона. У них необычный цвет, почти золотистый. Галстук явно выбирался под их оттенок. Мужчина зачесывает волосы назад. Светлые пряди скользят между пальцев, цепляются за обручальное кольцо и обхватывают стекло, звонко соприкаясь. Золдику обжигает горло. Мужчина болтает напиток и слегка щурится, разглядывая сверху вниз. — Киллуа, интересное имя. — Мать японка. — Вот как. Полагаю, вы поедете именно туда? — Верно. Остановимся в семейном доме. Там теплый климат. Ему нужно восстановиться. — Вам тоже. — Да, уж… Губернатор растягивает губы в тонкой улыбке, звякает стеклом и оборачивается. — И все же интересное у вас имя. Киллуа. Необычное, как оно сокращается? — Хах, ну… По-разному. Честно говоря, его частенько пишут с ошибкой, как и фамилию. Имя Гона проще. Мужчина смеется. — Да, но ваше легко запомнить. — Разве? Губернатор склоняется, заглядывая в лицо. — Мой Киллуа. За окном барабанит дождь.