Спасибо, что ты есть

– Сун Рун! Сун Рун! Вот брат ты мне после этого или нет? – Сунь Юнжэнь пытался загородить дорогу быстро шагавшему Сун Руну. – Да не так все было, сколько раз тебе объяснять?! – Да ладно, всё управление знает, что у тебя теперь девчонка есть. Обеды тебе носит… – Она мне не девчонка!!! – в сотый раз за день вскричал Сун Рун так, что идущие позади парочка сержантов сначала подскочили, а потом прыснули от смеха. Сун Рун так яростно зыркнул на них, что те замолкли и, резко передумав идти в ту сторону, развернулись на 180 градусов и побежали обратно. Если Цзян Юэлоу наводил ужас на всех в своей весовой категории и выше, от капитанского звания и вплоть до мэра, то Сун Рун, будучи старшим лейтенантом строил всех по нисходящей до рядовых новобранцев. Он лично отвечал за строевую подготовку, сдачу нормативов и прохождение аттестации всех, кого набирали в их отдел. Рядовые и сержанты обливались потом и отжимались до кровавых мозолей на его тренировках. А перед сдачей нормативов по стрельбе вообще ночевали в тире пока стабильно не выбивали нужное количество баллов. Молчаливый, угрюмый, он был строг, но справедлив, никогда не придирался на ровном месте, объяснял всегда доходчиво, говорил коротко и по существу. Новички его побаивались, бывалые уважали, а уж задирать вообще никто не смел. Сун Рун был крепок и здоров как бык. Он рано лишился отца и до 16 лет рос в деревне: возделывать поля и ухаживать за скотиной он начал едва научившись ходить. Он рос тихим и задумчивым, но отнюдь не робким. Крепкий и жилистый от рождения, он не давал в обиду ни себя, и никого из своих многочисленных двоюродных и троюродных братьев и сестер. С глубокой осени по раннюю весну, когда поля отдыхали под тонким слоем снега, Сун Рун мог ходить в сельскую школу. Единственный на всю школу учитель отмечал, что мальчик, хоть и неразговорчивый и на контакт идет плохо, но схватывает все на лету и быстрее сверстников осваивает чтение и письмо, да и любые другие науки. Когда ему минуло 16 лет к ним в деревню наведались рекрутеры, которые зазывали дееспособных мужчин в армию. Платили целых 5 юаней авансом, обещали хорошее питание, крышу над головой и перспективы. Сун Рун той же ночью, пока все спали, собрал свои жалкие пожитки в узел и, оставив на кухонном столе 5 юаней, вышел из дома, чтобы больше никогда туда не вернуться. Лет пять его мотало из одного полка в другой, он успел побывать и на настоящей гражданской войне и хлебнуть солдатской баланды в пограничных войсках. Однажды лежа на сырой земле палаточного городка, он услышал от сослуживцев что можно податься в полицию – мол платят больше и жизнь спокойней. Он подал заявление, и Центральная военная комиссия определила его в жандармерию города Цзинчэнь, которая позже была расформирована и присоединена к полиции. Служить ему не нравилось, но больше он ничего не умел. Начальство отдавало нелепые приказы, лишь бы выслужиться, солдатня занималась стяжательством и мародерством, каждый второй либо пил, либо покуривал опиум. Представители власти ничем не отличались от тех, кто стоял по другую сторону баррикады – те же алчные и тщеславные разбойники. Сун Рун был хоть и из бедной, но честной семьи трудяг. Он воротил нос от взяток, проституток и алкоголя, потому друзьями так и не обзавелся, и окончательно разочаровался в службе. – Деревенщина, а замашки то какие, рыцарские! – ухмылялись его недруги. Минуло еще 5 лет, и наконец судьба забросила его под командование Цзян Юэлоу. Он обнаружил, что понятия его нового начальника прямы как стрела и прозрачны как лёд. Казалось, это именно то, чего искало его сердце всё это время. Рядом с начальником Цзяном все было на своих местах: черное было черным, белое – белым, небо было сверху, а земля под ногами. И сам Сун Рун наконец почувствовал себя на своем месте. – Попроси госпожу Чу Ран и меня с кем-нибудь познакомить? Нет, давай лучше сходим на двойное свидание – пусть твоя девушка приведет с собой подругу, – довольная толстая морда Сун Юнжэня расплылась в улыбке. – Она не моя девушка, – устало повторил Сун Рун. Его всегда беспокоила легкомысленность лучшего друга, и его легкомысленное отношение к женщинам. – Так, – Сун Рун схватил толстяка за шкирку и затолкал в ближайшую дверь. Это была небольшая аудитория, несколько юнцов, усевшись за столом, штудировали лекции и удивлено подняли на них глаза. – Вышли! – коротко гаркнул им Сун Рун и обернулся к толстяку, – это, по-твоему, шутки? Ты понимаешь, что госпожа Чу Ран и ее подруги это тебе не проститутки из цветочного дома? – Бабы есть бабы, – быстро ответил Юнжэнь, – да и чего ты так завёлся? От тебя же не убудет. Сун Рун не был уверен стоит ли распинаться перед Толстяком. – За девушками из приличного общества нельзя увиваться просто так, ради развлечения, без перспективы на свадьбу. Иначе твои ухаживания скомпрометируют барышню. Или ты уже готов женится? – Скомплимент… что? Сун Рун тяжело выдохнул: – А твои девицы из борделя тебя больше не устраивают? – Денег на них не напасёшься. А жена то бесплатная. Сун Рун чуть не двинул по наглой, довольной роже товарища. Эта девчонка, которую он видел всего пару раз в жизни, появилась сегодня у дверей полицейского управления и ругалась с караульными до тех пор, пока они не согласились позвать офицера Суна. Низенькая как Дюймовочка, со старательно завитыми локонами длинных волос, в кукольном платье с рюшами и кокетливой шляпке с бантом, когда тот вышел, она как ни в чем не бывало, ослепительно улыбаясь, протянула ему коробочку с обедом. Сун Рун остолбенел, а караульные и все сослуживцы, которые находились снаружи, уставились на эту немую сцену. Сун Рун, сгорая от стыда, хотел было взять девицу под локоть и отвести куда-нибудь подальше от посторонних глаз, где он бы указал ей на границы, но Ирань была не робкого десятка - предугадав его манёвр, она приняла контрмеры: быстро выдернув свой локоток из его рук она всучила ему жестяную коробочку: – Нет, дорогой, у меня нет на это времени! Всё, побежала. Целую! Она послала ему воздушный поцелуй и упорхала так быстро что бывалый полицейский Сун Рун не успел предпринять контр-контрмеры. Он остался стоять на подъездной площадке один, как дурак, обдуваемый всеми ветрами, с коробочкой в руках. Он повернулся на негнущихся ногах и двинулся обратно, из окон виднелись развесёлые лыбы сослуживцев. Караульные вытянулись по струнке, и изо всех сил старались сохранять серьезные мины. Хорошо хоть шеф с Толстяком в отъезде и не видели этого представления. Воистину коварство женщин безгранично… Сун Рун вернулся к себе в кабинет, где он оставил коробочку. Крохотная комната: простой стол, жёсткий стул, шкаф с бумагами, холщовая сумка со сменной одеждой в углу, сложенная раскладушка, прислоненная к стене, выцветший плафон над столом, маленькое зарешеченное окно высоко у потолка. Пыльно. Сун Рун редко здесь бывал и никогда не запирал дверь. Он сел за стол и придвинул к себе двухъярусную коробочку, затем отстегнул застёжку, снял верхнюю ёмкость и открыл крышку. Тонкие ломтики свинины с прожилками сала, прожаренные до золотистой корочки с зелёными веточками кинзы, белые барашки цветной капусты, оранжевые кружочки моркови в форме сердечек и аппетитный кусочек запечённой форели. Ирань не знала, что любит офицер Сун, и приготовила и рыбу, и мясо, и добавила овощей. Вся эта красота уже остыла и завяла. Во второй ёмкости слева лежал белоснежный рис, проваренный до идеальной консистенции, а справа упругая паровая булочка. И то, и другое, также безвозвратно остыло и начало подсыхать. Он долго сидел, подперев рукой подбородок, уставившись на говядину и форель, и о чем-то сосредоточенно думал. Такого, конечно, в их столовой не подавали. Сун Рун никогда не обедал в офицерской столовой, он ходил в столовую для младшего состава, так как считал, что должен есть то же, что едят его бойцы. В офицерской ему кусок в горло не лез. Если подумать, когда он последний раз был с женщиной? «Боже, что за пошлости», – одёрнул себя офицер Сун, и тяжело вздохнув откинулся на спинку стула. Посидев ещё немного, он наконец закрыл обе коробочки, поставил одна на другую, защелкнул замочек и, держа на весу свой несостоявшийся обед, вышел из кабинета. Он нашел Сун Юнжэня в кабинете шефа, тот развалился на диване и похрапывал. – Толстяк, – тихо позвал Сун Рун, – ты уже обедал?