Спасибо, что ты есть

*** Солнце уже зашло, но было ещё светло. Чэнь Юйджи заходил в эти трущобы во второй раз. В первый раз он пришел сюда, следя за Ван Мэном, в тот день он познакомился с его матушкой. Теперь он озирался по сторонам, разглядывая чёрные полуразрушенные кирпичные домики, сгнившие деревянные сарайчики, дряхлых стариков в грязном рванье и таких же чумазых босоногих детишек. – Вот здесь я и вырос, – с улыбкой в голосе проговорил Ван Мэн, когда они старательно обходили лужу жирной грязи, – надеюсь доктор Чэнь не побрезгует моим гостеприимством. Чэнь Юйджи лучезарно улыбнулся в ответ: – Вы с мамой вдвоем здесь жили? – Да. Отца я не помню почти. Мама про него никогда не упоминала, я и не спрашивал. Соседи говорили, что он скорее всего спился в какой-нибудь канаве. Несмотря на внушающие страх габариты, высокий рост и широченные мускулистые плечи, лицо Ван Мэна было на удивление приятным: большие воловьи глаза, густые брови вразлёт, нос немного картошкой, красивая линия челюсти и подбородка. Сильные ноги несли его легко, шаг был пружинистым. Из-за кучи грязного металлолома высыпала груда мальчишек от 7 до 14 лет: – Да гэ! Ван Мэн да гэ! – мальчишки кружили возле них, стараясь идти рядом с Ван Мэном. На их лицах читался восторг и обожание – «выбившийся в люди» Ван Мэн явно был для них примером для подражания. Юйджи с грустной улыбкой смотрел на детей. Ван Мэн отвесил одному легкий подзатыльник: – Хватит ганашиться! А ну съебались! Дети со смехом прошли за ними еще несколько метров и отстали. – А как ты… Ну…, – Юйджи замялся. – Дошёл до жизни такой? – Ван Мэн расхохотался своим басистым, раскатистым смехом, – Видишь вон тот поворот, за ним первый дом – брата Лю. Хороший был человек, подкармливал нас, мальчишек. Его лет 7 назад убили ваши, то есть полицейские, на облаве. Я еще пацаном был, когда он начал брать меня в порт на ночную разгрузку – таскать контрабандные мешки. Там Золотая лошадь всегда заправляла, там я с ними и спелся. Они подошли к покосившимся воротам дома Ван Мэна. Тот не торопился входить, и еще раз окинул трущобы любовным взглядом, словно прощался. – Видишь вон тот дом крайний, чёрный весь? Я поджог, в детстве, – Ван Мэн говорил и сам же смеялся, обнажая на удивление белые и ровные зубы. Улыбался он по-детски, как мальчишка, открыто и радостно. Такой хулиганистый, но добрый в душе мальчишка. Чэнь Юйджи со смехом удивленно поднял брови, – Мне тогда лет 10 было, старый Шэнь выпорол меня за то, что я его собаке к хвосту привязал консервных банок и гонял по улице, я ему в отместку и поджог. Мама меня тоже выпорола. Ну и доставлял же я ей хлопот. При упоминании матери, улыбки сразу же сошли с их лиц. Ван Мэн повернулся и толкнул тяжелую, покосившуюся дверь и они зашли во двор, огляделись, затем вошли в дом: там все было так же, как во время их последнего визита. – Садись, я быстро, – Ван Мэн кивнул на стул, тот самый за которым Юйджи в прошлый раз сидел рядом с мамой Ван Мэна и ел сладкие клёцки. Через пять минут Ван Мэн вышел из маленькой комнатушки и поставил на стол перед Юйджи стопку сложенной одежды с парой мягких шелковых тапочек. – Это её лучшая одежда – я ей давно ещё дарил. Ты посмотри, даже не надевала ни разу. Всё ей жалко было… Ван Мэн стоял и ласково гладил сложенную шелковую пёструю рубашку. Чэнь Юйджи мягко опустил свою ладонь на руку Ван Мэна, слегка поглаживая: – Она была замечательной женщиной. Жаль, что так вышло. Ван Мэн посмотрел на него сверху вниз и вдруг резко опустился на колени. Он накрыл своими огромными ладонями колени Юйджи: – Доктор Чэнь! Юйджи! Ты ведь позаботишься о ней? Передай ей мои извинения за то, что не смогу прийти на её похороны. Когда всё закончится, я обязательно приду к ней. Она поймет, – В глазах великаны стояли слезы. – Конечно. Даю слово, – тихо пообещал Юйджи, и ласково вытер большим пальцем большую слезу со щеки Ван Мэна. Они шли медленно, молча. Сухая, серая пыль клубилась под их ногами. Совсем стемнело. – Дальше вместе нам нельзя, – Ван Мэн остановился. Юйджи сжимая в руках бумажный свёрток с одеждой для его матери, повернулся к Ван Мэну и посмотрел на него снизу вверх: – Значит в первую пятницу следующего месяца, в саду Тяньюань? Ван Мэн решительно кивнул: – Иди. Я еще немного пройдусь за тобой, здесь опасно ходить в одиночку. *** С чёрного, ночного неба валили белые хлопья снега, словно на ночь укрывая Цзинчэн пуховым одеялом. Вереница полицейских в форме, мягко ступая на полусогнутых ногах, быстро шла вдоль серой кирпичной стены. Винтовки в их руках были заряжены и сняты с предохранителей. Впереди отряда шёл начальник Цзян, подойдя к каменной арке перед входом в переулок, он прижался плечом к стене и жестом дал команду «остановиться и не двигаться». По другую сторону от арки, им на встречу, чёрной, юркой змейкой, подходил отряд Сун Руна. Не дойдя до арки десяти метров, Сун Рун, идущий во главе отряда, остановился, и кивнул начальнику Цзяну. Цзян Юэлоу кивнул ему в ответ, и отряд Сун Руна начал по одному взбираться на высокую стену и исчезать во тьме по ту сторону стены. Там, за лабиринтами узких двориков, меж пристроек, был черный вход. Часовых у него нет, т.к. он всегда был заколочен изнутри и, если верить анонимному письму, сегодня он будет открыт. Отряд начальника Цзяна должен будет зайти с парадного входа, Сун Руна с заднего – таким образом отряды, зайдя с разных концов здания, будут двигаться навстречу друг другу. Когда последний солдат Сун Руна спрыгивает со стены, Цзян Юэлоу показывает своему отряду сигнал «приготовиться» и ныряет в арку. Вереница бежит вдоль стены здания и останавливается у массивных, наглухо закрытых, дверей. Цзян Юлоу протягивает руку и громко стучит: три длинных-два коротких-один длинный, убирает руку и спиной прижимается к стене. Конечно, это могла быть ловушка. Но, они уже сбились с ног ища хоть какие-нибудь знаки оставленные Чэнь Юйджи о том куда его увезли. День шёл за днем, а доктор и его похитители как сквозь землю провалились (вряд ли они его убили - слишком ценный пленник, но вполне вероятно уже покалечили, он ведь нужен им живым, а не целиком). И если это ловушка – начальник Цзян в таком отчаянии, что готов в неё шагнуть. Пара мгновений и за дверью слышится неторопливый лязг замков. Появляется тоненькая полоска света, человек за дверью сначала хочет посмотреть на того, кто стучал, и только подносит лицо к щели двери, как эта самая дверь с бешеной силой бьёт его по лицу, так, что он отлетает назад, и едва успевает долететь до пола, как на него уже наваливаются трое полицейских в форме, и, за считанные секунды, зажав рот и прижав к земле, связывают и засовывают кляп. С остальными часовыми разделались также, бесшумно и молниеносно: словно гигантский паук, который, выныривая из темноты, поочередно, набрасывается на своих жертв, не давая им времени даже испугаться, и опутав с ног до головы паутиной, утаскивает их обратно в темноту. Мягко, на цыпочках, они поднимаются по лестнице и оказываются у закрытых дверей. Сун Юнжэнь встает у одной створки двери, Цзян Юэлоу у другой, и пальцами даёт отсчёт: «три, два, ОДИН!». Они толкают дверь и выстреливают одновременно. Забежав внутрь, они сразу отпрыгивают в стороны, открывая обзор стоящим за их спинами наизготове солдатам. Те открывают шквал огня. Попеременно перезаряжаясь на ходу, отряд стремительно прорывается вглубь – нельзя дать врагу время опомнится, дотянуться до оружия, первые секунды самые важные. Роскошные залы с высокими потолками, стенами, обитыми красным деревом, обставленные дорогой мебелью, барные стойки с импортным алкоголем, игорные столы. Первые два помещения преодолели без потерь, положив с десяток врагов. Но вот, очередные межкомнатные арки расступились и, на них полился ответный огонь, остановив наступление. Воздух наполнился сизым пороховым дымом, таким густым и едким, что слезились глаза. От громких выстрелов дрожали стекла и звенело в ушах. Пуля прожужжала у уха Цзян Юэлоу и снесла голову молодому солдату за его спиной. Неподвижная мишень – мертвая мишень: постоянно перебегая от одного укрытия к другому, полицейские выстреливали на бегу, пытаясь прорваться дальше. Золотая лошадь тоже не лыком была шита и с оружием обращаться умела, но, когда за их спинами словно из воздуха появился второй отряд полицейских во главе с Сун Руном, в их рядах началась паника, многие побросали оружия, встав на колени. – Сун Рун, зачищай этаж! Сунь Юнжэнь, за мной! – Цзян Юэлоу бежит на верхний этаж. Ещё до начала операции они пробили это здание – салон с казино и баром на первом этаже, и номерами на втором: перед Цзян Юэлоу лабиринт из коридоров. Сколько же здесь комнат? А вдруг Чэнь Юйджи вообще здесь нет? Нервы у него на пределе. Внезапно где-то рядом раздаётся выстрел. Юэлоу срывается на звук: «Боже, Юйджи…". – Нет! Стой! – Чэнь Юйджи, выставив руки вперёд, заслонил собой стоявшего у стены, раненого Ван Мэна. Кровожадный, полный ярости взгляд Цзян Юэлоу метнулся на Юйджи. Он не видел его несколько дней, но казалось тот успел похудеть, и стал бледнее. Помниться, в день, когда его похитили, на нём была белая рубашка и светлый костюм. Теперь его худое тело болталось в огромной, с чужого плеча, конопляной рубахе. Живой, руки, ноги, пальцы, уши – всё на месте. – Что это значит? – в голосе Юэлоу было столько угрозы, что Юйджи невольно попятился, подойдя к Ван Мэну спиной вплотную, все еще закрывая его от полицейского. – Это он написал тебе письмо. Он будет сотрудничать с полицией. Опусти пистолет, пожалуйста. Ван Мэн, скажи им! – он повернулся к Ван Мэну и слегка потянул его за плечи. Ван Мэн своей огромной рукой отодвинул доктора и уставился на Юэлоу исподлобья. – Я это не ради тебя делаю, не обольщайся. Я хочу их всех уничтожить. Мы с доктором… – Чэнь Юйджи, отойди! – глаза полицейского налились кровью. — Юэлоу, у нас есть план, послушай, вы должны отпустить… – «У нас»?! Вы, доктор Чэнь, теперь тоже в Золотой лошади?! – Юэлоу бесился так, что готов был пристрелить на месте обоих, – Может мне Вас тоже арестовать, доктор Чэнь?? – Не забывай, что это ты меня сюда отправил, – голос Юйджи был тихий, но твердый. Цзян Юэлоу осекся и замер. – Помнишь? Ты не должен принимать решений пока в тебе бушуют эмоции. Юэлоу словно резко очнулся: «Точно, мы же договаривались – никаких импульсивных поступков». Цзян Юэлоу глубоко вдохнул и выдохнул, потом ещё раз, на лбу проступила испарина, рука задрожала от напряжения, он медленно опустил пистолет. Цзян Юэлоу всей душой ненавидел Ван Мэна, так же как гончая всей душой ненавидит зайца и готова разорвать его, стоит только её зубам вцепиться в шею жертвы. Тот пробился к верхушке Золотой лошади с самых низов. Высокий, косая сажень в плечах, при этом отнюдь не был ни неповоротливым, ни глупым. Благодаря своей силе, сметливости и лояльности синдикату, он быстро из простых вышибал стал правой рукой Хо. Когда Юэлоу пытал его в камере, тот не проронил ни слова, лишь посмеивался и отпускал шуточки глядя начальнику Цзяну прямо в глаза. Кремень. Он бог весть сколько лет гонялся за этим Ван Мэном, и теперь так просто его отпустит? Но решение нужно было принимать быстро – если задержать Ван Мэна сейчас, его товарищи сразу заподозрят его в сделке с полицией. Теперь, когда красная пелена ярости спала, до Юэлоу начало доходить что, как бы он не ненавидел Ван Мэна, он не имеет права упускать такой шанс завести крота в стане врага. – Юнжэнь, закрой дверь! И прикажи всем выметаться со второго этажа, чтобы ни одной живой души здесь не было ¬– нужно вывести этого ублюдка отсюда незамеченным... ***