Спасибо, что ты есть

*** С женщинами у Юэлоу не ладилось. Во-первых, в начале его карьеры его много раз обвиняли в изнасиловании или попытке изнасилования, причём в большинстве случаев, Цзян Юэлоу даже в глаза не видел «потерпевших». А бывало, зачищая очередной притон, жена хозяина притона, или какая-нибудь сутенёрша, кидалась на Юэлоу, начинала рвать на себе одежду и звать на помощь. Первое время, ещё не опытный Юэлоу либо впадал в оцепенение, либо в панике силой пытался натянуть одежду обратно на «жертву», а та торопилась поскорее ее снять, и когда на крики сбегались сослуживцы, перед ними открывалась неприглядная картина того, как молодой офицер Цзян катается по полу в обнимку с полуголой сутенершей и матерится на чем свет стоит. «Бывает», – хлопали его по плечу бывалые коллеги и отправляли писать бесконечные объяснительные и отчёты. Тогда-то задолбавшийся Цзян Юэлоу и решил, что не потерпит возле себя ни одну женщину в радиусе трёх метров. Во-вторых, у него было особое отношение к сексу: для него любовь и секс не лежали в одной плоскости, от слова «вообще». Он любил свою мать, любил комиссара Бай и покойную тётушку Бай, любил Беляшика, а теперь еще любил и Юйджи. А секс? Секс — это то, что мужчины, идя на поводу своих низменных желаний, силой, уговорами или шантажом берут от женщин (ну или тех, кто просто слабее). Это то, что он усвоил с детства. Женщины слабы и зависимы, потому им ничего не остается как подчиниться. Кто возьмёт тебя в жены если ты откажешься заниматься с супругом сексом и рожать ему сыновей? Какой мужчина будет годами заботиться о женщине если она не ублажает его в постели? Для него секс был лишь ещё одной формой насилия. Цзян Юэлоу был простым смертным, мужчиной, а значит, к своему сожалению, тоже был подвержен тем самым «низменным желаниям». Особенно остро это пришлось на его период обучения в военном училище. Он изредка наведывался с сокурсниками в приватный дом Цзинхуа (роскошный бордель для самых богатых цзинчэнцев, куда его впервые привел Бай Цзинбо после его совершеннолетия), и от этого ему было стыдно и гадко. Он понимал, что то, что он делает с проституткой – это тоже насилие. Она здесь не от хорошей жизни, ей нужны деньги, он заставляет женщину ложиться под него, размахивая купюрами перед ее лицом. Чем он лучше тех мужчин, которых его отец приводил к ним в дом? Но молодой организм требовал своего и, иногда, когда доходило до дела, чувство вины и тёмные воспоминания из детства роняли его либидо ниже плинтуса, вплоть до отвращения к сексу. В любом случае, он никогда не нежился с девицами, не болтал по душам, не оставался до утра. Сухо и по делу – «товар–деньги». Красавица, не отрывая глаз от Цзян Юэлоу, соскальзывает со своего стула у барной стойки – ее стройное, изящное тело, тесно обхваченное шелковым ципао, притягивает к себе взгляды всех мужчин в зале. Она, всё также не разрывая с ним зрительного контакта, грациозной, кошачьей походкой, идёт к выходу, и только проходя мимо Юэлоу, она томно опускает длинные ресницы и, наконец, отворачивается от него. Свет десятка хрустальных люстр мерцает на ее блестящих, завитых по последней моде аккуратными волнами, локонах. Юэлоу не смотрит ей вслед – он рукой раскручивает хрустальный стакан с золотистой жидкостью на дне, и задумчиво смотрит в образовавшуюся воронку. Какая-то тень гуляет по его лицу и таится в глазах. Его однокурсники, молча, затаив дыхание, смотрят на него. Опять Юэлоу перепадают самые красивые женщины, сами ему на шею вешаются, а он и в ус не дует… Юэлоу резким движением, залпом опрокидывает в себя остатки виски, хлопает стаканом о стол, встаёт и, весело подмигнув товарищам, идёт к той двери, за которой исчезла изящная спинка в зелёном, шёлковом ципао. «Какая же дрянь — это заграничное пойло…». Она ждёт его снаружи, в холле, и улыбается, когда он появляется из-за дверей. Она поворачивается спиной и начинает подниматься по каменной лестнице, устланной дорогим красным ковром: они поднимаются на второй этаж, где располагаются приватные комнаты, не спеша, смакуя томность атмосферы и своё предвкушение. Стены обшиты красным деревом и бархатными обоями, пол длинного коридора покрыт толстыми коврами, которые съедают, без остатка, звуки шагов. Окна с витражами из цветной мозаики: изображения павлинов, ирисов, дворцов и садов, бросают на пол цветные блики. Двери из красного дерева, с резьбой, одна за другой, мелькают перед ними, на дверях медные таблички с номерами. Вот она останавливается посреди коридора, возле двери, такой же как и десяток предыдущих, и ключом отпирает её. Богато убранная, просторная комната, с тяжёлыми атласными шторами на окнах, мебель из кожи и красного дерева с позолоченной фурнитурой, а посреди комнаты массивная роскошная кровать: изголовье обито кожей, украшено капитоне и позолоченной резьбой, короткие позолоченные ножки «львиная лапа», и покрывало из алого бархата. Она берет его за руку, подводит к кровати, усаживает и садится рядом. Юэлоу протягивает руку и гладит ее по щеке. Боже, неужели человеческая кожа может быть такой нежной? Девушка первая подаётся вперёд, и они сливаются в поцелуе. Юэлоу чувствует запах пудры и парфюма, чувствует маслянистый вкус помады. Она, не разрывая поцелуя, подсаживается ближе, расстёгивает две верхние пуговицы его рубашки и запускает руку под воротник, поглаживая шею и ключицы. Юэлоу осторожно поглаживает её затылок и спину: «Какие же женщины хрупкие, со своими этими птичьими косточками. У них что, вата под кожей? Да и сама кожа как будто из другого материала. Кажется, стоит мне чуть сжать её тонкое запястье, и оно переломится пополам, как сухая веточка». Мысли и ощущения роятся в его голове, он давно не был с женщиной, и словно переживает этот опыт заново. Она взяла его руку и положила себе на грудь. Такая мягкая и приятная на ощупь – Юэлоу сжимает и разжимает ее, пытаясь раздуть в себе возбуждение. Девушка разорвала поцелуй и прильнула к его ключице, губы ее поднимаются вверх вдоль шеи и, горячий язык касается мочки уха. Она томно выдыхает горячий воздух, пахнущий помадой, который щекочет Юэлоу ухо, и он чувствует явные отголоски возбуждения в своем теле – «Что ж, мы движемся в верном направлении». Девушка, положив руки на плечи Юэлоу, медленно встала – мимо его лица проплыло ее лицо, затем шея, тонкие ключицы, округлая грудь (едва задела кончик его носа), плоский живот. Тоненькая талия с выпирающими тазовыми костями остановилась чуть ниже уровня глаз Юэлоу и начала отдаляться – девушка сделала шаг назад, и еще один. Соблазнительно улыбаясь, она расстегнула верхнюю пуговицу платья, снова сделала шаг назад, и расстегнула еще одну. Она хотела показать себя во всей красе. – Я разденусь…, – раздался ее нежный кокетливый голосок, и она, развернувшись к Юэлоу спиной, начала медленно и красиво снимать платье. Сначала показалось одно белоснежное плечико, затем второе, затем показались маленькие, как крылья голубки, лопатки, гибкая, как у лани, спина, тонкая талия изящно переходит в округлый широкий таз, как силуэт виолончели, довольно крупные и мясистые для такого худенького тельца ягодицы, упругие бедра и икры, тонкие лодыжки. Платье с шелестом шмякается на пол, девушка приподнимает сначала одну ногу и ставит её правее, затем вторую, и выходит из платья. Затем она поворачивается лицом к Юэлоу. Свет от лампы создаёт тени, от которых её лицо кажется ещё более утонченным, впадины ключиц еще более глубокими, грудь и живот еще более соблазнительными... Юэлоу не отрываясь, завороженно любуется ею и боится пошевелиться, чтобы не растерять возбуждение, которое он по крупицам копил весь вечер. Девушка деланно стыдливо улыбается, закрывает руками грудь, выворачивает вперёд плечико, игриво смотрит на Юэлоу и по-детски капризным голоском хихикает: – Не смотри! Юэлоу сморгнул. – Что? – сиплым голосом, почти шёпотом переспрашивает он. – Не смотри! – также деланно застенчиво просит девушка, стыдливо опустив ресницы. Сердце у Юэлоу проваливается, вместе с полом. «Не смотри!!!» – слышит он истеричный голос матери, срывающийся на рыдания, – «Ань-эр! Пожалуйста, не смотри! Пожалуйста, только не при сыне! Отвернись Ань-эр!». «Эй, парень, иди-ка сюда! Не прячься, дядя тебя не обидит», – к его лицу тянется огромная рука. У Юэлоу от ужаса волосы встают дыбом, он впадает в оцепенение. Огромная рука с длинными толстыми пальцами, всё ближе: вот они коснулись его щеки, и он чувствует их тепло. – Милый, что с тобой? – девушка подошла к нему вплотную и взяла его лицо в свои ладони. – Прочь!!! – заорал Юэлоу и так сильно ударил тыльной стороной ладони по её рукам, что та вскрикнула. Воздуха резко стало не хватать, стены, пол, потолок – все поплыло и завертелось. – Прочь! – задыхаясь, хрипел Цзян Юэлоу, пятясь по полу, тяжело дыша и едва сдерживая тошноту. Он попытался встать, колени едва слушались его. «Воздух», – думает Цзян Юэлоу, – «Мне нужен воздух». Резким движением он открывает дверь и вываливается в коридор. Как пьяный идёт по коридору, и чувствует, что горит заживо – желудок мучительно больно наполняется раскаленной лавой, поднимается выше, заполняет лёгкие, бурлит в горле. От адской боли хотелось упасть и кататься по полу, выплёвывая обожжённые внутренности. Длинный коридор вдруг становится нестерпимо тесным и, казалось, сужается, грозя задушить, как нутро питона. Юэлоу срывается на бег и слышит только свое тяжёлое дыхание. Впереди коридор заканчивается лестницей вправо, но он не видит лестницы, он видит только стену перед собой, и либо он сейчас её проломит, либо разобьётся всмятку. До стены остается три шага, Юэлоу отталкивается левой ногой и приземляет правый кулак на, обернутую в толстый слой штукатурки и обоев, стену. Боль, острой, яркой вспышкой, загорелась на костяшках кулака, стрельнула в плечо, и выпустила наружу океан кипящей лавы, который заполонил собой всё… Очнулся Юэлоу здесь же, у стены, взмокший, рук он не чувствовал, пальцы не разгибались, скорее всего сломал себе что-нибудь. Это всё адреналин – когда он рассеется Юэлоу получит свою порцию умиротворяющей боли. Голова кружилась, он огляделся по сторонам – девушка стояла в дальнем конце коридора и из далека смотрела на него прижав ладони ко рту. Цзян Юэлоу повернулся и, еле волоча ноги, стал спускаться по лестнице, крепко держась за перила. Он был истощен морально и физически. *** Ночью Цзинчэн выглядел совсем по-другому, нежели днём – было непривычно видеть совершенно пустые, безлюдные улицы. Стены зданий, перед которыми обычно стояли мелкие лавочки и повозки рикш, теперь выглядели неприлично голыми. Чэнь Юйджи шел домой по лунному свету, заполнявшему спящий город, не спеша, так как сильно задумался, голова его была опущена, брови нахмурены. Он переживал за Ван Мэна – тот успешно проработал на полицию уже полгода, но сейчас, вот уже второй месяц как Третий Господин внезапно перестал выходить с ним на связь и давать указания. Боже, наверняка его подозревают! Полиция тоже давит со своей стороны и требует от него новых сведений. Цзян Юэлоу зеленеет от злости каждый раз, когда слышит одно только имя «Ван Мэн». Как вытащить его из этих тисков? Юйджи тяжело вздохнул и потрепал свои волосы. … – Вы тоже моряк, как мой Ван Мэн? – старушка выглядела довольной, она явно гордилась своим сыном и радовалась, что наконец познакомилась хоть с одним его «другом». Юйджи поднял глаза и многозначительно посмотрел на Ван Мэна. «Только попробуй!» – одними губами проговорил тот, и провел большим пальцем по горлу. – Да… мы оба моряки. Только, обычно по разным маршрутам ходим, – появление престарелой матери, да еще такой милой, было полной неожиданностью для Юйджи. Старушка, сидела к нему совсем близко и, не переставая улыбаться, кивала почти после каждого его слова. Добрые, подслеповатые глаза расфокусировано смотрел куда-то то ли на губы, то ли на нос собеседника. – Ох, точно! Мэн-цзы, чего столбом стоишь? Принеси гостю чаю. И принеси этих твоих сладких клёцок. Мэн-цзы мне сегодня приготовил сладких клёцок, такие вкусные, сейчас попробуешь, – обратилась она уже к Юйджи. Юйджи снова многозначительно посмотрел на Ван Мэна поверх головы старушки. Тот, не сдвинувшись с места, сверлил «гостя» свирепым взглядом из-под козырька кепки, ноздри у него раздулись. Юйджи приподнял бровь и дёрнул подбородком: «Неси». – Ну, иди, иди! – старушка, обернувшись, не глядя протянула руку назад и похлопала по бедру сына – Как же он меня балует! Каждый раз что-нибудь из рейсов привозит, из-за границы. Иногда такое, что даже есть жалко, хочется в рамочку поставить, да любоваться, – рассмеялась старушка, положив мягкую, сморщенную ладонь на предплечье Юйджи. Тот, накрыв её руку своей ладонью, посмеивался вместе с ней. Старушка всё болтала и болтала, и всё о сыне, который в этот момент недовольно гремел кастрюлями на кухне. Было видно, что ей редко удаётся с кем-нибудь поговорить. Ван Мэн вышел из кухни с тремя пиалами с сладкими клёцками, аккуратно поставил одну чашку возле матери, второю возле себя, и третью грохнул возле Юйджи, немного расплескав бульон: – Добавки не проси, я всё съел, – недовольно буркнул он, усаживаясь. – Одно меня беспокоит, – вздохнула старушка под лязг ложек, – Мэн-цзы уже вымахал в такого здорового лба, а женой и детьми так и не обзавелся. Хоть бы раз привел девушку в дом, познакомиться – тогда моя душа была бы спокойна. Рука Чэнь Юйджи с ложкой остановилась в воздухе, и он снова многозначительно посмотрел на Ван Мэна, в глазах его плескались озорные искры смеха. Ван Мэн поперхнулся. – Наелся? Вставай уже, – бросил он, откашлявшись, – Мам, нам правда пора. – Мальчик мой, ты уж пригляди за моим сыном, он хороший ребёнок. Работа у вас опасная, друзья должны держаться вместе, помогать друг другу, – старушка на прощанье погладила Чэнь Юйджи по плечу. В груди у того кольнуло – он совсем забыл зачем он здесь. Теплота исходящая от мамы Ван Мэна убаюкала его. Чэнь Юйджи рано лишился родителей и не знал родительской ласки. Пока он учился на врача, его, хоть и сводная, но всё же единственная родная, малютка-сестра жила у дальних родственников, и росла, не видя брата. Едва закончив учёбу и подкопив немного денег, Юйджи сразу же забрал Кэин, намереваясь быть для неё и братом, и матерью, и отцом. Теперь и этой маленькой семьи не стало… Чэнь Юйджи завороженно смотрел как Ван Мэн, опустившись на одно колено прощается с матерью. Та держала его лицо в своих сморщенных ладонях и ласково что-то ворковала, Ван Мэн смотрел на нее с обожанием и кивал. На мгновенье Юйджи ясно увидел на месте старушки, сидящей на лавочке, молодую женщину лет 30-40 – худенькая талия, тонкие, но сильные от работы руки, спина прямая и гибкая как осинка, густые черные волосы собраны в тугой пучок на затылке, и глаза... Ещё зрячие, и всё такие же добрые. Женщина играет с ребёнком, мальчишкой лет пяти, который сидит у нее на коленях, повернувшись к ней лицом. Лицо женщины светилось счастьем, какое ведано только матерям, а большие воловьи глаза мальчишки переполнял щенячий восторг, который свойственен всем маленьким детям, сидящим на коленях своих матерей. Чэнь Юджи сморгнул, повернулся и направился к воротам. Чувства его были в смятении – и это тот самый страшный и ужасный Ван Мэн? Один из главарей синдиката повинного в смерти Кэин? Юйджи оглянулся: Ван Мэн шел за ним постоянно оглядываясь, сухонькая, сгорбленная старушка стояла под навесом дома и махала им вслед. Чэнь Юйджи поднял руку чтобы помахать ей в ответ, и в этот момент створки ворот с грохотом распахнулись, обдав их порывом ветра. По ту сторону ворот на них уставились три дула пистолетов – Цзян Юэлоу, Сун Руна и Сунь Юньжэня. Ещё с десяток полицейских, отработанными, молниеносными движениями, лязгая винтовками, окружили их, взяв в кольцо… Задумавшись, Чэнь Юйджи не заметил, как дошел до дома. Сколько не думай – ситуация патовая. Он бы мог помочь Ван Мэну бежать, да разве тот согласится? Такой же упёртый как… Чэнь Юйджи внезапно замер и весь напрягся – он уже стоял у порога своего дома и обнаружил, что дверь приоткрыта. Поколебавшись пару мгновений, он зашёл в тёмную комнату, и кожей почувствовал, чьё-то присутствие. Юйджи сморгнул, глаза, привыкая к темноте различили чёрный силуэт – кто-то сидел за столом посреди комнаты. – Юэлоу, это ты? – Где был? – голос Юэлоу был стальным, и вызывал опасения. Юйджи нащупал на стене выключатель и нажал – тусклый свет от плафона над столом скудно осветил комнату. Лицо Цзян Юэлоу, освещаемое сверху, выглядело зловеще. – Ван Мэн опять не выходит на связь. Ты от него? Юйджи помедлил и дрогнувшим голосом выдал: – Да. – И что ты делал, позволь спросить, у него в …, – Юэлоу демонстративно посмотрел на наручные часы, – 3 часа ночи? Юйджи аккуратно развешивал свою жилетку и пиджак на вешалку и не смотрел на Юэлоу. – Ты же знаешь, днём ему нельзя отлучаться – это не безопасно. Мы решили видеться по ночам. Юэлоу яростно, шумно выдохнул. – Вы решили видеться по ночам…, – протянул Юэлоу, кивнув, – Ну и какие ценные сведения он передал тебе сегодня? Наверняка что-то важное? – Ничего важного. Всё пока без изменений. Он жив, его не подозревают, – всё также не глядя на Юэлоу, Юйджи прошел мимо, к умывальнику, и налил себе воды в таз. – Чэнь Юйджи, он – преступник, – голос Юэлоу звенел как перетянутая струна, потом, немного помолчав, добавил: – Он не жилец. Думаешь он доживёт до конца операции? Его если не свои грохнут, так мы отдадим под суд и расстреляем. Юйджи, не желая слушать, громко топая, стремительно прошёл мимо Юэлоу, к себе в спальню, смачно хлопнув дверью. - Чэнь Юйджи!!!!!! – рявкает Цзян Юэлоу, вскакивает и бьёт кулаком по столу так, что от грохота звенят стекла. Он в ярости уставился сначала на закрытую дверь спальни, потом на входную дверь. Постояв так секунд 10 и тяжело дыша, он направился к входной двери, и стремительно вышел вон, хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель.