Спасибо, что ты есть

*** Полицейское управление стояло на ушах. Громкая публичная поимка Третьего Господина, свершилась как раз на начало сдачи аттестационной комиссии от провинции, что несомненно пришлось комиссару Баю на руку – бюджета в следующем году они получат немеряно. Было много повышений и благодарственных грамот, но гвоздем программы, конечно же был его гордость, названный сын - Цзян Юэлоу. По такому случаю решено было закатить пирушку для всего состава управления. В столовой было решено не делать отдельных столов для разных рангов, а соединить все столы вместе – получилась этакая букв I, которая потом в течении вечера, по мере того как к празднованию присоединялись опоздавшие и вернувшиеся со смен, обрастала новыми ветками. С края что ближе к кухне уселись самые младшие по званию. Молодых здесь было много, поэтому было очень шумно: ели от пуза, хохотали от души, боролись на руках и много пили. На другом конце стола расселись капитаны и офицеры, они хоть и были постарше, но тоже ничем не уступали новобранцам. В центре внимания был начальник Цзян, каждый хотел с ним выпить и пообщаться. Он вообще был сильно занят в последний месяц, пока с него снимали обвинения в убийстве «рабочего прядильной фабрики». Сама процедура расследования и снятия обвинения длилась почти месяц, Юэлоу таскался по комиссиям и давал показания, писал бесконечные отчёты, сидел под домашним арестом. Хоть он и был любимчиком комиссара Бая, но он всё-таки, мягко говоря, превысил свои полномочия, да и бюрократию пока никто не отменял. Консультирующий врач Чэнь Юйджи, конечно, тоже был приглашён. Они не виделись с того самого дня, когда на организованном Юйджи «вечере благотворительности» была раскрыта личность Третьего господина и был убит Ван Мэн. Ван Мэн был другом Чэнь Юйджи, Цзян Юэлоу же его ненавидел, и они много ссорились из-за этого… Сегодня у доктора Чэня было много срочных вызовов, поэтому он сильно опоздал – празднество было в самом разгаре, все уже наелись и налегали на вино. Свободные места были только у самого входа. Сидя за столом, Юйджи, далеко не сразу и кое-как разглядел Юэлоу – его профиль иногда мелькал из-за спин и голов окружавших. Он сидел в окружении коллег, начальников и капитанов, где-то далеко, в противоположном конце огромной столовой. Их обступили офицеры и рядовые – пили за успешную сдачу аттестации, поздравляли всех, кто получил повышение, поздравляли начальника Цзяна, в частности, с успешной операцией по поимке Третьего господина и снятия обвинений в убийстве. Юйджи впервые был на такой крупной попойке, и впервые увидел, как гуляет солдатня. Было слишком шумно и душно, в воздухе витали сигаретный дым и винные пары. Но Юйджи улыбался и старался делать вид что ему весело – не хотел никому портить настроение своей кислой миной. Ему периодически предлагали выпить, толкали какие-нибудь заигравшиеся юнцы, даже один раз пролили на него стакан воды. Он уже несколько раз порывался уйти, но вспоминал что ему так и не удалось как следует поговорить с Юэлоу, поздравить, выпить с ним чашку вина. За этим он пришёл, и не мог уйти, пока хотя бы не удастся перекинуться с ним парой слов. Капитанский стол снова взорвался смехом – Цзин Дачэнь, уже изрядно в подпитии, вскочив на стул, очень эмоционально рассказывал скабрезную историю в которой присутствовало много голых женщин. Вообще, чем выше поднимался градус алкогольного опьянения у присутствующих, тем пошлее становились шуточки, и тем громче и развязнее хохотали мужчины. Юйджи тяжело вздохнул, щеки его зарделись, то ли от пары стопок вина, которые он пропустил под напором самых настырных офицеров, то ли от той пошлятины, которая слышалась со всех сторон. – Доктор Чэнь, не судите строго – братьям не так часто удаётся хорошенько отдохнуть. Надеюсь, у вас не сложится плохого впечатления о полицейских Цзинчэна, – к Юйджи, виновато улыбаясь, подсел Сун Рун. Юйджи мягко улыбнулся: – Всё хорошо. Взгляд его опять машинально притянулся к Юэлоу. Сун Рун это заметил. – Шеф в последнее время очень занят, – как бы извиняясь, проговорил он, и помолчав, добавил, – Здорово что так всё закончилось. Я уж думал не видать нам больше нашего шефа. Чэнь Юйджи улыбнулся и кивнул. – Шеф сильно изменился за последний год. Он как будто немного… успокоился, что ли? – тихо проговорил Сун Рун после длительной паузы. Юйджи чувствовал, что Сун Рун хочет сказать ему что-то для него важное и молча слушал. – Многие ругают нашего начальника Цзяна, говорят, что он жестокий, заносчивый, ни с кем не считается, ни во что не верит. Но, это не так! Они же не видят… не хотят видеть, какой он на самом деле. Да, он суровый, но суровый как…, – офицер Сун замолчал, пытаясь подобрать нужное слово. Обычно немногословный Сун Рун, сейчас горячился и запинался. Он поставил руки на стол, ладонями вверх и потрясал ими в такт своим же словам, –… как сама правда. Он безжалостный, но безжалостный как… сама совесть. Понимаете? – Сун Рун вдруг смутился своего порыва, и тут же замялся, – я толком то и мысли свои выразить не умею… – Ты всё верно говоришь, очень точно. Пока такие люди как он охраняют Цзинчэн, мы все можем спать спокойно. Сун Рун засветился от счастья от слов доктора. Мало кто знал, что этот суровый полицейский, в душе был очень сентиментален и очень привязан к своему шефу и товарищам. «Суровый, как сама правда. Безжалостный, как сама совесть», – повторил про себя Чэнь Юйджи, поднимаясь. – Офицер Сунь, мне завтра открывать клинику – я, пожалуй, пойду. Вечерний воздух приятно холодил разгоряченное лицо Юйджи. Было уже поздно, но на центральной улице жизнь ещё кипела. Уличные фонари и витрины бутиков разливали по улицам золотой свет, разодетые парочки спешили в рестораны, подвыпившие бизнесмены в дорогих костюмах вываливались из дорогих авто и торопились в салоны, лавочки с цветами и сладостями зазывали покупателей. «Ничего, я поговорю с ним завтра. Или в любое другое время», - думает Юйджи, не спеша обходя прохожих. Он останавливается перед шоссе чтобы пропустить вереницу авто. Длинный чёрный автомобиль медленно проплывает перед ним: глянцевый отполированный до блеска корпус, отражая огни ночного города, светится как рождественская ёлка. В проплывающих мимо окнах Юйджи видит своё отражение. И отражение Юэлоу за своей спиной. Юйджи встретился с ним глазами, но не оборачивается, а смотрит на его отражение в стекле проезжающих авто. Один автомобиль, второй, третий, четвертый… Кажется они стоят так целую вечность и улыбаются отражениям друг друга. «Зачем я столько с ним ругался?», - думает Юэлоу. В его памяти всплывает картина смерти Ван Мэна. Тот пришел на «вечер благотворительности» чтобы свидетельствовать против Чжао Цзинмина и Сяо Ба, и тем самым спас его. «Я был плохим человеком и много грешил», - говорил Ван Мэн, лёжа на руках Юйджи, и захлёбываясь собственной кровью, - «в следующей жизни давай будем братьями? Или супругами?». Умирая, Ван Мэн не отрываясь смотрел на Юйджи, словно хотел насмотреться, напоследок. Или хотел запомнить хорошенько, чтобы найти в следующей жизни. Вот что так бесило в нем Юэлоу. Они были слишком похожи. Цзян Юэлоу «вышел из грязи» – он был из бедной семьи, его отец был чернорабочим, мать даже не умела читать и сколько он помнил, они всегда жили бедно. Дальше больше: со временем отец превратился в наркомана и умер от передозировки, а мать… Не вдаваясь в подробности, мать наложила на себя руки. Он 4 года беспризорничал на улице, ел с помойки, дрался со шпаной и бродячими собаками. После того как он повстречал комиссара Бая, его жизнь несомненно наладилась, но к тому времени он уже был вполне сформировавшимся 16-летним юношей, лишенным детской непосредственности, а потому всегда помнил, что живёт в чужом доме и ест чужую еду. Кто-то однажды сказал: «Нас формируют люди, которые нас окружают». Жизнь Юэлоу была сплошной кучей навоза, а люди, которые его окружали сплошь наркоманы и наркоторговцы, проститутки и сутенеры, пьяницы и шарлатаны, нищие и ростовщики, солдатня и мелкие лживые чиновники. Может поэтому Юэлоу, сам того не осознавая, считал себя грязным, и опять же не осознавая, пытался вырваться из этой грязи: в военном училище он был лучшим по всем предметам, физподготовка, рукопашный бой, стрельба, бег – ему ни в чем не было равных. За 4 года он вымучил для себя звание самого подающего надежды кадета. Цзян Юэлоу начал служить в полицейском управлении ещё до окончания учёбы и не гнушался никакой работы – лично ездил на задержания, даже если речь шла о простой уличной потасовке, приезжал на обыски, не боялся участвовать в облавах. Всё чему его учил Бай Цзинбо, он хотел попробовать в деле и пропустить через себя. Его жизнь была сплошным поединком: гладиаторские бои с преступниками, с бюрократией, со своим прошлым, со своими ночными кошмарами, со своей тёмной стороной. Чэнь Юйджи был другим, и он таким родился. Скорее не родился, а был ниспослан небесами в дар этому бренному миру. Он был из того редкого вида людей про которых говорят «у него рука лёгкая». Его руки, мягкие, но уверенные, лечили все болезни, перевязанные им раны никогда не гноились, приготовленные им лекарства всегда были идеальной пропорции и консистенции. Скромная пища, которую он готовил, всегда была на удивление вкусной, с домашними делами он управлялся играючи, не разводя грязи, его одежда всегда была свежей и выглаженной. Он сам не замечал, как часто встречал нужных людей в самые нужные моменты. Доктор Чэнь не был богат, но его рука не оскудевала на милостыню и пожертвования. Во в сем что он делал, как он двигался, говорил и смотрел, во всем этом не было и тени самолюбования и кокетства. Не смотря на свою репутацию искусного врача и внешнюю привлекательность, он был по-настоящему скромен и тактичен. Он смотрел на каждого, и видел каждого, и во взгляде его была не доброжелательная снисходительность, а живое участие. Юэлоу разглядел это всё не сразу, а только после длительных наблюдений и раздумий. Рядом с Чэнь Юджи можно было не боятся грязи – она переставала существовать, и Цзян Юэлоу тянулся к этой благодати, которая дарила покой и залечивала раны. А Чэнь Юйджи в свою очередь завороженно глядел на тот опасный тёмный омут, из которого на него смотрел Цзян Юэлоу, и его тянуло в этот омут, полный грязи. Тянуло, потому что он знал, что не должен отворачиваться, должен без страха заглянуть в самые тёмные углы этого мира. Когда последний автомобиль проехал, Цзян Юэлоу взялся за локоть Чэнь Юйджи, переводя его через дорогу. Он хотел попросить прощения за все те грубости которые он наговорил в последние несколько месяцев, но не находил слов. Они уже перешли дорогу, а Юэлоу все ещё держался за локоть Юйджи. Ему всегда трудно давалось слово «извини», он часто просто физически не мог произнести его. - Извини. Прости меня, Юэлоу, - Юйджи обернулся к нему, глядя прямо в глаза, - я не имел права осуждать тебя за что бы то ни было. Цзян Юэлоу скрипел мозгами, пытаясь переварить слова доктора, «А вроде не так много выпил». - Ты взвалил на себя очень тяжёлую ношу, и я должен поддерживать тебя. Это война, её не выиграть сидя в кабинете в белых перчатках. Я иногда бываю так наивен… - Чэнь Юйджи, – перебил его Юэлоу, - мне ещё не поздно лечиться? Юйджи на мгновение задумался: - Поздно! – смеётся он, уходя вперёд. - Всё так серьезно? Юйджи оборачивается идя задом, он все ещё смеётся: - Кроме меня тебе уже никто не поможет! «Так и есть» думает Юэлоу, идя следом.