Спасибо, что ты есть

*** Пожалуй можно перевернуть эту страницу. Ценой огромных потерь, они всё-таки справились, и оба выжили. Похороны Бай Цзинбо, заступление Цзян Юэлоу на пост комиссара, расследования по делу о госперевороте и о преступном синдикате Золотая лошадь во главе с Третьим господином, все это наконец за плечами. Цзян Юэлоу не спеша шагает по центральной площади Цзинчэна и сегодня город кажется ему как никогда красивым. Блестящие авто и повозки рикш снуют по улицам нескончаемым потоком, как кровь по венам. Город живёт и дышит. Разве это всё было бы возможным без Чэнь Юйджи? По лицу Цзян Юэлоу гуляет улыбка - он идёт на встречу с ним. Они договорились, что он зайдет за ним в клинику после работы, и они наконец смогут сесть и как следует отпраздновать. Заодно помянут всех кто пал в этом жестоком бою. Да много чего ещё нужно обсудить. В последнее время у них не было возможности часто видеться. Мысли его прервал какой-то шум, за спиной раздается недовольный гомон, Цзян Юэлоу оборачивается: кажется какой-то рикша задел прохожего. На этой улице очень оживлённо и такие происшествия не редкость. Вот он этот рикша, метрах в десяти от него, бежит в его сторону, надвинув шляпу на глаза, прохожие недовольно кричат ему вслед, он не обращает на них внимания. «Борзый какой. Не повезло тебе сегодня», - думает Юэлоу и загораживает ему дорогу. Всё произошло слишком быстро: рикша, оказавшись в каких-то трёх метрах от Юэлоу, поднимает голову и сердце Юэлоу падает в пятки. Чжан Цзюнбай! В следующую долю секунды, Цзян Юэлоу замечает, что рука Чжан Цзюнбая уже выныривает у него из-за пазухи. Рука Юэлоу только поднимается к кобуре, а рука противника уже выпрямляется, и он видит перед собой чёрное дуло пистолета. «БАМ!». «БАМ!». Два выстрела раздаются с разницей в полсекунды. Чжан Цзюнбай падает навзничь на сидение коляски, а Цзян Юэлоу на мгновение замирает, пытаясь понять куда его ранили. «Промазал?!», - не верит свой удаче Цзян Юэлоу и не опуская пистолета делает несколько шагов к Чжан Цзюнбаю. Тот умирает, не нужно быть врачом чтобы понять это. Юэлоу смотрит на это красивое, некогда казавшееся ему благородным, лицо. Они были знакомы лет десять, но теперь - это лицо незнакомца. Его тонкие, посиневшие губы трепещут, глаза безотрывно следят за глазами Юэлоу – он хочет что-то сказать. Юэлоу подходит к нему вплотную. - Теперь мы оба проиграли, Цзян Юэлоу, - тихо говорит Чжан Цзюнбай, без ненависти, без злорадства, словно просто констатирует факт. И его лицо застывает навсегда. «Ты здесь единственный проигравший», - думает Юэлоу, глядя на расслабленное тело перед собой. Со дна коляски на пыльную дорогу тихо капает алая кровь. - Цз-цзян Юэлоу? – сзади неожиданно раздаётся знакомый голос, и он звучит странно, он напряжённый и дрожащий. Юэлоу чувствует как волосы на голове встают дыбом, а внутри всё холодеет. До него медленно доходит смысл последних слов Чжан Цзюнбая. Юэлоу медленно оборачивается и ему хочется зажмуриться, но нижние веки, казалось, от страха сползли ниже скул – он смотрит широко распахнутыми глазами, как, всё это время стоящий за его спиной, Чэнь Юйджи медленно оседает на землю. Пятно на его груди распускается гигантской красной розой. Цзян Юэлоу хочет подхватить Чэнь Юйджи, но не может пошевелиться, ноги его не слушаются. Юйджи сначала оседает на колени, затем начинает заваливаться назад. Тело Юэлоу словно притягивает к земле магнитом – он с трудом делает полшага, ещё полшага. Почему ты не дождался меня в клинике? Зачем ты вышел мне навстречу? Почему всё сложилось именно так? Юэлоу опускается на колени, слезы слепят его, и он на ощупь находит похолодевшую руку Юйджи. - Ты плачешь, Юэлоу? - улыбается ему Юйджи. Он умирает, не нужно быть врачом... Юэлоу всегда нравились лошади. Когда едешь верхом, каждый ее шаг гулко отдается у тебя в позвоночнике, ты видишь и чувствуешь, как перекатываются ее мышцы под кожей, слышишь ее запах, теплый и живой. Ты можешь понять, что лошадь чувствует по малейшим признакам (бывает, что и сам не отдаешь себе отчёта каким именно) – тебе передается ее страх, когда она чует хищника, тревога, когда к вам приближается другой человек, волнение, когда этот человек тоже верхом, радость и нетерпение, когда вы возвращаетесь домой. Гнедой мерин под ним шёл медленно, он как будто подстроился под настроение ездока: Цзян Юэлоу сегодня был очень задумчивый, мерин тоже шагал размеренно, уставив свои красивые, темные глаза в землю, лениво помахивая хвостом. Тропа была трудная, каждый год её ещё больше размывало и приходилось искать обходные пути, пробиваясь сквозь ветки можжевельника и папоротника. Зато места здесь живописные. Ветки высоких деревьев, густо увешанные листвой, ловили жаркие лучи августовского солнца, рвали их на части и кидали лоскутьями вниз – пятна света и тени ползали по голове, рукам, спине Юэлоу и крупу лошади. Наконец купол ветвей расступается – он выезжает на небольшую поляну. «Здесь покоится Сун Юнжэнь» - из зелёной травы торчит, нагретая солнцем, каменная плита, а рядом ещё одна: «Здесь покоится Сун Рун». Цзян Юэлоу спешивается. Из мешка, привязанного к седлу, он достает бутылку рисового вина и, рассекая горячий, сухой воздух, наполненный суетливыми стрекозами, идёт к надгробиям. Он садится на траву между двумя каменными плитами, скрестив ноги и подперев подбородок рукой, и надолго задумывается, на лице его тихая ласковая улыбка. Поляна гудит от заполнявших её насекомых, стрекот кузнечиков заглушается пением цикад, с крон деревьев доноситься щебетание птиц. Возле каждого надгробия по одинаковой стеклянной вазе с одинаковыми букетами полевых цветов, подсохшие, недельной свежести. Цзян Юэлоу улыбается «это та девушка – Ирань, кажется?». Юэлоу медленно встает, ноги его затекли. Отвинчивает крышку и переворачивает бутылку. Вино хрустальной струей льется на траву, Юэлоу взмахивает рукой, так что струйка описывает полукруг от одного надгробия к другому. Ну всё, теперь пора к Юйджи. До него добираться ещё дольше, нужно поторопиться. Молодой мерин бодро поднимается в гору. По лесным тропам бродить хорошо, не то, что в душном городе. Здесь прохладно, от земли поднимается томный запах сочной травы, чернозёма, можжевельника, хвои. Юэлоу вдыхает этот запах медленно, с наслаждением, словно пьет тёплое вино. Кроны деревьев звенят во все голоса: дрозды, сойки, где-то стучит дятел. Под копытами хрустят ветки папоротника и колючки каштанов. Здесь очень красиво, даже есть горный родник – Юэлоу сам выбирал это место. Уже совсем близко. Юйджи, наверное, уже заждался его. Чэнь Юйджи всегда любил травы и растения. Он знал о них всё. С закрытыми глазами мог приготовить какое-нибудь лекарство из подручного материала. Особенно он любил цветы, «потому что Кэин их любила» объяснял он. Когда-то давно, теперь, кажется, что это было в прошлой жизни, они ездили на ипподром, кататься на лошадях, на обратном пути Юйджи похлопал его по плечу и попросил остановиться. Они вышли из машины: – Не хочешь прогуляться? – спрашивает он, глядя смеющимися глазами на поля, заросшие буйными травами, и в глазах его отражается вся залитая солнцем долина и голубое небо с белоснежными кучевыми облаками, мягкими как пух. Они смотрят на живописный небольшой холм с одиноким каштановым деревом, перед ними: он в двух-трех ли от них, и эти два-три ли заполнены плодородной почвой, которая взрастила на себе травы, такие сочные что их полные, напитанные влагой травинки с хрустом лопались стоило слегка сжать их. Море цветов, как пятна разлитых красок, то здесь то там режут глаз своей синевой, желтизной, белизной. Они, снимают пиджаки, кидают их на заднее сиденье и, не сговариваясь, шагают со скрипучего гравия на мягкий ковер бурьяна и идут в сторону холма. Они ступают по сочной траве, длинные травинки обвивается вокруг их сапог и рвутся. – Дудник, – задумчиво произносит Юйджи. Поймав непонимающий взгляд Юэлоу, он спохватывается: – А, те белые зонтики – это дудник. Они обычно ближе к водоёмам растут. – Понятно, – Юэлоу улыбается и кивает. – А это пустырник, его очень широко применяют в медицине. Розмарин. Понюхай, как пахнет, – Юйджи протягивает красивую веточку с аккуратными, длинными, как молодые хвойные иглы, листиками. Юэлоу берется не за стебель, а за запястье Юйджи, наклоняется к веточке и вдыхает сладковато-хвойный запах. –Угу, – кивает он. Подниматься вверх тяжело, трава иногда доходит им до колен, а местами так вообще по пояс. Юэлоу поднимается на холм первым, лоб его покрылся испариной. Юйджи отстал, Юэлоу оборачивается и смотрит как он словно тонет в бело-желтом море цветов донника, которые доходя ему до груди. Юйджи запыхался, рукава его белой рубашки закатаны по локоть, руки упираются в бока, лицо раскраснелось, глаза щурясь от солнца смотрят куда-то вдаль. Ему вдруг приходит в голову мысль, что Юйджи очень идут цветы. Тот смотрит на него из зарослей донника и улыбается. Юэлоу возвращается, протягивает Юйджи руку и начинает вытягивать его словно из болота. Они оба смеются. Наконец бурьян отпускают их, и они уставшие и взмокшие поднимаются на холм и, тяжело дыша, садятся у каштанового дерева. – Что это у тебя? – спрашивает Юэлоу. В руках у Юйджи маленький пёстрый букетик цветов. – Это для Кэин. Поставлю дома, рядом с её табличкой. В голосе Чэнь Юйджи нет грусти, он скорее ласковый. – Расскажи ещё про Кэин, – просит Юэлоу. Плечи их соприкасаются. – Летом мы часто выезжали за город на велосипеде. Она могла до вечера возиться с цветами – нарвет охапку, так, что удержать не может. Пока мы ехали назад эти цветы вываливались у нее из рук, и приходилось все время останавливаться и собирать их. Она ещё, бывало, сорвёт один принесет мне и спрашивает: «А эти цветы пригодятся?» – она рвала только те, которые потом можно было высушить и пустить на лекарства. У нас весь дом потом неделю стоял в банках и вазах с этими цветами, – Чэнь Юйджи рассмеялся и, кажется, где-то в его глазах всполохами мелькнула грусть. – Нарви побольше, – улыбается Цзян Юэлоу, – мы никуда не торопимся. Чэнь Юйджи опирается на плечо Юэлоу и поднимается. – Тебе помочь? – Цзян Юэлоу порывается встать. – Не нужно. Я сам, – он идёт к зарослям горлянки и на фоне его белой рубашки, прямые, как свечки, стебли цветов, просто слепят своей синевой. Юэлоу смотрит на красивый стан Юйджи: его стройное гибкое тело то нагибается, то выпрямляется, он то садится на колени, то снова встает, и отходит всё дальше от Юэлоу. Он как эта долина: молодой, свежий, красивый, бескрайний, солнечный, благодатный… Цзян Юэлоу сам не знает какая сила вдруг толкнула его - он встал и пошел к Юйджи. Тот выпрямил спину и развернулся ему навстречу: руки его прижимают к груди уже большую охапку голубых цветов, он любуется ими, а потом поднимает глаза на Юэлоу и радостно улыбается, как бы говоря: «Смотри, как красиво». Юэлоу, как завороженный, протягивает руку и кладет ему на шею, поглаживая большим пальцем впалую щёку. Юйджи продолжает улыбаться и, судя по всему, его вовсе не смущает это внезапное прикосновение. Тогда Юэлоу делает пол шага вперёд, тянется и ласково целует его в высокий чистый лоб. Затем слегка отстраняется, хочет сделать шаг назад, но не успевает: цветы сыпятся из рук Юйджи, и тот падает назад, на покров из буйных трав и тянет за собой Юэлоу. Изумлённый Цзян Юэлоу, оперившись руками, нависает над Юйджи и едва видит его лицо: тот тонет в пуховой перине из изумрудных трав, из-под обступивших его лицо ромашек и лютиков видно только его улыбку, белоснежные зубы, и ямочки на щеках. Белую рубашку его покрывают разбросанные цветы горлянки. Юэлоу двумя руками отодвигает цветы и травы с лица Юйджи и заглядывает в глаза. Его ладонь лежит на шее Юйджи, и он чувствует, как под кожей бьется его учащенный пульс. Вот он, в его руках, такой тёплый, живой и молодой, как сочная трава под ними. В смеющихся глазах Юйджи молнией проносится озорной огонек, и он неожиданно делает быстрое движение: зеленая долина и голубое небо с кучевыми облаками делают кувырок – теперь Юэлоу утопает в травяном покрове, над ним нависают ромашки, лютики и смеющееся лицо Юйджи. Обалдевший Юэлоу, широко распахнутыми глазами, смотрит на лицо Юйджи на фоне голубого неба: впервые кто-то кладет его на лопатки, и ему вдруг становится смешно, он запрокидывает голову и начинает хохотать. Юйджи тоже смеется, но не долго: такое же быстрое движение, и он снова под Юэлоу. Еще один бросок и они катятся с холма, подминая под себя траву и цветы, распугивая бабочек и кузнечиков. Небо безбрежным, синим океаном разливалось над ними. Их пьянила сладость прикосновений, медовый запах цветов и необъятное, открытое пространство. – Сдавайся! – кричит Юэлоу, прижимая Юйджи к земле, когда они, оба раскрасневшиеся, с растрепанными волосами, сбитым дыханием, наконец останавливаются. – Это ты сдавайся! – смеется запыхавшийся Юйджи, вытирая рукавом слезы смеха. – Сдаюсь, – в то же мгновение соглашается Юэлоу, упёршись лбом в грудь Юйджи и пытаясь отдышаться. – Тогда помоги мне собрать цветы для Кэин. Юэлоу поглядывал, то на пыльную дорогу, то в зеркало заднего вида: на заднем сидении утопая в цветах сидит Чэнь Юйджи, охапки белоснежных застенчивых ромашек, бесстыдные в своей яркости розовые и красные космеи, горлянки загадочного цвета закатного неба. Как же Чэнь Юйджи хорош в этих цветах. По его рубашке ползают божьи коровки и другие жуки, иногда из гущи лепестков выпархивает мелкая хрупкая бабочка. Юйджи аккуратно ссаживает насекомых на палец и сдувает в окно. Теплая улыбка не сходит с его лица – Чэнь Юйджи из тех людей, которые могут улыбаться просто так, потому что хорошее настроение. Цзян Юэлоу невольно тоже начинает улыбаться: на следующие выходные снова нужно съездить на ипподром, или ещё куда-нибудь. Вокруг столько мест, где они ещё не были, и у них ещё столько времени… Цзян Юэлоу вздрагивает, словно очнулся ото сна, его мерин что-то почувствовал. Тихое умиротворение леса нарушали отдалённые голоса. Юэлоу нахмурился и натянул поводья. Голоса всё громче – они о чем-то спорят. Как они смеют громко разговаривать в этом месте? Юэлоу сжимает в кулаке поводья, и слегка стукает ногами бока лошади чтобы та ускорилась. Деревья расступаются, и он видит перед собой группу людей. Человек восемь: мужчины, женщины, старики, даже один ребенок лет двенадцати. В выцветших потёртых рубахах, соломенных шляпах – явно крестьяне из близлежащей деревни или какой-нибудь заимки. Увидев надвигающегося на них грозного Цзян Юэлоу они сразу замолкают. Сильный, крупный мерин подходит к толпе в плотную, так что они расступаются. Юэлоу смотрит на них сверху вниз, и они чувствуют, как уменьшаются под этим взглядом. – Кто вы? Что вам здесь нужно? – голос его звучит как отдаленные раскаты грома, не громко, но сильно. Они испуганно переглядываются. Этот суровый человек верхом на лошади явно какой-то начальник. – Юэлоу, – слышится голос где-то дальше за их спинами. Голос слабый, но на контрасте с голосом всадника, такой добрый и бархатный, что все вздрагивают: – Перестань пугать людей. В дверях домика, утопающего в зарослях золотарника, опираясь на трость, показался мужчина. Выглядел он не ахти как: совершенно худой, тонкая бледная кожа, словно лист рисовой бумаги, и серые, болезненные круги под глазами. – Мы слышали, что здесь живёт доктор, – самый высокий мужчина из толпы робко подаёт голос. Всадник быстро спешивается, не глядя кидает высокому мужчине поводья: «Привяжи!», и спешит в дом. – Ты зачем встал? – Скажи им пусть проходят на задний двор, там прохладно, я их приму. Двое мужчин исчезают в дверях. Чэнь Юйджи, тяжело дыша, и всё также грузно опираясь на трость, ковыляет по комнате туда-сюда, открывает ящики комодов, заглядывает в коробки. – Где мой стетоскоп? Куда ты его закинул? Отведи их на веранду и налей им воды. Ты ещё не все коробки разобрал? Цзян Юэлоу пристально смотрит на своего лучшего друга: давно он не видел его таким воодушевленным и взволнованным. Может небольшая активность и правда пойдет ему на пользу. Он сам бы с ума сошел лежать почти полгода в четырех стенах. – Давай так – принимаешь двоих и отдыхаешь один час. Если стемнеет – я сам их развезу по домам. Если не согласен – я сейчас пальну по ним из окна. – Хорошо, – сразу соглашается Юйджи. Пальнёт ведь.