Red

Либо Минхо недооценил масштаб боли, которую мог испытывать Джисон при отравлении, либо Сынмин серьёзно преуменьшил её, описывая все риски ранее. В любом случае, он абсолютно не был готов к душераздирающей сцене, разворачивающейся у него перед глазами. Джисон, лёжа на диване, бился в конвульсиях, свернувшись в клубок — прямо как паук, который борется за последний вздох после того, как на него наступили и оставили умирать на тротуаре. Его мучительные стоны и всхлипы не прекращались ни на минуту, и, как догадывался Минхо, боль накатывала бурными волнами, потому что каждые несколько секунд Джисон кричал так, будто его разрывает изнутри. В какой-то момент Минхо обнаружил, что эмоции берут над ним верх: по щекам покатились слёзы, которые он виновато вытер, потому что какое право он имеет плакать, если это не он сейчас бьётся в агонии? Однако слёзы всё не прекращали течь, и он не понимал, почему. По факту, Джисон был ему никем, но он переживал за него так, будто знал и оберегал его годами. Возможно, это дело было в чувстве вины, ведь именно Минхо предложил Джисону эту отчаянную идею, и не важно, что тот сам согласился — он не был бы в таком положении сейчас, если бы Минхо насильно не привёл его в чувства и не заставил его выслушать, раз уж на то пошло. Но затем Минхо столкнулся ещё с одним необъяснимым фактором в этом адском уравнении: почему он вообще был в отчаянии? Конечно, он всегда был до ужаса эмпатичным человеком и в любой ситуации пытался помочь тем, кто в этом нуждался, но... отчаяние? Вопрос «что такого особенного в Джисоне?», который не давал Минхо покоя всё это время, снова всплыл в его голове. Вопрос, на который он уже, на самом деле, знал ответ. Как и сказал Сынмин, Джисон был Минхо. Минхо из прошлого, безусловно, но в то же время и с частичкой Минхо из настоящего. Разрушающий себя, наказывающий себя, ненавидящий себя, напуганный, потерянный — Джисон даже не пытался скрыть в себе все эти качества, а для Минхо это было всё равно что смотреться в самое жестокое и честное зеркало в мире. Джисон слепо потянулся к Минхо, хватая его за руку и шепча «пожалуйста, помогите мне, пожалуйста...», и в этот момент Минхо твёрдо решил для себя, что с него хватит. Он больше не хочет играть в загадки и собирать несобираемые пазлы, которые могли бы объяснить его неизвестно откуда взявшуюся эмоциональную связь с Джисоном. Это вообще не имеет значения. Если говорить словами Джисона, кого вообще волнуют причины? — Тссс, всё хорошо, — сморгнув пелену слёз вместе с ненужными мыслями и проглотив мешающийся комок в горле, Минхо аккуратно убрал пропитанные потом волосы со лба Джисона и прижался к нему своим, — Это скоро пройдёт, просто продержись ещё немного. Джисон издал слабый стон, крепче сжимая руку Минхо. Прошло уже три часа, но, казалось, с течением времени его боль только усиливалась. Минхо с ужасом осознал, что к тому моменту Джисон всё ещё не достиг и середины своих мучений. — Я бы не стал лгать ему на твоём месте, — суровый голос Сынмина раздался из-за спины, слегка напугав Минхо. Вампир всё это время молчал, беспомощно наблюдая за ними со стороны, так что Минхо, честно говоря, успел забыть, что он был рядом. — У него впереди ещё несколько часов мучений, и дальше будет только хуже. «Скоро» — это сильное заявление. Минхо поднял голову и многозначительно посмотрел на Сынмина. — Ладно, но может быть, ты, блять, не будешь говорить об этом вслух? — зло прошептал он, будто бы от этого что-то изменится и Джисон его не услышит (конечно, ничего бы не изменилось, но так он ещё и пытался показать своё отношение к ситуации). — Говорить правду? — возразил Сынмин с нехарактерной мстительностью в голосе, — Если бы я был на его месте, последнее, чего бы я хотел — это чтобы мне врали. Лицо Минхо исказилось обидой. — Дело не в том, что я его обманываю. Я пытаюсь дать ему хоть малейшую надежду, какую только могу, потому что единственное, что может быть хуже, чем испытывать боль — это знать, что она никогда не закончится. Почему ты ведёшь себя так, будто я в чём-то виноват? — Потому что так и есть, Минхо! — воскликнул Сынмин, заставляя Минхо замолчать, — Ты знал, что я не хотел этого делать. И ты знал, что есть более безопасный вариант. Можно было вообще забить на отвращение Джисона к человеческой крови — было бы достаточно накормить его одним из моих пакетов через два дня, и, учитывая, что он валялся в отключке всё это время, он бы, скорее всего, даже не понял, что мы сделали. И вместо этого, где мы сейчас? Ты никак не можешь оправдать это в моих глазах. В глубине души Минхо знал, что Сынмин на самом деле не считал, что он руководствовался каким-то злым умыслом, предлагая кровь вампира в качестве варианта для излечения Джисона, но от этого ему не было менее больно слышать такое от Сынмина; его кровь начинала закипать от ярости. — По-твоему, воспользоваться его недееспособным состоянием, чтобы насильно накормить человеческой кровью без его согласия, было бы более гуманным, чем то, что мы сделали, а? Чем то, что он выбрал сам? — В этой ситуации нет «мы» и «нас», Минхо. Это я отравил его своей кровью. Это я сейчас должен мириться с тем фактом, что мой поступок заставляет ни в чём не повинного человека страдать у меня на глазах. И ты этому поспособствовал, — возразил Сынмин. В его алых глазах блестели слёзы обиды. Минхо медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие. — Ты согласился на то, чтобы я предложил ему такой вариант. Сынмин покачал головой, хмурясь, — Я думал, что ты видел, насколько я на самом деле этого не хотел, — тихо признался он, — Может, это и моя вина. С этими словами он встал с дивана и направился в коридор. Глухой стук двери сигнализировал о его полном выходе из ситуации. — О-он не им-меет это в в-виду. Минхо опустил глаза и встретился с затуманенным взглядом Джисона. Слёзы дорожками текли по его щекам, и он всё ещё дрожал всем телом, прерывисто дыша. — О-он на сам-мом деле не в-винит тебя, — Джисон громко сглотнул, поморщившись и, по-видимому, сдержав очередной крик, когда его пронзила новая волна боли, — Ему пр-росто страшно. Минхо моргнул, удивлённый то ли тем, что к Джисону частично начало возвращаться сознание, то ли его оценкой действий Сынмина. — Так ты всё слышал? — спросил Минхо, слабо улыбаясь. — Вы были, т-типа, не очень тихими, — сказал Джисон, пытаясь выдавить смех, который резко сменился тихими всхлипами, когда его тело снова затряслось и сжалось само по себе. Минхо инстинктивно прижал его к себе, позволив Джисону тихо прошипеть ему в плечо. Он начал бормотать все слова утешения, которые только мог вспомнить, но не был уверен, что хоть одно из них дошло до вампира в его состоянии. Следующая волна приступа была особенно жестокой; Джисон изворачивался так, будто пытался вырваться из собственного тела, и Минхо мог физически чувствовать каждый из его криков в своё плечо — душераздирающие звуки вибрировали на его коже, заставляя нервно вздрагивать. Он даже не сразу заметил, что ногти Джисона впились в его ладонь так глубоко, что на ней выступили капли крови. Господи, как же он хотел, чтобы всё это закончилось. Что бы Сынмин там ни имел в виду, что бы он ни сказал, правда была в том, что Джисон оказался в таком состоянии из-за Минхо. Чувство вины душило его всё больше с каждой секундой. Когда очередной пик агонии начал спадать, и Джисон безвольно упал на диван, всё ещё слегка дрожа, Минхо позволил себе взять небольшой перерыв и пошёл в ванную. Он умылся холодной водой и, вместо того, чтобы вытереть лицо, опёрся руками об раковину, позволяя струям воды стекать по его подбородку и бездумно глядя куда-то в слив раковины — картинка вскоре стала размытой из-за подступающих в новом приступе слёз. Сам того не осознавая, он опустился на колени, уронив голову на руки, сложенные на краю раковины. В этот момент на Минхо разом обрушились картинки всего, что произошло в этот день: отчаяние в глазах Джисона в чайной, собственная беспомощность в тот момент, когда ему пришлось просто сидеть и наблюдать сначала за тем, как из Джисона выкачивают кровь, а потом за тем, как ему в голову направляют пистолет — жизни их обоих в тот момент зависели от того, подчинится ли Минхо приказу не двигаться. Перед глазами продолжали всплывать воспоминания о том, как он тащил практически безжизненное тело домой к ним с Сынмином, как чуть не перерезал себе запястье во имя помощи человеку, о котором не знал даже такой мелочи, как день рождения, как беспомощно стоял рядом, когда Джисон измученно кричал и молил о том, чтобы всё это закончилось. Как он поругался с Сынмином... Минхо никогда не ругался с Сынмином. Минхо прорыдал несколько минут, за всё это время не успев выплеснуть и половины эмоций, но затем он услышал, что приглушённое всхлипывание и крики Джисона из гостиной снова становятся громче. Он был откровенно не в том состоянии, в каком хотел бы показаться Джисону, но какой у него был выбор? Минхо не мог оставить его одного. Это было бы слишком жестоко. Он запрокинул голову назад, сморгнув оставшиеся слёзы, а затем посмотрел на себя в зеркало: красные, опухшие глаза, взлохмаченные волосы, дрожащие губы... Минхо выглядел чертовски жалко. Он действительно собирался прятаться в ванной, пока ни в чём не провинившийся парень наедине с собой борется с мучительной болью, чтобы хоть раз спокойно вздохнуть? Он действительно верил в то, что ничем не может помочь, когда, чёрт возьми, знал, что единственное решение проблемы помимо вскрытия собственных вен было прямо в метре от него? Минхо смотрел прямо на это решение. Решительно выдохнув, он потянулся к зеркалу, чтобы обеими руками поднять его вверх, снимая с крючков, и поставить рядом с тумбочкой под раковиной. Когда Минхо выпрямился, перед ним предстала глубокая, неаккуратно пробитая дыра в стене, где виднелся одинокий пузырёк с прозрачной жидкостью, тонкий шприц, лежащий рядом, и резинка. Сердце Минхо заколотилось в груди, дыхание задрожало. Он вытащил содержимое из дыры и неуверенно раскрыл пальцы, рассматривая предметы на своей ладони. Его взгляд замер на флаконе — буквы, напечатанные на этикетке, вызвали вспышку воспоминаний в его сознании. Воспоминаний, от которых он пытался избавиться годами. Морфина Сульфат для инъекций, USP 10 мг/мл Сынмин убьёт его на месте. Кстати, о... — Слушай, я просто хотел... — Сынмин остановился в дверном проёме, сосредоточив взгляд на зеркале, стоящем на полу, — Я пришёл сюда, чтобы извиниться, но, кажется, я не вовремя. Почему наше зеркало стоит на... — он взглянул на руки Минхо, — Минхо, ты... Почему ты ещё хранишь это? Минхо вдохнул, собираясь с мыслями. — Не важно, — пробормотал он, избегая сверлящий взгляд Сынмина и выскальзывая из ванной, чтобы вернуться к Джисону. — Нет, я думаю, это охренеть как важно, — заявил Сынмин, настойчиво следуя за ним, — Ты должен был давно выбросить всё это. Ты... — он замолк, будто бы одна мысль о том, что он хотел спросить, была слишком невыносимой, — Минхо, ты снова употребляешь? Минхо замер на полпути, разворачиваясь к нему в явном оскорблении. — Что? Нет! Абсолютно нет. Ты бы узнал об этом первым, поверь. С чего ты вообще это взял? — А что я, чёрт возьми, должен думать, если ты прятал пузырёк с тем самым наркотиком, который чуть не лишил тебя жизни три года назад, в какой-то ёбаной дырке в стене за зеркалом? — Минни, я с радостью отвечу на все твои вопросы позже, сейчас вообще не время, — устало ответил Минхо, наклоняясь и осторожно поднимая голову Джисона с дивана, чтобы заменить подушку своими коленями. Джисон был слишком погружён в адский мир своих мучений, чтобы понять, что происходит. Нельзя было сказать, осознавал ли он вообще, что Минхо и Сынмин были сейчас с ним в одной комнате. Может, это было и к лучшему: связь Минхо с наркотиками — это последнее, о чём Джисону нужно было бы узнать прямо сейчас. — Ты серьёзно собираешься делать вид, что всё в порядке? — настаивал Сынмин, несмотря на то, что Минхо уже дал понять, что не горит желанием обсуждать эту тему, — Я был там с тобой, Минхо. Всё это время. Эйфория, ломка, перепады настроения, попытка... — он на секунду замолчал, и Минхо почувствовал укол стыда, потому что знал, что Сынмин взял эту паузу, чтобы проглотить ком в горле, возникший от страшных воспоминаний. — Ты должен мне объяснение. — Ты его получишь, — пообещал Минхо, встречая взгляд Сынмина, — Только чуть позже. Он осторожно закатал рукав Джисона, затянув жгут вокруг его бицепса и потирая пульсирующую вену на сгибе локтя до тех пор, пока она не стала видна под кожей, а затем снял колпачок с иглы, проткнул верхнюю часть флакона, перевернул его вверх дном и потянул поршень, набрав в шприц прозрачную жидкость на полную ёмкость. — Это смертельная доза, — осторожно заметил Сынмин. Минхо искоса взглянул на него. — У тебя вьетнамские флэшбэки? Думаешь, я внезапно решу прикончить себя у тебя на глазах? — Если честно, я уже не знаю, чего сегодня ещё ожидать. Минхо со вздохом сосредоточился на своей текущей задаче. — Если бы я вколол это человеку, то да, это было бы смертельно, — сказал он, откладывая почти пустой флакон в сторону, — Но его это просто усыпит. В этом и цель. — Максимум на час. С моей кровью его организм быстро переработает наркотик. — По крайней мере, этот час он проведёт не в мучениях, — заявил Минхо, пытаясь направить иглу в вену на руке Джисона, но того слишком сильно трясло. Нельзя было спокойно вколоть лекарство, если только не... — Можешь... — он бросил извиняющийся взгляд на Сынмина, — Можешь подержать его руку? Пожалуйста. Сынмин, наверное в сотый раз за ночь, бросил на него неодобрительный взгляд, но всё же уступил, кладя одну руку Джисону на плечо, а другую на запястье, и неуверенно наваливаясь на него всем весом. Джисон отчаянно заскулил от дополнительного давления на свои и без того пульсирующие суставы, и Сынмин зажмурил глаза, чтобы не видеть того, что происходит внизу. Минхо с особой осторожностью погрузил иглу в вену Джисона, медленно вводя лекарство внутрь. Эффект был почти мгновенным — тело Джисона практически тут же расслабилось, возвращаясь к неподвижному состоянию, гипервентиляция стихла, уступая место выровнившемуся дыханию, а болезненные хрипы сменились тишиной. Минхо и Сынмин одновременно выдохнули с облегчением. Сынмин ослабил хватку на плече Джисона и плюхнулся на пол, а Минхо закрыл шприц, развязал жгут на руке вампира и отбросил всё это на кофейный столик, оставляя валяться рядом с пустым флаконом. Впервые за несколько часов квартира погрузилась в тишину. Минхо меньше всех хотел нарушать её, но, судя по выжидающему взгляду Сынмина, направленному на него, и напряжению, повисшему в воздухе... Похоже, ему придётся.