Red

— Джисон, куда ты, чёрт возьми, собрался? Решительная ярость внезапно сменилась вспышкой удивления, когда Джисон понял, что тем, кто попытался догнать и остановить его, был не Минхо, а Сынмин, однако через секунду помутнение прошло и он решительно продолжил свой путь. Даже не оглянувшись, вампир сильнее, чем следовало бы, распахнул входную дверь и вышел в тёмный, грязный переулок. — Джисон, остановись! — голос Сынмина стал ближе, но Джисон продолжал упрямо игнорировать его, сворачивая за угол и попадая уже в другой переулок, заставленный многочисленными мусорными баками у задних входов ресторанов. Он сморщился от отвращения, почувствовав тошнотворный запах отходов. — Джисон- Голос Сынмина, раздражающий и настойчивый, слышался уже прямо за его спиной, и терпение Джисона лопнуло. Он развернулся, чтобы слепо нанести удар, но его запястье перехватили ещё в воздухе. — Ты не посмеешь этого сделать, малолетка, — прошипел Сынмин. К удивлению Джисона, в его голосе не было открытой угрозы, лишь предостережение. Несмотря на то, что слова Сынмина на секунду заставили желудок Джисона сжаться, гнев вновь накрыл его с головой. Он попытался вырвать руку, но все усилия оказались напрасными — хватка Сынмина была безжалостно крепкой и не давала ему сдвинуть руку ни на сантиметр. — Отпусти! — потребовал Джисон, снова пытаясь вырваться. И снова безрезультатно. — Пусти меня! Сынмин не пошевелился и ничего не ответил, просто стоя перед Джисоном и наблюдая за тем, как молодой вампир раз за разом пытался освободиться. Чем больше Джисон пытался, тем больше его ярость и желание мести смешивались с негодованием и разочарованием, за которыми следовало скрытое чувство беспомощности, являющееся причиной всему вышестоящему. Та самая беспомощность, которую он предпочёл перекрыть чувством гнева, потому что так было легче. — Пусти, — низко прохрипел он, с силой толкнув Сынмина в плечо, отчего тот лишь на сантиметр отшагнул назад. — Пусти, — слова дрожали, срываясь с губ. Джисон обессиленно стукнул кулаком в его грудь. Вампир даже не вздрогнул. Глаза защипало, взгляд затуманился пеленой от собирающихся слёз, горло сжалось от старательных попыток подавить всхлип. — Отпусти меня… — он снова ударил Сынмина в грудь, но пламя, которое подогревало его ярость, уже погасло, и удар получился до жалкого слабым, — Отпусти… — слеза потекла по щеке, сразу за ней — вторая. Свободная рука вцепилась в край чужой рубашки. — Отпусти… — прошептал он, едва шевеля губами. Голова обессиленно рухнула на плечо Сынмина, — Отпусти меня-, — слова превратились в сдавленный крик, заглушённый тканью рубашки старшего. Когда Джисон окончательно затих, Сынмин ослабил хватку на его запястье. Рука обессиленно повисла вдоль тела, и Сынмин крепко обнял младшего, прижимая его голову к своему плечу, пока тот сотрясался в беззвучных рыданиях. Почему всё было так? Почему Джисон трещал по швам, хотя всего минуту назад выбегал в ночь с яростной решимостью, пылающей в сердце? Почему он не мог взять себя в руки? Нет, почему он не мог держать себя в руках? Почему его тело тянулось к комфорту и спокойствию в то время, как мозг жаждал мести и хоть каких-то решительных действий? Почему, чёрт возьми, он не мог заставить себя сдвинуться с места? Шквал вопросов, обрушившийся на его хрупкий разум, только заставил Джисона сильнее прижаться к Сынмину в надежде укрыться от подавляющего чувства бессилия, преследовавшего его; однако убежать от него было невозможно. Всё, что ему оставалось — это умолять о том, чтобы оно ушло прочь и никогда не возвращалось, потому что его паразитическая сущность просто удушала. Буквально. Джисон смутно осознал, что у него началась гипервентиляция. — Тш-ш, Джисони, дыши, — прошептал Сынмин. Это было первым, что он сказал за долгое время, позволяя вампиру рыдать в своё плечо до тех пор, пока у того не останется сил даже на это. Как только Джисон успокоился, превратившись в одно большое месиво из тихих всхлипов и слёз, высыхающих на щеках, Сынмин заговорил снова. — Она убьёт тебя, если ты пойдёшь к ней сейчас, — сказал он, безошибочно поняв намерения Джисона, — Она, вероятно, рвёт глотки нескольким людям в день, в то время как ты за все три года выпил два мешка крови. Ты ей не ровня. Джисон покачал головой, ещё сильнее, до побелевших костяшек, хватаясь за рубашку Сынмина. — Мне плевать. Сынмин устало выдохнул. — Джисон, ты отдашь свою жизнь ни за что. Она продолжит безнаказанно сеять хаос, только ещё с удовлетворением от того, что убила тебя. Этого ты хочешь? — Если это позволит всем остальным вернуться к нормальной жизни… Возможно, — по щекам Джисона потекли новые слёзы, — Она всё равно ищет меня. А когда найдёт, вы все неизбежно пострадаете. Это как ударная волна. — Или она убьёт нас в любом случае, независимо от того, принесёшь ли ты ей себя на блюдечке с голубой каёмочкой, потому что узнает, что мы дали убежище тебе и её ребёнку, — непоколебимо рассуждал Сынмин, — В этом вся проблема альтруистического самоубийства; чаще всего это больше импульсивное действие, основанное на чувстве вины, чем обдуманное решение. И будь я проклят, если позволю тебе потерять свою жизнь из-за абсурдного чувства вины, которое ты сейчас вообще не должен испытывать. Эта вина не твоя. Гнев Джисона начал вспыхивать снова. — Ну кто-то же должен что-то сделать с этим! — он вырвался из рук Сынмина, внезапно испытав отвращение к себе за то, что так жалко принял утешение, которое ему предложили, — Мы не можем продолжать так! Ставить жизни всех нас под угрозу на неопределённый срок просто потому, что кто-то слетел с катушек. Что предлагаешь делать, а? Смотреть, как невинный ребёнок умирает из-за собственной матери до тех пор, пока нам не придётся прибегнуть к эвтаназии, чтобы избавить его от мучений, а потом продолжить прятаться как грёбаные трусы? Как, блять, это кому-то поможет?! — А как, по-твоему, нам поможет твоя смерть? Чем тебе она поможет? — ответил Сынмин, устрашающе спокойно, как будто уже не впервые задавал кому-то этот вопрос. Джисон не мог дать ему ответ — во всяком случае не тот, который поймёт кто-то кроме него самого. Всё, что он мог сделать — это склонить голову, чтобы скрыть своё лицо, кусая губу. Точнее, прокусив её до крови. Чёрт, он всё ещё не привык к пронзительной остроте своих клыков; возможно, никогда не привыкнет. — Джисон, послушай, — Сынмин положил руки ему на плечи, и на этот раз вампир не стал сопротивляться, — У меня здесь много связей, в том числе в полиции Анклава. Я попрошу старых знакомых разобраться с этим и задержать Тесс — они, по крайней мере, не арестуют нас за похищение в первую же минуту. Так что пока нам нужно залечь на дно, а ты… Ты должен остаться здесь с Джейми, даже несмотря на то, что он не узнаёт тебя и даже если ты не можешь подойти к нему. Даже если тебе больно видеть его таким. Ты ведь не простишь себя, если уйдёшь сейчас. Сынмин был прав, и Джисон это знал. Знал, но по-прежнему ощущал каждой фиброй души потребность бежать — драться, проиграть, умереть, да всё что угодно, лишь бы заглушить чувство беспомощности, сжирающее его изнутри. Он больше не хотел спокойствия и комфорта; не мог придумать ни одной причины, по которой мог позволить себе в нём нуждаться, но в то же время что-то удерживало его там, где он должен быть. Перед пуленепробиваемым стеклом в палату мальчика, которого он полюбил настолько, что чувствовал, будто у него на глазах погибает член семьи, пока его палач бродит на свободе. Лоб Джисона отчаянно упал на плечо Сынмина. — Это, блять, так чертовски несправедливо, — пробормотал он охрипшим дрожащим голосом. — Я знаю, — Сынмин мягко похлопал его по плечу, когда из горла вырвался ещё один всхлип. Сквозь собственные тихие рыдания Джисон смог различить звуки ещё двух бьющихся сердец, приближающихся к переулку. — Джисони? — послышался знакомый, чуть хриплый голос Чанбина. Джисон отстранился от Сынмина, с готовностью отпустившего его, вытирая глаза и встречаясь со взглядами Чана и Чанбина. Они были такими же заплаканными, щёки были покрыты красными пятнами, и тогда до Джисона, наконец, дошло. Он не был единственным, кто оплакивал прогноз Джейми; не был единственным, кто потерял, по сути, младшего брата. Рассеянно, на автопилоте, он прошаркал к друзьям и упал в их ожидающие объятия, убедившись, что его недавно обретённая сила не причинит им вреда. Пятое сердцебиение, появившееся в дальнем конце переулка, сигнализировало о прибытии Минхо — он не стал подходить ближе, так и оставшись наблюдать за происходящим с расстояния десяти метров. Минхо понимал, что в этот момент Джисону был нужен не он — его присутствие в этом случае было просто безмолвным напоминанием о том, что он всегда присматривал за ним и всегда был где-то рядом, даже если не мог помочь ему напрямую. Как бы далеко он ни находился, Джисон ценил осязаемое тепло его присутствия.

🩸

Когда-то давно на крыше больницы Анклава соорудили теннисный корт. Судя по всему, он не пользовался особым спросом у жителей — он был довольно ветхим, неухоженным, и в целом выглядел так, будто был заброшен на десятилетия. Тем не менее, на корте валялось множество старых, испачканных грязью теннисных мячей, которые можно было бездумно бросать в стену в попытках хоть как-то отвлечься. Точнее... Это могли делать Чан и Чанбин — мячи отскакивали от стены и без проблем возвращались им в руки. Первый и единственный мяч, который лениво бросил Джисон, отлетел от стены с такой силой, что насквозь продырявил забор на крыше и улетел куда-то в лабиринт переулков внизу. Джисон раздражённо вздохнул и откинулся назад, уронив руку на бедро и глядя в пустоту перед собой. — Ооу~, хоум-ран, Джисони. Поздравляю! — нерешительно пробормотал Чан. Джисон нахмурился. — Не тот спорт, тупица. Чан многозначительно цокнул языком на ворчание вампира. — Я в курсе. Просто шучу. Джисон лишь монотонно промычал в ответ. Вместо того, чтобы вернуться в комнату ожидания и молча наблюдать за тем, как Джейми увядает на глазах, они втроём решили подняться на крышу; через какое-то время им неизбежно придётся вернуться на свой пост перед закалённым стеклом, но сейчас, лишь на какое-то время, им нужно было уйти от всего этого — осознать, пережить, может быть даже позволить себе хоть ненадолго притвориться, что реальность не настолько безнадёжна. Всё это притворство, однако, не помогало справляться с тьмой в сердце Джисона — её щупальца распространялись по всему телу и наполняли его настолько острым чувством горя и гнева, что это становилось попросту невыносимым. Как он мог просто сидеть сложа руки? Как он мог смириться с тем, чтобы позволить кому-то другому разобраться с Тесс, когда все они знали, что так она не получит и половины наказания, которого заслужила за всё, что сделала? Это несправедливо, это несправедливо, это, блять, настолько несправедливо- — Джисони? — Что? — рявкнул он, пригвождая друзей испепеляющим взглядом, прежде чем понять, что они смотрят на него в ответ с не-едва-ли различимым страхом — Простите, — пробормотал он, сгорбившись и опустив взгляд в пол, — Я просто очень напряжён. Я не хотел вас напугать. — Всё... В порядке, — сказал Чанбин, усаживаясь рядом так, что его колено едва касалось бедра Джисона. Так он, по-видимому, пытался хоть каким-то образом выразить свою поддержку, — Мы можем, эм... поговорить? Джисон не поднял взгляда, но почувствовал, как Чан внезапно поднялся на ноги и побрёл к противоположному концу площадки; должно быть, Чанбин взглядом попросил друга оставить их наедине. — О чём тут говорить? — безрадостно ухмыльнулся Джисон, — Джейми почти мёртв, а мы тут греем задницы на солнышке и кидаем теннисные мячики, потому что ничего не можем с этим поделать. Для меня всё предельно ясно. Или я что-то упускаю? — На самом деле, я надеялся, что мы поговорим о другом. Джисон краем глаза взглянул на Чанбина. Учитывая нерешительность в его позе и неуверенность, написанную на лице, вампир мог догадаться, к чему всё идёт (и не то чтобы эта тема была для него приятной). — О чём? — Ну... — Чанбин неловко прокашлялся, — Ты же знаешь, что мы скучали по тебе, да? Я скучал. Ага. Вот оно. Разговоры из серии «тебе хватило наглости пропасть на три года, грёбаный мудак». Самое время, подумал Джисон. В конце концов, мало что могло сделать ситуацию ещё хуже. — Ты был моим лучшим другом; мы везде были вместе, и мне было охренеть как больно, когда тебя рядом не стало. Вдобавок ко всему, ты, кажется, не рад нас видеть даже спустя три года. Тебе даже каким-то образом удалось избегать нас, пока мы находились в одной квартире. Как ты вообще умудрился? — Чанбин покачал головой, обдумывая свой же риторический вопрос, а затем продолжил, — Я знаю, что ты через многое прошёл, став вампиром, и знаю, что ты до сих пор ненавидишь себя за то, что... ну, ты понял. Но я просто хочу, чтобы мой друг снова был со мной. Я не знаю, что сподвигло тебя на то, что ты сделал, но я знаю, что ты никогда бы не сделал мне больно намеренно. Так что давай поговорим, Джисон, пожалуйста. Я же люблю тебя, чувак; моё сердце разрывается, когда я вижу тебя таким. Я же люблю тебя. Чёрт, это было больно. Джисон подсознательно знал, что Чан и Чанбин всё ещё любят его как родного брата и по сей день, но слышать это вживую... пламя вины, сжигающее его внутренности, разгорелось с новой силой, заставляя сердце болезненно сжаться в груди. В горле пересохло. Джисон изо всех сил пытался сдержаться, чтобы жалко не заплакать, наверное, уже в сотый раз за этот вечер. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Бин, — сказал он, подтянув колени к груди и обняв их руками, — Знаешь ли ты причины, или нет, это не отменяет того факта, что это случилось. Вини меня, не вини, прости, не прощай — это уже не имеет значения. Мне всё ещё стыдно, я всё ещё ощущаю вину за то, кто... что я такое. Я всё ещё чувствую себя монстром за то, что сделал с тобой. Объяснение причин, почему я разорвал твоё горло и практически убил тебя, тебе уже никак не поможет, поэтому не вижу смысла продолжать этот разговор. — Айщ, Джисони~, — Чанбин устало выдохнул, придвигаясь ближе к вампиру и кладя руку ему на плечо, — Я знаю, что ты практически ничего не помнишь из того, что происходило тем вечером, прежде чем ты потерял сознание на целых полтора дня, но меня расстраивает тот факт, что ты не помнишь, как упрашивал меня поговорить с тобой об этом. Джисон всё это время пытался практически не реагировать на слова друга, вместо этого продолжая вариться в собственном пессимизме, но, услышав это, он не мог не вздрогнуть и не повернуться к Чанбину, широко распахнув глаза. — Что? — Да. Ты даже предупредил меня, что во время этого разговора будешь раздражённым. Думаю, поэтому я сейчас не особо удивлён, — Чанбин сверкнул спокойной и мягкой улыбкой. — Я... я не понимаю, — пробормотал Джисон. — После того, как я смог убедить твою извиняющуюся, бредящую задницу хоть раз позаботиться о себе и выпить крови, чтобы восстановиться, ты так расчувствовался, что сказал мне спросить тебя об инциденте трёхлетней давности, когда ты восстановишься. Ты обещал рассказать мне обо всём, потому что думал, что я заслуживаю знать, почему ты поступил так, как поступил. А потом ты ударился в слёзы, плача о том, как ты скучал по мне и как хотел, чтобы я простил тебя, — объяснил Чанбин. Весело фыркнув, он добавил, — Даже несмотря на то, что я уже сказал тебе, что давно простил, из-за чего ты и согласился выпить кровь в первую очередь. — Это... — Джисон заторможенно моргнул, морщась в отвращении, — Чертовски унизительно, — он сделал небольшую паузу, — И я не совсем верю тебе. Если я не хочу этого сейчас, думаешь, я поверю, что хотел этого в тот момент, когда половину моего мозга будто смыли в унитаз? — Думаю, из-за того, что твой мозг был смыт в унитаз, ты как раз этого и захотел, — размышлял Чанбин, — Знаешь, это как... Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так ведь говорят? Думаю, ты был в такой же ситуации, за исключением того, что твоё «что у трезвого на уме» было настолько погребено под всем этим мусором из чувства вины, что ты даже не мог добраться до этих мыслей и не знал, что они существуют. Понимаешь, о чём я? Джисон сморщился. — Нет. — Ладно, хрен с ним... забей, — Чанбин пренебрежительно махнул рукой, — Моя точка зрения такова: ты на самом деле жаждешь прощения, но всячески убеждаешь себя в том, что это не так, и что ты его не заслуживаешь, потому что не можешь смириться с тем, что причинение вреда твоим друзьям — даже случайное — не делает из тебя ужасного монстра. — Эм... — Джисон недоверчиво изогнул бровь, — Ну да. Это называется «здравый смысл». Чанбин вздохнул и провёл руками по лицу. Так театрально, что это могло бы быть забавным, если бы общая атмосфера была не такой унылой, — Уф, боже, ты как будто даже себя не слышишь, — проворчал он, — Ты понимаешь, насколько он на самом деле не здравый? Ты будешь кому-то причинять боль, это неизбежно. Если ты будешь пытаться быть идеальным, ты со стопроцентной вероятностью будешь считать себя дерьмовым человеком, сделав что-то не так, потому что идеальных людей нет. Настоящий здравый смысл вот в чём — только приготовься, потому что это, возможно, шокирует твой маленький ненавидящий себя мозг — причинение вреда по случайности не делает тебя плохим человеком. Вау~, какой концепт, не правда ли? Джисон поджал губы, не особо оценив слова друга. — Я не буду слушать тебя, пока ты говоришь таким пренебрежительным тоном. Чанбин закатил глаза. — Просто... Расскажи мне, что случилось, Джисони, ладно? Ты сказал мне спросить, вот я и спрашиваю. Джисон всё ещё не мог вспомнить, что просил его об этом, но, всмотревшись в его лицо, не обнаружил на нём ничего кроме честности и искренности. У него не оставалось другого выбора, кроме как поверить другу: наверное, было бы нечестно вот так отказываться от своих слов, даже если он их не помнил. Нахмурившись и отвернувшись от Чанбина, Джисон рассказал всё, что мог, из того дня, глядя в стену перед собой: Рассказал о попытке Тесс манипулировать им и заставить согласиться на обращение, рассказал о том, как она всё же обратила его против воли, поняв, что её слова не подействовали. Рассказал, каково было очнуться мало того, что лишённым человеческой сущности, так ещё и привязанным к стулу с иглами в обеих руках, выкачивающими из него кровь. Рассказал, как ему угрожали, требуя держать язык за зубами, а затем просто вышвырнули на улицу, практически бессознательного и голодного. Как ноги сами понесли его в квартиру Чанбина в отчаянном поиске утешения. Как в тот момент, когда Чанбин открыл ему дверь, ощущение голода, какого он не испытывал ещё никогда в жизни — когда желудок, казалось, сжирает сам себя — заставило его мозг отключиться, почувствовав биение чужого сердца, прежде чем он успел осознать, как вонзил клыки в шею Чанбина и чуть не осушил его тело досуха. Как он сам дотащил Чанбина до ближайшей больницы, молча слушая обвинения врачей о том, какой он «убийца» и «монстр». Как в тот самый момент, когда он увидел, что Чанбин открыл глаза, и убедился в том, что он жив, просто сбежал без оглядки, прежде чем его задержат за непредумышленное покушение на убийство. — Иногда я задаюсь вопросом, почему не остался там и не дал себя арестовать. Не то чтобы я думал, что не заслужил этого, — сказал он глухим и хриплым голосом, — Может быть, потому что я знал, что ты каким-то образом попытаешься вытащить меня из этого, и чувствовал, что этого уж точно не заслужил. — Ты знал, что я попытаюсь тебе помочь, потому что какая-то часть тебя понимала, что твоя ошибка была не фатальной, — ответил Чанбин, взъерошив волосы Джисона, а затем ободряюще сжимая его плечо, — Джисони, ты помнишь ту девушку-трейни, с которой я дружил? Джисон нахмурился при упоминании того, что, казалось, никак не относилось к теме. — Наён? Чанбин кивнул. — Да, я помню её. Но каким боком она имеет к этому отношение? — А ты помнишь, что я так и не простил ей того, что она шутила и издевалась над тобой, когда ты только начал работать в компании? Несмотря на то, что она была одной из моих самых давних подруг, я прекратил общение с ней в одно мгновение, потому что не собирался дружить с кем-то, кто намеренно причиняет боль мне или тем, кто мне дорог. — Ну, допустим... и? — непонимающе ответил Джисон. — А помнишь, как быстро и легко я простил Чана, когда он случайно переехал мне ногу своим дурацким мотоциклом? — Да?... — Ну вот. Тогда, думаю, ты можешь понять, почему я простил Чана, но не простил Наён, хотя они оба причинили мне боль? А. Джисон, наконец, понял, к чему всё шло. Он сморщился, неохотно отвечая, — Потому что Чан сделал это не специально. — Именно! — радостно сказал Чанбин. Слишком радостно, по мнению Джисона, — И ты понимаешь, что эта логика имеет смысл, верно? Чанбин был близок к тому, чтобы разрушить главный аргумент Джисона, но вампир был слишком упрям — у него в рукаве оставалось ещё одно веское замечание. — Чан не чуть-не-убил тебя. — Господи, да ты издеваешься? — Чанбин запрокинул голову и громко рассмеялся, — Чувак, ещё два дюйма левее, и я бы позорно погиб посреди дороги. Кроме того, после этого инцидента мне понадобилось около дюжины железных пластин в стопе — я до сих пор не могу ходить не хромая. Нет, ты, конечно, отхапал маленький кусочек меня себе на ужин, но ты, по крайней мере, не доставил мне никаких хронических проблем. Если честно, во всей этой ситуации меня больше раздражает то, что ты бросил нас, пропав без следа. Абсолютное варварство, знаешь ли. Джисон, не сдержавшись, слабо усмехнулся. — Ну же, Джисони~, — Чанбин обнял его и покачал взад-вперёд, — Позволь мне просто простить тебя, хорошо? Я бы не сделал этого, если бы ты этого не заслуживал, правда. Джисон скептически покосился на него, сжимая челюсть, а затем, коротко фыркнув, снова перевёл взгляд на стену перед собой. — Ладно. Чанбин просиял в широкой, несдержанной улыбке. — Йей~ Лучшие друзьяшки навсегда! — Боже, да что с тобой не т-... Ай! Прежде чем Джисон успел осознать, Чанбин обхватил его всеми четырьмя конечностями и утянул на землю, переворачивая их так, чтобы Джисон оказался под ним лицом вниз. — Эй, какого хрена? Слезь с меня! — запротестовал Джисон, хотя и сам смеялся над нелепостью своего положения. Если честно, он мог бы более чем легко спихнуть Чанбина с себя, если бы этого захотел, но всё это вызывало у него слишком сильную ностальгию, чтобы сопротивляться. — О-о! Так мы возвращаем Джисона в наш клуб? — взволнованно спросил Чан, вернувшийся с другого конца корта, — Я тоже к вам. В тот момент, когда Джисон лежал, растянувшись под двумя навалившимися на него друзьями, и когда они смеялись до слёз и боли в животе, всё отчаяние и эмоциональная агония прошедшего дня отошли на задний план. Пока.