Red

Минхо из последних сил летел по лестнице своего дома. Когда он, растрёпанный и с прилипшими ко лбу от пота волосами, спотыкаясь на последних ступеньках, выбежал в коридор, ведущий к квартире, он резко замедлился, явно не ожидая увидеть там Хёнджина, Чонина и Феликса, которые, сгорбившись, сидели на холодном полу у двери. Чем ближе Минхо подходил к друзьям, слегка хромая из-за того, что ранее подвернул лодыжку, пытаясь избежать столкновения с велосипедистом на улице, тем яснее он видел тёмно-красные засохшие разводы от крови на их одежде и руках. Сердце тут же замерло в груди. — Что случилось? Почему вы сидите здесь? — спросил он охрипшим и сбивающимся от долгой пробежки голосом, — Кто-то из вас ранен? Услышав голос Минхо, все трое вскочили на ноги и повернулись к нему. На их лицах застыло множество эмоций: усталость, разочарование, тревога, но в большей мере шок. — Минхо… — Феликс шагнул к нему и схватил за плечи, пристально вглядываясь в его лицо вытаращенными глазами, — Я знаю, ты говорил, что вся ситуация с этой вампиршей и её ребёнком сказалась на Джисоне, но ты серьёзно не посчитал нужным упомянуть, что он на этом фоне сошёл, блять, с ума? — Ликс, я… — Какого хрена, Минхо? Нам пришлось буквально заломать его и повалить на пол, а потом втроём удерживать его как буйное животное, заставляя давиться кровью. Чонин чуть не сломал ему, блять, челюсть, потому что он слишком дёргался, а я не чуть, а сломал ему руку! Повторю вопрос: какого хрена?! — Всё, всё, Ликс, посмотри на меня, — Минхо крепко взял лицо Феликса в свои ладони, — Всё закончилось. Всё, что тебе пришлось увидеть или сделать, позади. Сделай глубокий вдох. Они сделали его вместе — пять секунд вдох, пять секунд выдох. — Лучше? — спросил Минхо, и Феликс коротко кивнул. — Хорошо. Как насчёт прогуляться ненадолго, чтобы проветрить голову? Феликс снова кивнул, продолжая глубоко дышать. Он обошёл Минхо и медленно побрёл в сторону лестницы. — Я пойду с ним, — объявил Хёнджин, — Чонин всё тебе расскажет, — с этими словами он торопливо направился за Феликсом, оставляя Минхо и Чонина наедине, чтобы те могли обсудить не особо приятные события, произошедшие всего за несколько минут до прибытия Минхо. Каждая клетка тела жаждала ворваться в квартиру и найти Джисона, но он заставил себя успокоиться, снова выравнивая дыхание. — Ты в порядке? Чонин тяжело выдохнул через нос, нахмурившись и поджав губы. — Да. Если это можно так назвать, — нерешительно ответил он, — Он успокоился спустя несколько минут после того, как мы влили в него кровь — сломанная рука сразу же начала заживать. Я думаю, что его голодание, наконец, принесло свои плоды и ослабило его организм настолько, что он не может поддерживать его вампиризм, так что, наверное, ты принял правильное решение, попросив насильно накормить его. Но… — он с сожалением покачал головой, — Мин, он не в порядке. Вообще. Поверь, я бы глаз с него не спустил, если бы его поведение сейчас не было настолько непредсказуемым. В конечном итоге он может ранить кого-то из нас, и он сам это осознаёт — Джисон сказал нам уйти, и, думаю, мы правильно поступили, послушавшись его. Ему нужно остыть. Я ещё слышу, как бьётся его сердце, и могу сказать, что за всё это время, пока мы здесь, он не сделал ничего безрассудного, так что физически он должен быть в порядке, но… Не знаю. Сейчас его сердцебиение ощущается другим. Неправильным. Ещё больше, чем когда мы были внутри. — В смысле, неправильным? — прошептал Минхо, лихорадочно бегая взглядом по лицу Чонина. Почему вампир упомянул о том, что мог слышать сердцебиение Джисона? Этому должна была быть причина. Он говорил так, будто была вероятность, что он мог его больше не слышать. Чонин явно изо всех сил пытался понять, как выразить свои мысли словами, нахмурив брови и задумчиво прикусив нижнюю губу. — Это сложно описать, — сказал он, пожимая плечами, — Оно как будто… слишком тихое. Мрачное. Как будто он потерялся в своих мыслях. И я не уверен, что это то самое место, где ему нужно теряться сейчас. Чонин был прав — Минхо уже несколько недель пытался вытащить Джисона из ловушки собственных мыслей, но в конечном итоге вампир закрылся от него. Закрылся от всех. Нельзя было сделать ничего, кроме как выбить дверь его номера в гостинице и вытащить его обратно в мир. Возможно, Минхо так и следовало поступить. Возможно, ему не стоило быть таким пассивным. Таким добрым. Понимающим. Именно из-за последнего ему и нужно было выбить эту чёртову дверь — он понимал, почему Джисон так глубоко погрузился во тьму, и что мешало ему поступать правильно, но, возможно, какая-то его эгоистично-оптимистичная часть до последнего надеялась на лучшее, отрицая реальность, которая разворачивалась прямо у него перед глазами. Как бы то ни было, Минхо ждал слишком долго и в итоге упустил момент. Он вновь оказался на перекрёстке, на котором уже был, как бы отчаянно ни молился о том, чтобы ему никогда не пришлось возвращаться туда, но уже за Джисоном. Возможно, это было неизбежно, а возможно, он просто был слишком слеп, чтобы вовремя предотвратить последствия. — Я захожу, — сказал он, решительно глядя на дверь своей квартиры, — Догони Хёнджина и Феликса. — Эм… Без обид, но нет, — упрямо заявил Чонин, — Как, чёрт возьми, ты можешь просить меня оставить тебя с ним наедине, когда он так неуравновешен? Минхо пренебрежительно поморщился, услышав это слово. Неуравновешен. Он не был неуравновешен, он был в ловушке. Минхо знал это чувство лучше, чем кто-либо. — То, что я собираюсь ему сказать, предназначено только для его ушей, — он бросил предостерегающий взгляд на Чонина, безмолвно призывая его передумать, — Иди. Чонин, казалось, вёл внутреннюю борьбу с собой, размышляя, стоит ли ему послушаться Минхо, или нет. Он несколько секунд переводил взгляд с двери на старшего и обратно, а затем неохотно пробормотал, — Ладно. Но я буду поблизости. — Если тебе так будет спокойнее, держись на таком расстоянии, чтобы услышать, если я закричу, — сказал Минхо, протягивая руку к дверной ручке, — Но никакого подслушивания. Я серьёзно. Чонин согласно промычал, а затем медленно, явно всё ещё колеблясь, направился к выходу. Минхо на мгновение зажмурился, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и сбивающееся дыхание. Он повернул ручку, толкнул дверь и осторожно шагнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась; воздух внутри был густым как смола — таким тяжелым, что он едва мог дышать. Пол на кухне и около неё был просто катастрофой. На паркете валялись два пустых пакета из-под крови, вокруг которых виднелись беспорядочные алые пятна — свидетельства борьбы, которую пришлось вести Хёнджину, Чонину и Феликсу, чтобы накормить Джисона. С края кухонной стойки свисала часть разбитой бутылки из-под водки — вторая была сотней мелких осколков рассыпана на полу возле плиты; прозрачная, блестящая на свету жидкость всё ещё стекала по шкафчикам, капая в одну большую лужу. Как и сказал Хёнджин, дверки бара сверху были открыты, представляя взору коллекцию спиртных напитков Минхо, а точнее, то, что от неё осталось — больше половины бутылок теперь были пустыми и валялись на каждой поверхности кухни. Уже не в первый раз за последние несколько минут обстоятельства показались Минхо слишком знакомыми. Он изо всех сил пытался держать свой разум в настоящем, но мысли то и дело возвращались в прошлое — картинки, которые мало чем отличались от того, что он видел прямо сейчас, хаотично появлялись перед глазами, затуманивая сознание. Он потряс головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Рука рассеянно скользнула вверх, машинально хватаясь за сгиб правого локтя, когда он почувствовал фантомный укол на чувствительной коже. Минхо сделал ещё один глубокий вдох, глотая сухой ком в горле. — Джисон? — мягко и негромко позвал он, проходя дальше в сторону кухни и замечая виднеющуюся из-за угла стойки ногу, судя по берцам, явно принадлежащую вампиру, — Джисони? — тихо пробормотал он, обходя кухонный островок, пока Джисон полностью не появился в его поле зрения. Увидев его полностью, Минхо едва подавил шокированный вздох. Джисон был абсолютно разбит. Его обычно идеально уложенные, гладкие, чёрные волосы спадали на глаза растрёпанными клоками, а вся нижняя часть лица была покрыта запёкшейся кровью — и его собственной, и кровью из пакетов, которой его напоили ранее. Белая майка была помята и покрыта багровыми разводами, вся линия воротника промокла от пота. Он смотрел пустым, остекленевшим от слёз взглядом куда-то в пустоту перед собой. Рядом с ним на полу валялся нож, и Минхо узнал в нём тот самый небольшой клинок, которым вампир угрожал Тесс несколько месяцев назад. Однако вскоре внимание Минхо привлекли дрожащие руки Джисона… Точнее, они не дрожали — вампир перебирал пальцами одну единственную белую таблетку. Минхо замер, увидев, что кончики его пальцев были покрыты волдырями во всех местах, где таблетка касалась кожи. Противовирусное средство с еловым экстрактом. То, которое он, без сомнения, нашёл в тайнике Минхо. — Джисони, — осторожно позвал он вновь, опускаясь на пол перед вампиром и настороженно глядя на него, — О чём ты думаешь, милый? — Твоё сердце бьётся так быстро, — пробормотал Джисон, переводя взгляд на Минхо, — Ты напуган? Минхо заторможенно моргнул, внезапно почувствовав собственное сердцебиение — быстрое, нервное, затуманивающее разум, — Зависит от того, — начал он низким и дрожащим голосом, — Что сейчас у тебя в голове. — М-м, — взгляд Джисона скользнул вниз на таблетку, зажатую между пальцами, — Смерть не преследует ни одного человека так, как преследует монстров, которых вы зовёте вампирами, — глухо проговорил он, — Знаешь, чьи это слова, Рэд? Это была довольно распространённая цитата, появившаяся в прошлом столетии в известном манифесте, написанном и опубликованном на закате эры Вампирской Резни, но мало кто знал, кому в действительности принадлежали эти слова — автор использовал псевдоним. Минхо покачал головой. — Нет. Джисон невесело фыркнул, криво ухмыльнувшись. — Тот манифест написал Хан Намгиль. Мой дедушка. Минхо подавился воздухом, расширив глаза от удивления. — Да-да. Я потомок длинного рода ненавистников вампиров. И их убийц, если возвращаться на несколько поколений назад, — презрительно рассмеялся Джисон, — Я вырос в окружении антивампирской риторики, но никогда не был с ней согласен — она казалась мне нелепой и необоснованной... Я презирал своего дедушку за его убеждения, поэтому вышло довольно забавным, что, когда он умер, все деньги, заработанные им на страхе и невежестве людей, в итоге оказались прямиком в кармане его внука-вампира, — он шмыгнул носом, и кривая улыбка сменилась мрачной гримасой, — Но сейчас я понимаю, что дедушка Хан в чём-то был прав. Минхо опасливо наблюдал за Джисоном, замечая, что из кончиков его пальцев начала сочиться кровь, окрашивая белую таблетку в алый цвет. — За исключением того, что меня, кажется, преследует что-то гораздо худшее, чем просто смерть, — продолжил Джисон, когда одинокая слеза медленно скатилась по его щеке, — Я чуть не убил Чанбина — он никогда не признается в этом, но я знаю, что кошмары о той ночи мучают его по сей день. Я бросил Чана — он слишком добр, чтобы сказать мне об этом, но я знаю, что этим очень сильно травмировал его. Моя мать мертва — выстрелила себе в голову, потому что не смогла смириться с жизнью, в которой её сын — вампир. Джейми, должно быть, уже мёртв — мучался до последнего сознательного вздоха, и кто знает... Может быть, я действительно совершил что-то, что сделало мою кровь неэффективной для его лечения, и это заставило Тесс обратить его в последней попытке сохранить ему жизнь. Я загнал Сынмина в угол, вынудив его отравить меня своей кровью — иногда я замечаю, как он смотрит на шрам от своих клыков на запястье, и вижу в его глазах стыд. Хёнджин, Чонин и Феликс были вынуждены буквально вливать кровь мне в горло, рискуя своей безопасностью, потому что я довёл свой организм голоданием до такой степени, что мой же вирус начал меня убивать. Ты подвергся опасности из-за меня — столько раз, что я уже сбился со счёта, и как бы ты ни пытался делать вид, что всё в порядке, я могу читать биение твоего сердца как открытую книгу, и с уверенностью могу сказать, что всё это время ты живёшь в страхе. А в данный момент — так вообще в ужасе. В эту секунду Минхо больше всего жалел, что не может заставить своё сердце успокоиться насильно. Может быть тогда, если бы Джисон услышал его размеренное сердцебиение, ему стало бы хоть немного легче. Возможно тогда всё, что говорил Минхо, звучало бы более правдоподобно, потому что каждое слово поддержки, сказанное им Джисону, на самом деле было искренним; однако это не имело никакого значения, пока вампир думал, что сердцебиение Минхо напрямую отражает его мысли. Возможно, он всё это время так думал... — На самом деле меня преследует не смерть. Что действительно преследует меня — так это страдания. Никчёмность. Я ломаю всё, к чему прикасаюсь, включая тебя... — он внезапно прекратил перебирать пальцами таблетку, вместо этого сжимая её в кулаке. Вампир снова скользнул взглядом вверх, вонзаясь глазами в глаза Минхо; по его щекам беспрепятственно текли слёзы, — А поскольку я жалкий и эгоистичный трус, я сломаю тебя, — дрожаще выдохнул он, — В последний раз. Минхо готов был сорваться с места — броситься на колени Джисона и вырвать эту несчастную таблетку из его рук, переломав ему пальцы, если придётся... Но Джисон не двигался. Пока нет. Намерение в его глазах было кристально ясным, но он колебался. Он колебался... — Но я не хочу тебя уничтожить, — тихо прошептал он, — Поэтому мне нужно, чтобы ты ушёл, Минхо. Пожалуйста. Минхо ни разу не задумывался о том, что почувствовал бы, услышав подобные слова — опустошение, печаль, возможно грусть? Однако в этот момент он чувствовал лишь глубокую обиду. Что-то раскалённое и рвущееся наружу закипело в груди. — Нет, — ответил он твёрдо и непоколебимо. В отличие от всех остальных слов, сказанных с тех пор, как он вошёл в эту квартиру, в этом был безошибочно уверен. Как вообще Джисон мог подумать, что так легко заставит его уйти? На глаза Джисона навернулся новый, ещё более сильный поток слёз, в них сияла отчаянная мольба, и это потрясло Минхо — действительно потрясло. Он чувствовал всю его боль как свою собственную, но не двигался с места. — Пожалуйста, — едва слышно прошептал Джисон. — Нет. Джисон зажмурился. Слёзы хлынули по щекам водопадом, костяшки побелели от того, как сильно он сжал окровавленную таблетку в руке, — Пожалуйста, Минхо. Минхо потребовались все силы, чтобы остаться на месте — чтобы не протянуть к нему руки или не кинуться на него, сжимая в объятьях — потому что, как бы это ни звучало, его целью сейчас было не утешить Джисона; его целью было сломить решимость вампира довести задуманное до конца, полностью изменить выбор, который младший для себя сделал. Утешение придёт само собой, как только смерть перестанет казаться Джисону единственным правильным вариантом. Джисон явно чувствовал себя отвратительно, слыша в его голосе лишь холод — Минхо помнил это чувство так хорошо, будто испытывал только вчера — но такой подход был необходим. — Нет, — повторил он. — Пожалуйста! — всхлипнул Джисон, подтянув колени к груди и сжавшись, — Пожалуйста, Минхо, просто дай мне уйти. — Нет. — Умоляю... — Нет. Джисон поднял свободную руку, накрывая ладонью глаза и сотрясаясь в рыданиях, — Почему ты так поступаешь со мной? — Потому что я был там, где ты сейчас! — вскрикнул Минхо. Вампир вздрогнул, услышав в голосе старшего отчаяние, эхом отдающееся от стен, и убрал руку от лица, открывая взору широко распахнутые, растерянные глаза полные боли. Он слушал. Минхо резко сглотнул. Джисон слушал его. — Я проводил круглые сутки, напиваясь до беспамятства или находясь под кайфом от всего, до чего мог дотянуться. Не зная, где я, чёрт возьми, вообще находился, или куда шёл — так я наказывал себя за то, что в своё время не был умнее, сильнее, осторожнее... И хочешь знать, к чему это меня привело? — теперь, когда Минхо начал ту самую историю, которую умышлено скрывал всё это время, он понял, что у него нет пути назад. На этот раз он должен рассказать всё до конца, — Три с половиной года назад я рыдал, сидя на полу в убогом туалете бара с прижатым к груди флаконом морфина в одной руке и шприцом в другой, молясь богу, в которого, блять, даже не верю, и прося его дать мне сил покончить со всем раз и навсегда. Я был там же где и ты, Джисон, и поверь мне, там, куда ты собираешься, нет ничего. Пустота. У меня была куча передозировок, и моё сердце останавливалось достаточное количество раз, чтобы узнать это, так что, уж прости, но я не уйду от тебя, оставив сидеть и набираться храбрости, чтобы убить себя. Если на это ты надеялся, после того, как несколько месяцев назад заявил, что прежде чем лезть помогать, мне нужно узнать тебя, тогда за всё это время ты так и не узнал меня. Минхо протянул руки и вцепился в ладони Джисона, не сводя с него взгляда; он был непреклонен, — Когда я сказал, что неуязвим, я, блять, имел в виду именно это. Слышишь меня? — он сильнее сжал руки Джисона в своих, — Избей меня до полусмерти, переломай мне все конечности одну за другой, вонзи мне нож в сердце и прокрути, чтоб наверняка — я всё равно найду в себе силы встать и пойти дальше с улыбкой на лице. Потому что я именно такой, неуязвимый. Потому что таким я научился быть после всего, через что прошёл, и, если ты до сих пор не понял, что меня нельзя сломать, то на что, мать твою, ты вообще обращал внимание всё это время? Глаза Джисона, блестящие от слёз и покрасневшие по краям, скользили по лицу Минхо — изучая, запоминая, поглощая. — Думаешь, ты один пережил смерть? Думаешь, ты один когда-либо обременял людей своими проблемами? Тогда подумай ещё раз, — Минхо переместил руки к лицу вампира, решительно накрывая ладонями его щёки, — Ты ни разу не задумывался о том, почему я не боюсь своего бывшего? Почему никогда не беспокоюсь, что он может меня найти? Губы Джисона слегка приоткрылись — он, будто бы, уже понял, в чём собирался ему признаться Минхо. — Потому, что он мёртв, Джисон. Я ударил его в грудь ножкой старого елового стула, к которому он меня привязал. Я убил его собственными руками. Конечно, ты можешь говорить, что это то, чего он заслужил, потому что так и есть, но это никогда не изменит того факта, что какая-то малая часть меня любила его в тот момент, когда я наблюдал за тем, как в его глазах угасает жизнь. Я живу с этим почти шесть лет, и проживу до конца своих дней, — Минхо и сам не заметил, что плачет, пока его зрение не затуманилось, а слёзы, струившиеся по лицу, не начали капать с подбородка, составляя компанию красным разводам на майке Джисона. Тем не менее, он упорно продолжил, — И да, — сказал он, стиснув зубы, — Уж поверь, я сделал это не только своей проблемой, но и проблемой всех окружающих. Я стал наркозависимым — Хёнджин и Феликс годами наблюдали за тем, как я гнию изнутри, а Сынмину так вообще выпал джек-пот — ему пришлось насильно вырывать флакон морфия и иглу у меня из рук, прежде чем я успел сделать что-то чертовски, охренительно безрассудное. Я далеко не горжусь этим; никто не гордится тем, что причиняет боль своим близким, но ведь на то они и близкие — ты важен для них точно так же, как и они для тебя. Один из самых сложных уроков в жизни — это принять тот факт, что люди, которым ты дорог, будут любить и бороться за тебя несмотря ни на что, и видит бог, я заставлю тебя усвоить этот урок, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни. Джисон смотрел на Минхо так, будто в нём скрыты все загадки вселенной и даже больше — это свидетельствовало о том, что вампир действительно слушал, слышал Минхо и отчаянную мольбу, которой было пронизано каждое его слово. Минхо почувствовал, как из горла вырвался тихий, одновременно неверящий и облегчённый смешок. Он большими пальцами смахнул с щек вампира слёзы, смешавшиеся с засохшей кровью, и прижался к его лбу своим. — Чего, чёрт возьми, ты ожидал, Джисон? — пробормотал он, скорее сам для себя, — Ты думал, что заведёшь с кем-то эмоционально-значимые отношения, а потом этот кто-то позволит тебе уйти на его глазах, просто сдавшись? Ты вообще с этой планеты? Тут так не работает, — Минхо шмыгнул носом, издав смущающе громкий булькающий звук, и поморщился, — Дурачок. Джисон ответил ему смешком, или точнее... жалкой попыткой посмеяться между всхлипами. А затем вампира снова прорвало — его разум, без сомнения, атаковала буря эмоций, с которыми он попросту не мог справиться в одиночку. Это чувство Минхо тоже знал. — Прости, — выдавил Джисон, задыхаясь между прерывистыми всхлипами, — Мне очень жаль, Минхо. Прости меня, прости, мне- — Эй, эй, тихо, — прошептал Минхо, нежно проводя пальцами по спутанным волосам, — Я знаю, милый. Всё в порядке. — Я не... — Джисон, подавившись, закашлялся, когда попытался восстановить прерывистое дыхание, — Я не хочу умирать, — признался он, — Я люблю тебя, люблю наших друзей... Я даже начал снова принимать себя, но... всё это так больно. Мне так пиздецки плохо, и я не знаю, что я должен сделать, чтобы это закончилось. — Я понимаю тебя, — сказал Минхо и не соврал. Он знал это чувство как никто другой. — Я не знаю, что делать. — Я знаю, детка, знаю, — повторил он, — За этим и нужны близкие люди, так ведь? Мы поможем тебе, — Он сделал паузу, задумавшись, не усугубит ли ситуацию безобидная шутка, но решил всё же рискнуть; он чувствовал, что юмор может отвлечь Джисона, — Мы, и психотерапевт, точнее. Такой бардак в голове требует подключения тяжелой артиллерии, знаешь ли. Джисон слабо рассмеялся, и Минхо немного расслабился, почувствовав, как плечи вампира слегка сотрясаются. — Да? — спросил Минхо. Это был нечёткий, расплывчатый вопрос, но Джисон прекрасно понял, о чём речь, и судорожно закивал головой. — Да... — тихо выдохнул он. Так облегчённо, будто только в этот момент осознал, что его чудом спасли от необратимой ошибки — той, которая уже всё меньше и меньше казалась Джисону правильным решением. Минхо отстранился, неуверенно улыбаясь и всё ещё нежно держа щёки вампира в своих ладонях, — А теперь.. не окажете честь? — он, вздохнув, взглянул на руку Джисона, в которой тот всё ещё сжимал маленькую белую таблетку. Джисон проследил за взглядом Минхо, сделал долгий, успокаивающий вдох, а затем разжал пальцы. Ладонь была окровавленной и красной, покрытой лопнувшими волдырями, вызванными еловым экстрактом, разъедающим кожу. Если бы он принял эту таблетку внутрь, он мучался бы в агонии до своего последнего вздоха. Улыбка Минхо на мгновение померкла, сменившись чем-то более напряжённым, но быстро вернулась вновь, когда он с гордостью и благодарностью посмотрел на Джисона, забирая у него таблетку. Он медленно поднялся на ноги и швырнул её в раковину, включив кран на полный напор, чтобы навсегда избавиться от следов её существования. Снова повернувшись к вампиру, Минхо обнаружил, что тот смотрит на него как потерянный щенок — будто не имеет никакого представления, что ему делать с собой дальше. Минхо протянул к нему руки, приглашающе поманив к себе пальцами. — Иди сюда, — сказал он, осторожно помогая вампиру подняться, как только тот принял его помощь. Джисон зашипел от вспышки острой боли, пронзившей покрытую волдырями ладонь, и, поморщившись, резко выдернул руки из рук Минхо, принявшись их рассматривать. Минхо проследил за взглядом вампира и обеспокоенно нахмурился. Еловый экстракт и все его производные являлись единственными веществами, действие которых при попадании в кровь было неизлечимым и не имело синтетического противоядия — пока что-то еловое касалось любой части тела вампира снаружи или внутри, эффект был необратим. К счастью, раны Джисона были поверхностными и их достаточно было просто промыть водой, чтобы избавиться от экстракта без следа; однако если бы он задержался на коже вампира еще на час-другой, он, вполне возможно, мог бы попасть в кровь и в конце концов всё же убить его. — Идём, — Минхо подвёл Джисона к раковине, включил воду под умеренным напором, и, проверив температуру, поднёс дрожащие руки вампира под прохладную струю. Джисон мгновенно попытался отдёрнуть их, громко завопив, и Минхо удивился, что ему хватило сил удержать их на месте, — Я знаю, что это больно, Джисони, но мы не можем оставить рану гноиться. Боль скоро уйдёт. Сжав губы в тонкую полоску и зажмурив глаза, Джисон склонил лоб к краю раковины, а затем едва заметно кивнул, еле сдерживая стон. Минхо стоял рядом с ним, успокаивающе поглаживая по спине, пока дрожь в его дыхании не стихла. — Ну вот, — ободряюще сказал Минхо спустя пару минут, наклоняясь над раковиной и проверяя, как затягиваются раны. Старая кровь была благополучно смыта в раковину, а новая перестала появляться — волдыри понемногу начали затягиваться. На всякий случай подождав до тех пор, пока рука Джисона не станет полностью гладкой за исключением едва заметных рубцов, он выключил воду и передал ему ближайшее кухонное полотенце. Вампир принял его с натянутой улыбкой. Не в силах встретиться взглядом с Минхо, он вытер руки насухо, а затем пошевелил пальцами, сгибая и разгибая их несколько раз, чтобы проверить прочность рубцовой ткани, неуютно ощущающейся на ранах. — Я, эм... — Джисон прочистил горло, когда его голос надломился, — Я правда не знаю, что делать после всего этого, — негромко сказал он, — Что делал ты, Рэд? После того, как ты, ну... — он неопределённо махнул рукой, но Минхо знал, что вампир имел в виду. — После моей попытки? — невозмутимо уточнил он, и Джисон утвердительно промычал, — Ну... — он на секунду задумался, ведь не вспоминал об этом настолько давно, что картинки того дня в его памяти стали расплывчатыми, — Сынмин забрал меня домой и вколол вампирскую плазму, чтобы вывести весь морфин, который я накачал в себя в тот день. Потом он позвонил Хёнджину и Феликсу и позвал их к нам — мы не спали всю ночь, заказали себе еду и обсуждали всё, что произошло; это были отвратительные плаксивые часы, если хочешь знать. А на следующее утро Хёнджин и Феликс пошли со мной за компанию, когда я решил добровольно записаться на реабилитацию. Там я и встретил доктора Пак. И снова обрёл почву под ногами, как ты уже знаешь. Джисон медленно кивнул, что-то обдумывая и рассеянно ковыряя кутикулы ногтей. — Но, — продолжил Минхо, — Моя ситуация очень отличалась от твоей. Восстановление после такого потрясения — вещь очень индивидуальная, здесь нет универсального решения. Мне было необходимо долговременное и полноценное стационарное лечение, но для тебя оно вполне может оказаться ненужным. Тебе просто нужно поступить так, как тебе кажется правильным в данный момент, — он поднял руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь волос за ухо Джисона, — Как ты думаешь, Джисони, что для тебя было бы сейчас правильным? — Ну, я думаю... — он застенчиво потёр затылок, борясь со смущением, когда глаза неуверенно забегали по комнате, — Мне просто... не помешало бы, чтобы меня кто-то обнял, если честно. Если ты не против... Минхо нежно улыбнулся, почувствовав облегчение, потому что, откровенно говоря, ему бы тоже это не помешало. — Конечно, милый. Иди сюда. Джисон неуверенно проковылял в ожидающие объятия Минхо, обхватив руками его талию и прижавшись лбом к его плечу. — Я скучал по тебе, — прошептал он, уткнувшись носом в шею старшего, — Я так хотел увидеть тебя, впустить, но я просто... не мог. Я чувствовал себя парализованным. Пойманным в ловушку... Я никогда раньше не испытывал такого, даже в самые тяжёлые времена. — Я понимаю, детка. Тебе не нужно оправдываться передо мной, правда. Я просто рад, что ты впустил меня сейчас. — Ну, вообще-то, — в голосе Джисона неожиданно появился намёк на озорство, — Я бы не сказал, что впускал тебя, между прочим. Ты просто взорвал все выстроенные мной баррикады и вломился на мою закрытую вечеринку самобичевания так, будто она тебе принадлежит. Но я не жалуюсь. Минхо фыркнул. — Твоя способность быть одновременно таким серьезным и таким беспечным никогда не перестанет меня удивлять, — беззаботно заметил он, — Вообще-то ты решил устроить свою вечеринку самобичевания в моей квартире, дурачок, так что в каком-то плане она мне и принадлежит. Серьёзно, разворовать весь мой бар? Слишком драматично, не думаешь? Ты ведь даже не любишь алкоголь. — Эй, мой мозг был в отключке, я страдал. Что мне ещё оставалось делать? — В смысле, что? Накидаться опиатами, как нормальный человек. Следующий вопрос. Джисон хихикнул, и, хоть его смех был усталым, в нём всё же слышались нотки привычного легкомыслия. В комнате будто стало теплее, воздух будто снова стал более пригодным для дыхания. — О, нет... — заскулил он в шею Минхо, — Мы не должны шутить об этом, это ужасно. Минхо усмехнулся. — Кто сказал? Не имею ничего против. Если, конечно, это не причиняет неудобств тебе. — Нет, — торжественно объявил Джисон, поднимая лицо и укладывая подбородок на плечо Минхо, — Это лучше, чем весь этот тёмный, мрачный мрак. Это больше похоже... на меня. — М-м, — задумчиво промычал Минхо, начиная слегка раскачивать их взад-вперёд, медленно и лениво. Спустя несколько секунд его нос сморщился. — Джисони? — Да? — Тебе срочно нужен душ. — Чт... Знаешь ли, — Джисон закатил глаза и выбрался из его объятий с притворно раздражённым вздохом, — Если ты вдруг не заметил, — он обвёл рукой пространство разрушенной кухни, — Я тут вообще-то был в моменте. — Да, но я уже вытащил из него твою жалкую задницу, так что у тебя больше нет оправданий. — А, прости. Я упустил ту часть, когда ты взмахнул волшебной палочкой и произнёс заклинание «у кошки боли, у собачки боли, а у Джисона не боли» и прогнал прочь все мои расстройства? — Джисон вскинул руки к потолку, — Ну, тогда... Я излечился! Аллилуйя! — Джисони, — Минхо заливисто рассмеялся, укладывая руки вампиру на талию и чуть сжимая её. Ответный смех Джисона был музыкой для его ушей и, вновь увидев широкую улыбку на его лице, Минхо почти растаял. Он чуть поднял взгляд — в полные звёзд глаза вампира вернулся свет и искреннее веселье. Минхо заворожённо скользнул пальцами по щеке Джисона, — Наконец-то это ты, — очарованно прошептал он. Джисон затих, от его смеха осталась лишь лёгкая улыбка — чистая и благодарная, может быть даже немного виноватая. Он прильнул к ладони Минхо, наслаждаясь его прикосновениями. Минхо был бы не против остаться в этом моменте навсегда и увековечить его в своей памяти. Но, как и всегда... Вселенная обладала сверхъестественной способностью обеспечивать результат, прямо противоположной желаемому, и этот раз не стал исключением. Минхо потребовалось слишком много времени, чтобы заметить, как тепло в глазах Джисона сменилось внезапным ужасом, и еще больше времени, чтобы понять, что только что вновь обретённый свет в них начал неумолимо угасать. — Джисони? — его брови нахмурились в замешательстве; он был физически не в состоянии осознать происходящее, когда вампир выскользнул из его хватки и рухнул на пол, оставив руки Минхо нелепо висеть в воздухе на том месте, где он держал Джисона за талию. Минхо вздрогнул. Его будто бы окатили ледяной водой, хлынувшей прямо в вены. Пульс забился прямо в горле, оглушая, когда он медленно опустил взгляд вниз и встретился с изображением Джисона, лежащего у его ног с рукояткой кинжала, торчащей прямо из середины спины. Разум Минхо опустел в секунду, картинка перед глазами поплыла, в ушах оглушающе зазвенело. — Ха! Резкий, пронзительный голос, напугавший Минхо, заставил его оторвать взгляд от Джисона и встретиться с окутанной светом фигурой Тесс Ким, стоящей в дверном проёме с вытянутой перед собой рукой. Женщина растянулась в широкой, маниакальной ухмылке, сверкнув клыками в тусклом освещении квартиры. — В яблочко.