Red

Минхо частенько удивлялся терпению Джисона, но редко говорил ему об этом вслух. Чаще всего это случалось в те моменты, когда они были уязвимы рядом друг с другом — когда эмоции накалялись, а на глаза наворачивались слёзы. Когда они доверяли друг другу свои секреты. Даже если это и было правдой, прямо сейчас Джисон был отнюдь не терпелив. Прибыв в госпиталь Анклава ранним утром и сбивчиво объяснив ситуацию ещё сонному, переутомлённому персоналу, он, Минхо и Сынмин добились разрешения увидеться с главврачом, доктором Чон, чтобы ещё раз, на этот раз более детально, объяснить всё и ей. Так или иначе — Джисон слишком переволновался, а потому практически ничего не запомнил из разговора — им удалось убедить доктора Чон позволить им воспользоваться своим теперь уже на самом деле последним шансом, и вот теперь они здесь. У больничной койки Джейми, в сопровождении Чана, Чанбина, Феликса и Хёнджина. В ожидании. Минхо предложил доктору взять его кровь вместо крови Джисона, сославшись на то, что так у них было больше шансов на успех — ведь они, по крайней мере, уже проверили её целебные свойства на практике — но женщина выразила свою обеспокоенность тем, что Минхо и так потерял около полутора литров крови накануне. Было бы слишком рискованно брать у него ещё как минимум пол литра, учитывая, что с того момента не прошло и суток, поэтому доктор Чон экстренно запросила анализ крови Джисона, и, как только пришли результаты, подтверждающие, что он действительно обладает антителами против вампиризма, персонал перелил его кровь в полулитровый пакет, который затем был подсоединён к назогастральному зонду Джейми. После того, как трубка была вставлена в его нос и зафиксирована должным образом, чтобы обеспечить постоянный приток крови Джисона к желудку, ни один из присутствующих не осмеливался отвести глаз от мальчика, всё ещё находящегося в коме: они боялись пропустить малейшее подёргивание пальца или колебание на ЭЭГ-мониторе, сигнализирующее о восстановлении мозговой активности. Однако после нескольких часов бездействия семеро встревоженных посетителей начали медленно разбредаться по комнате, чтобы вздремнуть или полазить в соцсетях в попытках скоротать время. В какой-то момент, когда все присутствующие, кроме Джисона и Минхо, упорно сидящих рядом с кроватью, заснули, в палату вошла доктор Чон, решившая заглянуть к ним, чтобы проверить прогресс лечения (или его отсутствие). Она была не особо общительной женщиной — замкнутой, но не застенчивой — и обычно не разговаривала, если этого не требовали обстоятельства. Но сейчас она, как ни странно, заговорила первой. — Знаете, — начала она, сканируя алыми глазами показания на многочисленных мониторах и записывая их в папку, которую держала в руках, — Тому, что мы не видим никаких официально опубликованных исследований эффективности лечения иммунной кровью, есть веская причина. Джисон и Минхо настороженно переглянулись. — Вы хотите сказать, что она не работает? Доктор Чон покачала головой. — Совсем наоборот, — ответила она, убирая чёлку с глаз, прежде чем записать очередное показание прибора в таблицу, — Я говорю о том, что медицинские работники уже давно подозревают, что иммунная кровь способна лечить вампиризм. Врачи начали интуитивно догадываться об этом ещё несколько десятилетий назад; более того, всё это время подобное лечение используется тайно. — Зачем держать что-то подобное в секрете? — тон Джисона граничил с оборонительным, почти ярым, — Вы понимаете, сколько в мире страдает несчастных вампиров, которые отдали бы всё, что у них есть, за то, чтобы снова стать людьми? — Да, — спокойно ответила доктор Чон, — Именно в этом и причина такой секретности. В мире насчитывается около двух с половиной миллиардов вампиров, и всего лишь семьсот восемьдесят четыре официально зарегистрированных человека с иммунитетом. Как, по вашему, поступил бы мир, если бы было официально подтверждено, что иммунная кровь может вылечить вампиризм? Джисон покачал головой, не совсем понимая намёк. — Я… Я не- — Вампиры, отчаянно нуждающиеся в излечении, начали бы выискивать и преследовать иммунных людей, высасывали бы их кровь досуха, а затем, по иронии судьбы, сами бы становились мишенью для целой орды, жаждущей вернуть человечность. Всё это закончилось бы кровавой бойней глобального масштаба, — объяснила доктор Чон — слишком спокойно, учитывая то, о чём она говорила, — Если честно, э-э… Минхо, верно? Можно обращаться на «ты»? Минхо кивнул, когда женщина пристально посмотрела на него. — Я поражена, что врач, который подтвердил твою иммунность, не предупредил тебя о том, что тебе нужно быть чрезвычайно осторожным и не делиться этой информацией с другими, — сказала она, — Многие вампиры, услышав слово «иммунный», даже не задумаются, прежде чем перегрызть тебе глотку, если они в достаточной мере хотят стать людьми. Даже если твоя кровь может быть просто «мифическим лекарством», и даже если всё, что о ней говорят — это что лечение с её помощью невозможно. Джисон почувствовал, как Минхо вздрогнул рядом с ним. Без сомнений, осознание того, насколько беспечен он был, открыто рассказывая всем подряд о своей иммунности, крайне обеспокоило его — по сути, все эти годы его спасала от ужасной участи только лишь удача. Джисон успокаивающе накрыл ладонью руку старшего, лежащую на его колене. — Так что, раз уж тот доктор не посчитал нужным дать вам совет, я сделаю это вместо него, — доктор Чон убрала ручку обратно в карман халата и отложила папку в сторону, — Вам обоим стоит быть крайне осторожными с этого момента. Особенно тебе, Джисон. — Мне? Но почему? — Прожив три года будучи вампиром, ты, полагаю, обзавёлся большим кругом общения, состоящим из других вампиров. Я бы не советовала вступать с кем-то из них в контакт — только если ты не готов доверить им собственную жизнь. В противном случае они могут узнать, что ты излечился, и тогда вероятность того, что ты погибнешь от их клыков, или клыков других вампиров, которым о тебе расскажут, будет крайне высокой. Джисон сглотнул, ощущая странное чувство опасности, несмотря на то, что доктор Чон предупреждала их из лучших побуждений. Он уже долгое время раздумывал над тем, как ему бросить работу в Кримсоне и чем объяснить своё отсутствие, но теперь Джисон был твёрдо уверен в том, что в итоге ему придётся просто залечь на дно и надеяться на то, что владелица, Лэйни, не придёт по его душу. Лэйни очень нравилась Джисону, но он не был уверен в том, что ей можно было доверять настолько, чтобы рассказать о том, что он вылечился; а уж тем более, учитывая то, что только что сказала доктор Чон. Однажды он уже доверился Тесс. — Итак, — Минхо склонил голову набок, задумчиво закусив губу, — Причина, по которой до сих пор нет опубликованных данных об исследованиях иммунной крови, заключается в том, что медицинское сообщество коллективно решило, что для всех будет безопаснее не знать, что она может лечить вампиризм? Доктор Чон кивнула. — Мы все давали одну и ту же клятву, хоть и в разной форме. Главная её суть — «не навреди». Поэтому мы сошлись на том, что было бы крайне опасно проводить исследования, чтобы проверить все наши догадки на практике, — она бросила последний взгляд на каждый из мониторов над изголовьем койки Джейми и вздохнула, — Никаких идентифицируемых изменений в показателях мозговой активности. Джисон, замерев, нахмурился. — Это значит, что уже слишком поздно? — Не обязательно. Но если в течение последующих шести часов не произойдёт никаких видимых изменений, то шансы, что его мозг сможет восстановиться настолько, чтобы он смог очнуться, будут практически равны нулю, — по существу ответила доктор Чон, — И даже в том случае, если это произойдёт, я не могу с уверенностью сказать, что он выйдет из комы без сопутствующих неврологических последствий. Джисон погрузился в собственные мысли. Минхо уже предупредил его о подобном исходе, но реальность ударила по нему ещё сильнее, когда он услышал это от доктора. С трудом преодолев обострившуюся в районе грудной клетки боль, Джисон нерешительно улыбнулся ей. — В любом случае, спасибо вам за то, что разрешили нам попробовать. — Не теряй надежду так рано, — сказала она, неторопливо подойдя к двери и распахнув её. Женщина оглянулась и добавила с нехарактерным для неё оптимизмом в голосе: — Она должна умирать последней. С этими словами доктор Чон вышла из палаты, вновь оставив Минхо и Джисона наедине с мучительным ожиданием.

🩸

Чонин приехал где-то в промежутке между 8 вечера и полночью, как и обещал ранее; вскоре после этого Джисон заснул, склонив голову на сложенные на кровати Джейми руки. Он проснулся от тихого звука, и, когда, наконец, полностью разлепил глаза, чтобы смутно осмотреть окружающее пространство, обнаружил, что источником звука было ничто иное, как ЭЭГ-монитор Джейми. Джисон проморгался и яростно потёр глаза, поправляя очки на переносице, чтобы убедиться, что зрение его не обманывает. Многочисленные ровные полосы, без всяких колебаний прокручивающиеся в мониторе, теперь сменились мерцающими каракулями пиков и спадов. Мозг Джейми больше не был мёртв. Ритмичное пиканье, исходящее из монитора, разбудило остальных спящих посетителей; каждый из них сонно уставился в экран, вскоре придя к тому же выводу, что и Джисон. Чанбин указал на монитор пальцем, ошеломлённо распахнув глаза. — Это…? Минхо вскочил со своего места и развернул монитор к себе. — Мозговая активность в норме. — В норме, это типа… — Чан нервно и неопределённо махнул рукой, — В той норме, что он скоро очнётся? — В той норме, что его тело скоро отвергнет аппарат ИВЛ, — Минхо торопливо потянулся через кровать, чтобы нажать красную кнопку на стене с надписью «Вызов». Через несколько секунд в палату прибежала медсестра, а за ней и доктор Чон. Они мгновенно нависли над Джейми — медсестра проверяла работу жизненно важных органов и записывала показания, в то время как доктор Чон, достав из нагрудного кармана фонарик, принялась проверять зрачки Джейми. Она осторожно подняла одно веко, несколько раз проводя светом по его глазу, а затем повторила то же самое и с другим. — Зрачки одинаковые, реакция есть, — сказала она, потянувшись вниз, чтобы поднять простыни у подножия кровати, обнажая ноги Джейми. Женщина провела кончиком фонарика по подошвам обеих ног от низа пятки до пальцев, отчего каждая из них рефлекторно вздрогнула. — Ярко выраженный рефлекс Бабинского. Всем в палате было ясно, что женщина разговаривала с медсестрой, но Джисон отчаянно впитывал каждое её слово подобно сухой губке. Кардиомонитор громко запищал, свидетельствуя о том, что пульс Джейми подскочил выше 120. Тело мальчика начало биться в конвульсиях, однако не настолько сильно, чтобы можно было назвать это припадком — это скорее выглядело так, будто он пытался закашлять, но физически не мог этого сделать. Джисон смутно осознавал какофонию голосов, разносящихся по комнате, но Минхо рядом с ним был спокоен, поэтому он заставил себя успокоиться тоже; если Минхо не волновался, значит ничего плохого не происходило. Так сказал себе Джисон. Он должен был сказать себе это, чтобы держать себя в руках и сохранить рассудок. — Отторжение вентилятора, — объявила доктор Чон. Минхо ещё несколько минут назад сказал о том, что это должно было произойти. Следующие несколько минут были в глазах Джисона абсолютно размытыми; он помнил, как его отвели подальше от кровати, чтобы дать доктору Чон и медсестре больше пространства для работы; помнил, как наблюдал под углом, оставляющим слишком много пространства для разыгравшегося воображения, как из дыхательных путей Джейми извлекали инородную трубку; помнил, что услышал громкий, непрекращающийся кашель, отскакивающий от стен, а затем звук приглушённых голосов, бормочущих утешительные слова. После всех этих событий, показавшихся Джисону вечностью, доктор Чон и её напарница, наконец, завершили осмотр и регистрацию показателей, а затем подошли к группе из восьмерых человек, столпившихся в углу палаты. Джисон был неподвижен, как доска; каждую мышцу сковало от напряжения в ожидании их прогнозов. Ни доктор, ни медсестра не выглядели огорчёнными или виноватыми, но в то же время на их лицах не было видно и облегчения. Джисон не знал, было ли это хорошим знаком, или наоборот. Он был так поглощён своими хаотичными мыслями, что едва уловил первые слова доктора; однако, услышав облегчённые вздохи вокруг себя, он догадался, что новости не были плохими. Джисон изо всех сил сосредоточился, борясь с бунтующим разумом, чтобы услышать, как доктор Чон продолжила: — Сложно сказать что-то о его неврологическом состоянии, пока он полностью не придёт в сознание и мы не возьмём нужные анализы, но из того, что я вижу на этапе предварительного осмотра... Глобальные нарушения отсутствуют или являются минимальными. Это лучший результат, на который мы могли надеяться. Джисон не мог поверить своим ушам, даже когда доктор Чон и медсестра отошли в сторону, позволяя им подойти к койке Джейми. Он проснулся. Он в порядке. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. И всё же, стоя плечом к плечу с Чаном и Чанбином и глядя вниз на Джейми, чьи почерневшие вены исчезли, чьи лёгкие теперь дышали самостоятельно, а глаза — часто моргающие и остекленевшие от слёз — теперь были мягкого, невинно-коричневого цвета вместо того тёмно-алого, какими он видел их в последний раз, Джисон не сдержал облегчённого выдоха. — Хани? — голос Джейми был слабым, едва слышным. Одинокая слеза скатилась по щеке, когда его глаза забегали по комнате, — Чани? Бини? Чан и Чанбин, очевидно справляясь с ситуацией намного лучше Джисона, тут же бросились к Джейми, сжимая его в крепких объятиях и шепча слова благодарности, пока по их щекам рекой лились слёзы. Самое большее, что смог сделать Джисон в этот момент — это протянуть руку и коснуться пальцами ладони Джейми, которой он сжимал спину Чанбина. Джейми, сотрясаясь, плакал навзрыд, но Джисон мог думать только об одном — он все ещё мог плакать. Он был жив. Джисон накрыл рот свободной рукой, чтобы заглушить собственные всхлипы. В этот момент Чан и Чанбин одновременно вскинули руки и притянули его в их общие объятия. Спустя некоторое время, находясь в огромном коконе из конечностей, он почувствовал нежное прикосновение на своей спине; такое тёплое и знакомое. Прикосновение Минхо.

🩸

— Спишь? — спросил Джисон. Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Рядом с ним в таком же положении лежал Минхо; разница была лишь в том, что вместо подушки голова старшего покоилась на руке Джисона. — Нет, — ответил Минхо, — А ты? Джисон слегка покачал головой. — Не могу заснуть. На часах было уже почти три часа ночи. Джисон привык не спать в это время, но сейчас, впервые за последние три года, причина была совсем не в его биологическом ритме. Искажённые образы, казалось, были вытатуированы на внутренней стороне его век. Каждый раз, закрывая глаза, он видел вспышки из недавнего прошлого: лужу крови под собой, осколки стекла, валяющегося вокруг, Минхо, изо всех сил пытающегося сделать хоть один вдох, будучи прижатым к полу рукой Тесс Ким- От этих картинок к горлу подкатывала тошнота. Сердце сбивалось с ритма, ладони потели, а кожа покрывалась мурашками. Джисон не знал, откуда всё это вдруг взялось. Он спокойно спал в саму ночь инцидента с Тесс, и ему удавалось время от времени безмятежно дремать в палате даже в тот день, пока они ждали, когда Джейми очнётся, но сейчас... Сейчас он не мог заставить себя закрыть глаза и попытаться уснуть, слишком боясь, что последние два дня его жизни окажутся сном, а те страшные образы, которые он видел, закрывая глаза — жестокой реальностью. Той, в которой они с Минхо ещё не сбежали от Тесс Ким. Минхо медленно перевернулся на бок, протягивая руку и убирая с глаз Джисона чёлку, — Хочешь поговорить об этом? Джисон пожал плечами. — Ты ведь уже знаешь, что я скажу, не так ли? В конце концов, ты и сам так раньше жил. Минхо тихонько хмыкнул, медленно — едва касаясь — поглаживая пальцами щёку Джисона, — Я и сейчас с этим живу. Просто со временем стало легче. Так будет и с тобой. Джисон сжал губы в тонкую линию, не отводя взгляда от потолка. — Почему ты не можешь заснуть, Рэд? Ответ был очевиден, но Джисон просто хотел, чтобы Минхо продолжал говорить. Хотел слышать его ровный, нежный голос и убаюкивающую интонацию. — Иногда с этим снова становится сложно справляться, — честно ответил Минхо, — Особенно, если в уравнение вошла ещё одна переменная в виде новой травмы, или если ты столкнулся с триггерами, пробудившими старую. — Справедливо, — пожалуйста, продолжай говорить. — Хочешь знать, что я вижу, когда закрываю глаза, Джисони? Младший кивнул. Почему вдруг так сдавило горло? — Я вижу тот момент, когда я был уверен, что ты умер. Джисон громко сглотнул. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Минхо, и столкнулся с уязвимостью в его честных, открытых глазах, обнажающих душу. Минхо глубоко вздохнул. — Я вижу твоё лицо в тот момент, когда ты ещё не понял, что произошло. Как померк свет в твоих глазах — его будто там никогда и не было. Как ужас запечатлелся на каждой чёрточке твоего лица, будто это было последнее, что ты почувствовал в жизни... Горло Джисона сжалось ещё сильнее. Минхо преследовал образ Джисона в тот момент, когда старший подумал, что потерял его навсегда; точно так же, как Джисона преследовал образ Минхо, когда он подумал о том, что больше никогда его не увидит. — Ты не... — Джисон на секунду задумался, кусая губу, — Ты совсем не видишь Тесс? — Я уверен, что она ещё заглянет в мои кошмары, но я не вижу её, когда закрываю глаза, потому что... — Минхо улыбнулся, слабо и печально, — Она не была тем, что напугало меня в ту ночь больше всего. Больше всего меня напугала одна мысль о том, что я могу потерять тебя. Нарастающее давление в горле Джисона теперь сопровождалось жжением в глазах. Он перевернулся на бок, отзеркаливая позу Минхо и придвигаясь ближе к нему. Они оба одновременно протянули руки, чтобы неуверенно обнять друг друга за талию. — Я тоже вижу тебя, — тихо признался Джисон, — И до сих пор слышу, как твоё сердце билось в панике, пока практически не остановилось. Слышу, как скрипели твои рёбра, когда ты пытался сделать вдох, но не мог. А я даже не мог пошевелиться — просто лежал и смотрел на всё это. Я... — голос надломился, и он уткнулся лицом в грудь Минхо, пытаясь побороть подступающие слёзы, но всё это было бесполезно. — Тссс, — спокойно прошептал Минхо, гладя Джисона по волосам и притягивая его ближе, — Я знаю, милый. Всё хорошо. Руки Джисона сжались в кулаки, хватаясь за ткань рубашки Минхо, пока слёзы катились по его щекам. — Я через столькое заставил тебя пройти в тот день — за тот месяц — и даже не смог быть рядом с тобой, когда ты нуждался во мне больше всего. Это, по-твоему, хорошо? — Джисони... — голос Минхо был нежным, любящим. Он мягко обхватил ладонями лицо младшего, вынимая его из импровизированного укрытия, — Ты спас мне жизнь, милый, помнишь? Ты был рядом, когда я нуждался в тебе больше всего, и только из-за этого я всё ещё здесь. Никогда не позволяй себе забыть об этом. Джисон судорожно вздохнул, закрывая уставшие глаза и пытаясь избавиться от воспоминаний, маячащих на периферии сознания. Он стиснул зубы, сильнее зажмурившись, чтобы заменить кровавые образы калейдоскопическими узорами или белыми точками под веками, но всё это было безрезультатно. — Это не меняет того, что я вижу, — прерывисто и потерянно прошептал он, снова открывая глаза и вглядываясь в лицо Минхо в темноте — в точёные углы его скул и подбородка, острые черты его носа, мягкость его загорелой кожи, чёткие линии его губ, уверенность в его взгляде... Джисон видел силу и уравновешенность во всём его поведении. — Я знаю, — снова сказал Минхо, заправляя выбившуюся прядь за ухо младшего, — Со временем это пройдёт. Джисон обессиленно уронил голову на грудь. Все эти картинки в его памяти были настолько яркими и внушающими страх, что ему с трудом верилось, что они исчезнут хоть когда-то, сколько бы времени ни прошло. — Я так устал, — едва слышно прошептал он через некоторое время. Он имел в виду гораздо большее, чем физическую усталость, и был уверен, что Минхо это знал. Минхо наклонился вперёд, прижимаясь губами к кончику его носа и задерживаясь в таком положении на несколько секунд, прежде чем прислониться к его лбу своим. — Это тоже пройдёт, — пообещал он. Джисон ему поверил.