Red

Три месяца спустя Джисон с энтузиазмом работал за своим столом в углу студии Чана. В эти дни он писал тексты пачками, страница за страницей; возвращение к ритму написания песен и продюсирования было единственным, что последние три месяца помогало ему восстанавливаться в моральном плане. Терапевт Джисона подал ему идею начать вести дневник, и он решил, что написание лирики — это, по сути, то же самое; он всё равно никогда не писал песен, которые не были основаны на собственном опыте или размышлениях, поэтому изливать свои чистые эмоции и переживания в работу было для Джисона вполне естественным. Чанбину, что не удивительно, было поручено написать более воодушевляющие треки: они с Чаном были более чем рады включить некоторые песни Джисона в дебютный репертуар группы, но Чан не мог не пошутить над тем, что если бы все песни в альбоме были песнями Джисона, он бы выглядел так, будто они пытаются украсть бренд эмо-сцены. Это замечание было забавным — Джисон смеялся каждый раз, когда вспоминал о нём — однако слова старшего время от времени заставляли его задумываться над тем, не стоит ли ему время от времени писать что-то менее... упадническое. Не то чтобы он был несчастлив; он просто нашёл утешение в том, чтобы выплёскивать все свои травмы в музыку. На самом деле, на этом отрезке он был вполне доволен своей жизнью, учитывая все обстоятельства. Конечно, иногда случались дни, когда Джисон не мог заснуть, но в целом он чувствовал себя намного лучше, чем раньше. У него был Минхо, их друзья и любимая, уже забытая, работа. Вместе с Чаном и Чанбином они готовились выпустить свой первый официальный альбом, что стало возможным потому, что новый директор, вступивший в должность в отсутствие Тесс, был гораздо более щедрым, чем можно было представить, и без проблем согласился восстановить контракт Джисона. В общем, его жизнь была настолько хорошей, насколько могла быть в этот момент. Однако чего-то всё-таки не хватало — одного незакрытого гештальта, с которым Джисон планировал разобраться в ближайшее время. В этот день был весь на взводе, о чём свидетельствовал тот факт, что все несколько листов, лежащих на его столе, были полностью исписаны гиперописательными фразами с тревожными образами и символизмом. — Эй, Джисони, — позвал его Чан, откидываясь на спинку собственного стула, чтобы мягко постучать по плечу младшего, — Уже почти пять. Разве тебе не пора идти? Джисон взглянул на часы, висящие над столом. 16:42. Он напрягся, а затем глубоко вздохнул, надув щёки и поправив очки на переносице. — Да, наверное. Собрав листы в беспорядочную стопку и сложив их в одну из многочисленных папок на столе, он поднялся со стула и потянулся вверх, прохрустев всеми суставами. — Ты ведь знаешь, что не обязан этого делать? — спросил Чанбин с дивана в другом конце студии. — Вообще-то, думаю, что как раз обязан, — Джисон снял свою джинсовку со стула и просунул в неё руки, затем поправляя воротник, — Думаю, мне — как и всем нам — будет сложно двигаться дальше, если я этого не сделаю. Чан нахмурился. Его взгляд был взволнованным, но в то же время понимающим. — Минхо пойдёт с тобой? — Да, мы встретимся там. — С ним ведь всё будет в порядке? Потому что, ну, знаешь... — Чанбин замолчал, но Джисон прекрасно понял, о чём он говорил. — Думаю, да, — ответил Джисон, в последний раз взглянув на часы и распахивая дверь, — Я дам вам знать, как всё прошло. — Хорошо. Будь осторожен, Джисони~, — крикнул Чан ему вслед, когда он выходил из студии. — Будет сделано! — ответил он через щель в двери, прежде чем закрыть её за собой. Джисон взволнованно засунул руки в карманы и направился к лифту в конце коридора. Пока лифт спускался на первый этаж, у него возникло жуткое ощущение, что чем ближе к земле он находится, тем больше растёт его неуверенность.

🩸

Интерьер здания был обманчиво светлым, что не сразу выдавало его назначение: стерильно-белые стены, флуоресцентное освещение, матово-бежевая плитка на полу. По обеим сторонам длинного коридора располагались пронумерованные двери с толстыми, стальными решётками, закрытыми снаружи. Доктор Чон, которая несла в руке невзрачную сумку-холодильник, шла по одну сторону Джисона, а Минхо — по другую. Высокий мускулистый мужчина неторопливо вёл их к двери в самом конце коридора. — Начальник уже ознакомил вас со всеми правилами, да? — спросил мужчина, одетый в серо-голубую униформу службы охраны с вышитой на нагрудном кармане надписью «Исправительное учреждение Анклава». На его поясе виднелось множество как смертоносного, так и травматического оружия. Джисон, сглотнув нервный ком в горле, кивнул, и Минхо последовал его примеру. — Тем не менее, позвольте мне повторить, — мужчина повернулся к двери, проводя ключ-картой по пин-паду, находящемуся рядом на стене, — Вам запрещается приближаться к заключённой на расстояние ближе полутора метров, а так же умышленно провоцировать заключённую словами или любыми действиями. Передача предметов личного пользования запрещена; доктор Чон является исключением. Физический контакт с заключённой запрещён при любых обстоятельствах; опять же, доктор Чон является исключением. Если вам понадобится немедленная помощь, рядом с дверью есть кнопка вызова персонала. Я рекомендую вам держаться рядом с ней, на всякий случай. Есть вопросы? — Что, эм... — Джисон прочистил горло, пытаясь успокоить дрожь в голосе, — Что произойдёт, если она не пойдёт на это? Откажется, я имею в виду. — Дата её казни останется в книге приговоров без изменений, — прямо ответил мужчина. — Но, если она согласится на лечение, её выпустят? — спросил Минхо. Мужчина коротко кивнул. — Если психиатрическое обследование подтвердит, что заключённая больше не представляет опасности для окружающих, то да. — И все, кто причастен к этому, подписали необходимые документы о неразглашении, правильно? — спросила доктор Чон, выжидающе приподняв бровь. — Да, мэм, — мужчина почтительно склонил голову, — Мы полностью осознаём последствия раскрытия этого события кому-либо за пределами определённого вами круга лиц. — Хорошо, — доктор Чон указала в сторону двери, — Мы можем войти? Мужчина снова склонил голову и набрал код на пин-паде. После негромкого сигнала дверь автоматически приоткрылась, и мужчина сделал шаг в сторону, чтобы пропустить троих посетителей внутрь. Сердце Джисона подпрыгнуло к горлу, ровное дыхание сменилось нервным и прерывистым. Он взял Минхо за руку, переплёл их пальцы и немного сжал; ладони обоих были липкими и холодными. Доктор Чон вошла в камеру первой — в её поведении не было ни капли настороженности. Обменявшись ободряющими взглядами, Джисон и Минхо направились за ней. Дверь за ними захлопнулась с громким, раскатистым лязгом металла о металл, от чего Джисон вздрогнул. Комната была большой и круглой, стены были абсолютно пустыми за исключением упомянутой охранником кнопки. В центре комнаты находилось ещё одно круглое помещение поменьше, огороженное толстыми стальными прутьями — внутри него могло хватить места лишь для стула, прибитого к полу, и одного человека. Джисон почувствовал, как тонкие волоски на шее встают дыбом, а по коже пробегают мурашки. Он повёл плечами, пытаясь избавиться от некомфортных ощущений. Прошло уже три месяца... Тесс даже не посмотрела, кто зашёл в камеру; она сидела, низко опустив голову, чёрные растрёпанные волосы были сбиты в сальные узловатые пряди. Её промокший от пота топ без рукавов открывал вид на жилистые руки с чёрными венами и костлявые кисти с потрескавшимися, обломанными и обглоданными ногтями. Джисон знал, что она была так слаба, что едва могла двигаться, но всё же боялся подойти ближе даже на шаг. — Оу, мой дорогой Джисони и его мышонок наконец-то пришли полюбоваться своей работой, — пробормотала Тесс, но, учитывая эхо в пустой комнате, её голос звучал громко и отчётливо. Женщина фыркнула, а затем её плечи затряслись от беззвучного, лишённого веселья смеха, — Те, кто ушёл от меня~ Она медленно подняла голову, но та снова сползла к плечу; шея Тесс, казалось, была слишком слабой даже для того, чтобы удержать её. Черты лица женщины исказились в кривой улыбке, обнажающей обломанные и атрофированные клыки; дёсны приобрели болезненный смолистый оттенок. Джисон подозревал, что в тюрьме Тесс будут морить голодом — давать ровно столько крови, чтобы не позволить вирусу разрушить её мозг полностью — но не мог сказать, что от этого видеть доказательства подобной жестокости вживую было менее больно. — А, вы и доктора с собой взяли, — её запавшие, тусклые глаза остановились на докторе Чон, пронзая женщину зловещим взглядом, — Пришли, чтобы сказать, как прекрасно мой сын живёт без меня? Хотите ещё раз ткнуть мне в лицо тем, что он даже не помнит собственную мать? Вперёд, давайте; посмотрим, насколько мне не всё равно. — Он помнит, — внезапно подал голос Минхо. Лёгкая дрожь в голосе выдавала его волнение, но твёрдая поза характеризовала его храбрость, — Не помнил, когда проснулся, но сейчас он помнит тебя. Тесс прищурилась, глядя на него, и Джисон почувствовал, как старший напрягся, оказавшись под тяжестью её ледяных глаз. Её взгляд был пронизывающим и изучающим, уголок губ дёрнулся в презрительной ухмылке. — Так, значит, мышка умеет говорить, — пропела она, — Неудивительно, что Джисони выбрал тебя, с таким-то сладким и невинным голоском. Прямо песня сирены. Минхо не удостоил её комментарий ответом. — Тебя не волнует, что Джейми вспомнил тебя? — спросил Джисон, — Разве ты не хочешь сделать всё, что от тебя требуется, чтобы, возможно, снова увидеть его? Теперь под тяжёлым взглядом оказался он сам. — Возможно, — насмешливо выплюнула она, — Тебе весело, да, Джисони? Хочешь увидеть, как прогнившая тварь, которая чуть не убила твою зверюшку, будет валяться у тебя в ногах и просить о том, чтобы ты позволил ей увидеть собственного сына? Внутри Джисона что-то оборвалось. На этот раз, окончательно; его страх и робость вылились во что-то горячее, яростное и бурное, — Я любил тебя, — заявил он и сделал паузу, пытаясь избавиться от подступающих слёз, когда его голос эхом раздался по комнате, — Я любил тебя как родную мать, Тесс. Ты дала мне всё, чего я хотел, всё, в чём я нуждался — а потом стала монстром, которого я даже не мог узнать. Ты думаешь, мне весело? Думаешь, мне нравится смотреть, как кто-то, кого я любил как члена своей семьи, загнивает в тюремной камере с датой истечения срока годности, нависшей над головой, потому что отказывается от моей помощи? Я не хочу видеть тебя здесь, Тесс; как, чёрт возьми, ты не можешь этого понять? — Ну, это я здесь... А ты — там, — насмешливо заявила она, — Прости уж, дорогой Джисони, что я не могу разделить твою очевидную печаль. Свободная рука Джисона сжалась в кулак. — Джейми помнит тебя. И то, что ты с ним сделала, тоже помнит, но даже несмотря на это хочет тебя увидеть... Может быть даже в качестве своего последнего желания, — слова тяжестью оседали на его языке, причиняя физическую боль, — Его рак вернулся, Тесс. Нам в какой-то степени повезло: в этот раз болезнь прогрессирует не так стремительно, как в прошлый, но, учитывая всю его историю... — он покачал головой, пытаясь сморгнуть слёзы, грозящиеся покатиться по щекам, — Ты не хочешь сделать для него хоть что-то правильное? Этот шанс может быть последним. — Этого бы не случилось, если бы ты не лез не в своё дело! Джисон был уверен, что сжал руку Минхо до боли. Он в миллионный раз поблагодарил вселенную за то, что у него больше нет вампирской сверхсилы, — Джейми умер, и там бы остался, если бы всё зависело от тебя! — возразил он, — Теперь у него, по крайней мере, есть второй шанс, и явно не по твоей милости. Примерно через месяц после лечения Джейми его заболевание, как и близорукость Джисона, вернулось к нему. О таком исходе никто из них даже не задумывался. На этот раз его рак был излечимым, в отличие от первоначального диагноза, но прогнозы всё ещё не были утешительными. Возможно, через несколько месяцев Джейми снова столкнётся со смертью. Было больно осознавать, что мальчику приходится проходить через всё это снова — на этот раз он боролся с болезнью уже находясь на попечении приёмной семьи, которую едва знал. Хоть Джейми и вспомнил всё, что сделала с ним Тесс, единственное, чего он хотел — это вновь увидеть собственную мать. Его настоящую мать, а не то чудовище, в которое она превратилась. Ничего не ответив Тесс, Джисон рвано выдохнул, снова пытаясь расслабиться. — Я знаю, что ты не виновата в том, во что тебя превратили, как и в том, что ты сделала со мной, моим парнем или Джейми. Но в то же время я понимаю, что пытаться надавить на эмоции, которые ты больше не способна чувствовать, уговаривать и умолять тебя — это пустая трата времени и сил. Ты либо принимаешь лекарство, живёшь и снова видишь своего сына, либо не принимаешь его и умираешь. Всё предельно просто, Тесс. Выбор за тобой. Женщина смотрела на него пустыми глазами. В них не было ничего — ни тепла, ни сочувствия, ни раскаяния. Не было уже много лет. И всё же, Джисон чувствовал себя опустошённым, видя это и по сей день. Тесс, которую он знал, больше не было. Теперь он понял это окончательно. Даже приняв лекарство она бы уже не смогла стать такой, как прежде — её бы полностью поглотило раскаяние и ненависть к себе. — Зачем бы мне соглашаться на это лечение, — спросила она, внезапно став подчёркнуто спокойной, — Ты говоришь, что я должна сделать что-то правильное для Джейми, даже если это последнее, что я смогу ему дать. Но я не могу дать Джейми то, чего хочет он. Ничего правильного, как ты говоришь, я для него уже не сделаю. — А что, по-твоему, будет правильным? — спросил Джисон, — Пойти на казнь, даже не попрощавшись с собственным сыном? — Я потеряла способность любить кого-то, но всё ещё помню, кем была до всего этого, — Тесс чуть приподняла подбородок, и Джисону показалось, что он увидел едва заметный стеклянный блеск, мелькнувший в её потухших глазах, — Она не продержалась бы и минуты под тяжестью всех грехов, которые я совершила в её отсутствие. Джисон прекрасно осознавал тот факт, что взгляды всех находящихся в комнате были прикованы к нему, будто исход всей этой ситуации сейчас полностью зависел от его последнего слова. Но всё было в точности наоборот. Тесс приняла решение. Он не мог сказать ничего, что могло бы изменить её судьбу. Его губы скривились в напряжённой гримасе, по щеке скатилась одинокая слеза. — Значит, на этом всё? Ты даже не попытаешься? Тесс пожала плечами. — Я не делаю ставок на лошадей, если знаю, что они проиграют на финише. — Так ты тоже проиграешь. — Так мой проигрыш будет справедливостью, а не трагедией. Джисон медленно кивнул, обдумывая её слова. Он нехотя отпустил руку Минхо, а затем шагнул вперёд, жестом прося доктора Чон открыть сумку-холодильник. Вынув из неё единственное содержимое — полулитровый пакет с кровью — Джисон подошёл прямо к решётке, за которой сидела Тесс. Она не двигалась — просто смотрела на него снизу вверх. Джисон ненадолго опустил взгляд на этикетку пакета, который держал в руках: Имя: Хан Джисон Группа крови: 3 Резус-фактор: Отрицательный Он наклонился к полу и просунул пакет с кровью между металлическими прутьями. — На случай, если захочешь рискнуть, выбрав трагедию. Когда Джисон вновь выпрямился и повернулся к ней спиной, чтобы уйти, он уже знал, что это был последний раз, когда он видел Тесс Ким. Хотел бы он сказать, что почувствовал облегчение. Но не мог.