Переполох на Тисовой улице

— Драко, ты что, пл- — Заткнись, Поттер, — голос Драко дрогнул и фраза получилась не столько раздраженной, сколько жалобной. Драко напряженно замер и закрыл лицо руками. Расплакаться из-за Поттера! Бред полный. Он не плакал даже тогда, когда увидел героя, безвольной куклой лежащего у Хагрида на руках. Бледного, окровавленного, мертвого... Вдруг Драко почувствовал движение сбоку. Он вздрогнул, когда знакомые шершавые ладони обхватили его запястья. От этих ладоней шло тепло. Живое, мягкое тепло. — Драко, — чуть слышно произнес Поттер, — Эй, Драко. Почему ты плачешь? От этого полушепота Малфой весь покрылся мурашками. Слезы покатились по щекам с новой силой. Нет, в тот раз он не плакал только потому, что не было слез. Не было вообще ничего. Он ушел и все ушло. Мир тогда умер вместе с Гарри Поттером. И Драко вспомнил, как ледяной утренний воздух обжег легкие, когда он увидел, как с рук Хагрида спрыгивает по-прежнему сильный, по-прежнему самоуверенный и по-прежнему живой Поттер. Драко так и не простил мать за то, что она знала. За то, что спокойно дышала. Не простил за тот десяток минут, что мир Драко был мертв. Отголосок этого мертвого мира он почувствовал, когда впервые увидел Гарри здесь, на этом дурацком диване. Живого снаружи, но мертвого внутри. Драко тяжело, прерывисто вздохнул и отнял руки от лица. Живой и теплый Поттер все еще держал его за запястья и смотрел на него с беспокойством, при том что сам выглядел не очень: глаза припухли от слез, волосы растрепались, а губы были жутко красные и все искусанные. Драко тихо рассмеялся, чувствуя, как заходится сердце. — Не за меня тебе надо беспокоиться, Потти, — Драко мягко высвободил свои руки из захвата Гарри и утер лицо рукавом рубашки, — Ты даже под жалящим выглядел не так плохо, как сейчас. — На себя посмотри, — буркнул Поттер, отползая от Драко на другой конец дивана. Драко фыркнул.

***

Гарри умирал от любопытства. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Малфой пошел спать, но к Гарри сон все не шел. Он просто лежал с закрытыми глазами и то и дело ворочался. Что же заставило Малфоя, ледяного принца, плакать? Воспоминания о войне? Очень может быть, но Гарри почему-то не верил в это. Взять и расплакаться при школьном враге совсем не в стиле Малфоя. Да и не будь Гарри врагом, все равно. Драко не стал бы. Или... Размышления Гарри прервал едва слышный хлопок. Парень сразу напрягся, но постарался не сбить дыхание и не изменить выражения лица. В комнате кто-то был. Гарри уловил едва слышные частые шаги. — "Тинки," — понял он и расслабился. Но домовик вел себя странно. Судя по звуку, он подошел вплотную к Поттеру, постоял пару секунд и засеменил куда-то в сторону малфоевского пристанища. Гарри напряг слух до предела и через пару секунд уловил стук защелки и тихий скрип петель. Тинки зачем-то открыл дверь в чулан. Новый хлопок оповестил Гарри о том, что домовик покинул Тисовую улицу. Гарри заворочался сильнее прежнего. Какого черта это было? Малфой следит за Гарри? Не доверяет? Или шпионит? А может... Гарри пропустил момент, когда Малфой оказался в гостиной. Шаги звучали уже совсем близко, когда Гарри наконец спохватился. Он напрягся, ожидая удара, заклинания, да чего угодно... Нежные тонкие пальцы легко прошлись по руке от локтя до запястья, бережно огладили ладонь и остались лежать на ней. — Ну, Гарри, смотри какой прогресс. Ты больше не кричишь во сне, только ворочаешься... Уааа... Что бы мне тебе сегодня рассказать? Гарри не мог поверить ушам. Драко нежно шептал какие-то нелепицы о том, что все хорошо и Поттер всех спас, зевал и звал Гарри по имени так ласково, что слезы на глаза наворачивались... Как часто он этим занимается? Неужели каждую ночь?! — Гарри, ты знаешь, какой ты хороший? — прошептал Малфой, — Нежный, милый, прекрасный. Ты, конечно, бываешь упертым ослом, но знаешь... На минуту Малфой перестал говорить, Гарри даже подумал, что тот уснул, но... — Знаешь, я так рад, что ты жив. Что ты здесь. Что я здесь. Я так рад... — Малфой прерывисто вздохнул. Гарри почувствовал, как тисками сжимает горло, как слезы наворачиваются на глаза, как грудь сдавливает неповторимая нежность к этому заносчивому аристократу, который волнуется за него, который поддерживает его, который... Гарри не выдержал и всхлипнул, сжав пальцы Малфоя. Драко дернулся и в ту же секунду попытался сбежать, но Поттер держал крепко. Он потянул парня на себя и ухватил за талию свободной рукой. Драко неловко плюхнулся на диван рядом с Гарри, который тут же плотно прижался к блондину всем телом, уткнувшись носом ему в плечо. — Что ты делаешь? — злобно зашипел красный как рак Малфой, отпихивая героя от себя. Впрочем, безуспешно. — Обнимаю тебя, — невозмутимо пробурчал Поттер в плечо Драко. Сердце билось где-то в горле, а глаза жгло от слез. — Это я заметил, — Драко уже практически перешел на парселтанг, но Поттера это почему-то не останавливало, — А с какого, скажите, ляда вы это делаете, мистер Поттер? — Захотелось. — Ах, захоте-е-ело-о-ось? — Драко почувствовал, что сейчас лопнет от смущения, но деваться было некуда. Поттер держал крепко. Оставалось только язвить. — А больше вам ничего не хочется?! — Хочется. Малфой захлопал ртом, как рыба. Очень, надо сказать возмущенная рыба. — Расскажи, почему ты плакал сегодня, — Поттер внезапно отпрянул от плеча Малфоя и посмотрел ему прямо в глаза, по-прежнему прижимая его к себе за талию. Какая-то часть сознания Драко, которая не была занята горячими руками Поттера, близостью его тела и пристальным взглядом, пискнула, что хорошо было бы не заниматься подобным с открытой дверью, но была послана далеко и надолго, как необъективная. Дадли, скорее всего, давно спит, да и они с Гарри ничем таким не занимаются... Шею обожгло горячее дыхание и Драко понял, что пижамные штаны, вообще-то, очень тонкие. — Хорошо!!! Все расскажу!!! Только отпусти!!! Драко оттолкнулся от Гарри и скатился с дивана. После Поттера на полу оказалось очень холодно. Гарри невозмутимо сел на пол рядом с Драко и наклонил голову на бок, ожидая рассказа. — Ч-что я там должен рассказать? — спросил Малфой, пониже оттягивая футболку. — Почему ты плакал днём. Тон Гарри был так серьезен, а в глазах горел такой странный огонек, что Драко отвернулся и, скрывая смущение, заворчал: — Все люди плачут, Поттер. Я был невыспавшийся, вспомнил кое-что неприятное, а тут еще ты ревешь, как первокурсница после неудачного свидания. Вот я и поддался настроению. Драко стало неудобно. Он только сейчас начал отходить от внезапных лапаний Поттера и припомнил, какую конкретно чушь он сболтнул перед тем, как шрамоголовый его схватил. Он и сам не очень понял, что и почему он сказал. В тот момент эти слова казались нужными, правильными… Но назвать Поттера милым?! В каком месте это зеленоглазое нечто — милое?! Драко даже решился посмотреть на Гарри, чтобы убедиться в своей правоте, но наткнулся на пронзительный взгляд и мысли вышибло из головы. — А почему приходишь по ночам? — медленно, с интонацией хищника произнёс Гарри. — Потому что ты очень громкий и спать не даёшь, — с видимой невозмутимостью выпалил Драко, ощущая как сердце отчего-то опускается в пятки. — А что мешает кинуть заглушающее? Малфой замер и непонимающе уставился на Поттера. Что мешало? Да как он… А действительно, что мешало? Драко споткнулся о мысль. Что помешало просто оставить все как есть? Да, в первый раз он растерялся и сделал то, что сделал, но это было спросонья и это не в счёт. Но зачем он отдал Тинки такой идиотский приказ — открывать его дверь по ночам? Зачем ему все это? Ведь это же так просто — мановение палочки и нет больше леденящих душу криков, нет больше изматывающих ночных бдений, нет больше неотфильтрованного бреда, который Драко нес почти бессознательно, и нет больше горячих пальцев, так идеально лежащих в ладони… И тут Драко вспыхнул как спичка. Подлая, подлая мысль, что столько времени плавала где-то в подсознании, забытая и ненужная, глупая до омерзения, вдруг вырвалась на поверхность. Недавно разбуженная от долгого сна, всю неделю она бесновалась в глубинах Малфоевского ума, заставляя того совершать поистине идиотские поступки. Спать в тесном чулане в доме магглов, изобретать техники реабилитации героев магического сообщества, реветь в три ручья при заклятом враге и этого же чертового врага и обнимать — все это следствие одной маленькой и вредной мысли, которая уже не первый год таилась где-то внутри — несформулированная, неосознанная, эфемерная. И сейчас эта мысль вдруг налилась цветом, силой, в секунду сделалась тяжелой и реальной, стоило только ему произнести эти три слова про себя. Драко Малфой влюбился.