Сломанные судьбы

— Ложись! Взрыв раздался где-то над головой, заставляя предательски звенеть в ушах. Куски земли ошметьями лежали на волосах и формах солдат. Было холодно, дело близилось к зиме и даже застегнутая на все пуговицы гимнастерка не помогала. Свист и еще один резкий взрыв. Фридрих стискивает зубы, закрыв голову руками. Сжимаясь в комок где-то в углу длинной траншеи окопа, он в который раз проклинал тот день, когда отказался от предложения сестры сбежать в Нидерланды. Отец явно хочет, чтобы его жизнь закончилась здесь. Идиот, какой же он идиот! А все эта чертова фамильная гордость! Когда раненый осколком солдат неподалеку начинает визжать от боли, Фрид цепенеет. Его всегда пугал их крик. Он не знает, что именно в нем слышал, но его определенно пугало то, что человек в принципе способен страдать так, чтобы разорвать себе к чертям глотку от крика. Он знал, что и отец и мать планируют начать войну и просто ищут подходящий повод. Германская Империя был самым молодым среди всех империй в европе, в мире уступая разве что Корейской Империи. И был крайне недоволен тем, что мировой порядок успел поделиться без участия его народа. Ему нужно было утвердиться.

***

— Как будто Франко-Прусской войны для этого было мало, — Веймар усерднее задвигала спицами, пытаясь не думать о том, что сейчас вот-вот отец и Кайзер объявят мобилизацию. Фридрих ядовито оскалился, сверкнув чуть потускневшими с возрастом, но по прежнему голубыми глазами. — Ты так желаешь, чтобы наш народ оставался на задворках цивилизации, пока бриташка смеет диктовать условия? Она лишь устало вздохнула. — Французкий — язык искуства, английский — язык торговли, а немецкий — язык науки. Нам не нужно ничего и никому доказывать. Мы уже в тройке лучших. — Но не на вершине. Блекло-голубые глаза посмотрели на младшего брата со смесью родительской снисходительности и легкого раздражения. Спицы застучали сильнее. — Людям положенно довольствоваться малым и не требовать большего. Благодари Бога, что мы хотя бы третьи. За нами целая вереница менее благосклонных для Бога. Русские, например. Последнее она сказала особенно звонко стукнув острым инструментом, явно не желая в принципе вспоминать о русских. Юноша тоже промолчал, невольно вспоминая о Алексее, которого так давно не видел. «Интересно, как он там?» — Фридриху было тошно это осознавать, но он скучал по приятелю. Дом, без него, казался пустым и безжизненным местом, что, по факту, так и было. Последний раз они виделись год назад, когда их отцы взяли сыновей с собой на совместные переговоры.

***

Тебя никто не заставлял, — произнёс Лешка, пригнувшись и пытаясь развязать чужой галстук. — Ты сам согласился пойти со мной. — Wie denn (Как же), — Фридрих закатил глаза. — Ich wusste, dass du dich wieder mit jemandem anlegen würdest. Wie lange soll ich noch so stehen? (Знал же, что ты снова с кем-нибудь сцепишься! Долго мне ещё так стоять?) — Терпи, — Алексей посмотрел на друга, у того под глазом красовался большой фингал. — Я же не виноват, что ты до сих пор не научился пользоваться галстуком. — Und es ist nicht meine Schuld, dass dieser freak mich an der Krawatte gezogen hat und ihn bis zum Anschlag festgezogen hat (А я не виноват в том, что этот урод дёрнул меня за галстук и затянул его до упора), — немец взглянул на русского, чья голова была где-то в районе его груди, и отвёл недовольный взгляд в сторону, надув при этом опухшие, разбитые губы. Они уже почти полчаса стояли на пустынном берегу небольшой реки. Фрид снова мысленно проклинал друга за его специфическую способность попадать в неприятности на ровном месте. И почему-то все неприятности всегда заканчивались дракой. Вот и в этот раз при походе на мирный танцевальный вечер в ближайший кабак Лешка сцепился с какой-то уличной шпаной и ввязался в драку прямо посреди зала. Фридрих знал, каким его приятель бывает острым на язык и как часто это переходит грань (уж точно не реже, чем у него самого), так что друга нужно было спасать, ведь один пятерых явно не одолеет. Даже если этим одним будет такой любитель махать кулаками, как Алексей. Естественно, на беспорядки всегда найдутся жандармы, от которых нужно бежать. К счастью, бегали мальчики хорошо. Так они здесь и оказались. — Всё, — русский выпрямился и довольно помахал перед немцем галстуком. — Danke (Благодарю), — с издёвкой прошипел Фридрих, забрав у друга из рук свой галстук. — Не благодари, — улыбнулся шатен и посмотрел в сторону реки. — Смотри, какой закат. С нашим то графиком не каждый день такое увидишь. Фридрих посмотрел на другой берег и перед ним показалось заходящее солнце. Облака, окрасившись в рыжевато-розовый цвет, неспешно плыли друг за другом, отражаясь в воде и открывая двум друзьям вид на темнеющее небо. Немец улыбнулся на секунду, а потом снова поник. — Ich habe gestern mit meinem Vater gesprochen… (Вчера я разговаривал с отцом…) — Ну надо тебе такой момент испортить, — раздражённо взмахнул руками Лешка. — Как я сразу не догадался… Снова ты у него самый плохой и в чём-то виноват? — Er will mich zum Dienst schicken (Он хочет отправить меня на службу), — голубые глаза уставились на друга, ожидая реакцию. Русский понимающе кивнул. — Слышал уже от Сашки, что батя к войне готовится. Не думал, правда, что с вами. Что там наши пращуры меж собой не поделили? — Keine Ahnung (Без понятия), — Фрид склонил голову набок. Попрощаться они не успели, РИ и ГИ нашли их быстрее. Досталось обоим: одному за испорченную кровью рубашку, другому за помятый костюм. Синяки и царапины никакого беспокойства не вызвали. Как и всегда.

***

Веймар придирчиво осмотрела результат своей работы и, недовольно что-то пробормотав, распустила неудавшийся рукав. — С каких пор отец доверил тебе держать в руках острые предметы? — Фридрих невольно присмотрелся к изделию, что вырисовывалось в руках старшей сестры, — и что это вообще? Странный узор, на веера похоже. — Это они и есть. Японский стиль вязания предполагает подобные узоры. На лоб легла тонкая складка, девушка сосредоточилась на своем занятии и попыталась полностью абстрагироваться от реальности. Младший немец лишь хмыкнул, оставив сестру в покое. Его сейчас более интересовало, когда же отец скажет, куда его направят. И кем? Рядовым? Или все-же офицером? К сестре он заглянул словно по привычке. Ее комнаты находились очень близко с покоями отца, в отличии от самого Фридриха, которому приходилось для аудиенций обходить практически все здание. Он еще раз посмотрел на переплетение нитей, вырисовывавших причудливые узоры на свитере. Японский стиль… В последнее время она часто упоминала Японию и постоянно тащила в дом что-то новое, что почерпнула из своей переписки с Японской Империей. Эти двое явно сдружились, хотя непонятно почему. Веймар была мягкосердечной дурочкой, слишком ранимой не только физически, но и не переносящей страдания даже морально. Что могло быть у нее общего с, пускай и женщиной, но все-таки воином? Фридрих видел Японскую Империю лишь мельком, на паре мероприятий, но впечатления она производила достаточно устрашающее. Нет, она не была обезображена ожогами или особо крупными шрамами — ее лицо было вполне обычным, она не была мужеподобна, но и не блистала женской красотой, какая была у той же Франции или Австро-Венгрии. Вовсе нет… Но ее глаза, ее выдержка, осанка и походка — все выдавало в ней человека жесткого и бескомпромистного. Странно, что она так и не сдружилась с ГИ — оба обсолютные милитаристы. От размышлений парня отвлек тактичный стук в дверь. — Герр Фридрих, ваш отец желает видеть вас. Стук спиц прервался, в комнате наступила гробовая тишина. Юноша хотел было выйти вместе с уже ушедшей вперед служанкой, но тонкая девичья рука схватила его за запястье. Тебе нужно бежать. Как можно скорее. Я прошу тебя.

***

— Ложись! — снова раздалось откуда-то сзади. Комья земли заползли за шиворот, а в ушах звенело. Солдат, что еще пару мгновений назад кричал в агонии, сейчас неподвижен и смотрит на Фридриха потухшими стеклянными глазами. Где-то совсем близко угадывалась английская речь, значит на этом участке началось контрнаступление. Парень похолодел от ужаса, когда в окоп спрыгнул грузный мужчина в пыльной зеленой форме. Противник смотрел в другую сторону и Фридрих дрожащими руками выхватил пистолет из кобуры, целясь незнакомцу в спину. Лязганье металла привлекло внимание англичанина и тот, не раздумывая, развернулся на юного немца, прикладом винтовки хорошенько проезжаясь по скуле, заставляя того глухо выругаться и завалиться на землю. Над головой щелкнуло затвором и юноша чудом успел отползти, пуля пролетела в сантиметрах от его головы. В ухе предательски щелкнуло, слишком громкий звук. Но немец лишь взвыл от нахлынувшего адреналина и, нашарив на поясе нож, что есть силы вонзил его противнику в икру. Над головой английская ругань, противник валится сверху, стараясь параллельно скрутить юного солдата. Сильные руки оплетают его шею, стремясь придушить, ноги полностью сдавило грузной тушей сверху, а отпихнуть попросту непредстовлялось возможным. В голове гул, легкие начинают гореть, юноша с ужасом смотрит в яростные глаза человека напротив. Он дергается, старается высвободиться, но силы медленно покидают его. Липкий животный ужас от осознания, что все может закончиться именно здесь мелькает на фоне, скручивая внутренности в предсмертной агонии. В глазах мелькают черные пятна, кровь стучит в висках. Он вновь лишь чудом нашаривает выроненный ранее нож где-то в земле и сам не осознает тот момент, когда сталь пронзает сонную артерию, забрызгивая чужой кровью немецкое лицо. Лицо противника недоуменное, он будто еще сам не осознал скорой кончины и отчаянно пытался осмыслить происходящее вокруг. Хватка ослабла, давая Фридриху пространство для маневра и тот не преминул им воспользоваться, хватая спасительный воздух и чуть отползая. На языке привкус железа и глины, его едва не тошнит. Англичанин издает сдавленный булькающий хрип и затихает окончательно. Под ним растекается бурая лужа, пропитывая сухую почву. Фридрих выравнивает дыхание, горло саднит а легкие болезненно сводит от чересчур резких вдохов и недавно пережитого ужаса. Сердце бешено стучит в груди, а глаза неотрывно смотрят на мертвого врага. Он убил его… собственноручно и даже не выстрелом в спину, как планировал изначально. Фридриха тут же рвет, горло вновь заходится болезненными спазмами. Над головой продолжают свистеть снаряды и трещать выстрелы, а в голове юного воплощения пульсирует: «я его убил». — Ты чего это удумал, солдат?! — его резко поднимают за воротник гимнастерки, грубо ставя на непослушно подрагивающие ноги, — че разлегся?! Быстро к третьему отряду, там как раз поддержка нужна! — Я… я… — вся язвительность и непокорность исчезла бесследно и сейчас, бледный как мел Фридрих мог только непонимающе смотреть на старшего по званию, не в состоянии связать и слова. «Я хочу домой, боже, как я хочу домой…» Но в слух он выдал лишь кивок и под не самые цензурные подбадривания командира добежал до указанной группы, вливаясь слаженный солдатский механизм.

***

Перед Линзингеном и Фабеком была поставлена задача прорвать оборону противника на восточных и юго-восточных подступах к Ипру. Однако и эта попытка прорыва не увенчалась успехом. Хотя немцы и продвинулись в направлении Ипра и реки Изер и даже форсировали Изер, они вынуждены были отступить: наступление группы Фабека захлебнулось, потому что англичане подтянули к линии фронта две свежие дивизии. Фронт застыл. Немцам удалось забрать под контроль несколько деревень, но, в целом, ничего существенного. То тут то там за полем из окопов и траншей, если прислушаться, можно услышать обрывки английской и французской речи. Фридрих поежился, вспоминая пережитое позавчера. Когда в его группе полностью закончились боеприпасы, к ним вновь пришел командир и почти за шкирку выволок полубезсознательного юношу из окопа в тыл. Когда его без промедлений приняла одна из сестер милосердия он даже не дождался полного осмотра, хлопнулся в забытье без сновидений, настолько сильно его вымотало. Он провел на фронте уже почти полгода, но еще ни разу не был так близко к своей смерти. Еще ни разу ему не хотелось, поджав хвост, сбежать отсюда. Домой. В родной Нойшванштайн, в родные серые покои на третьем этаже с таким привычным видом серого неба и бескрайнего леса за окном. Неподалеку всполошились сослуживцы, явно заинтересовавшись чем-то, что приближалось из лесной чащи. Автомобиль. Едет посыльный. Фридрих не придал этому значения, продолжая смотреть в чернеющую полосу горизонта, где уже постепенно загорались огни. Их противники тоже готовились к ночному дежурству. Ни англичан, ни немцев не смущало такое соседство: у обоих армий случилась нехватка боеприпасов, так что нападать точно никто не собирался. Он достал из сумки блокнот и карандаш, желая запечатлеть на бумаге столь притягательную линию горизонта. Рисование всегда помогало ему отвлечься от окружающей действительности, как это делала Веймар за вязанием. В этом они точно были идентичны. — Вам не хватит света, чтобы закончить, уже темнеет. Фридрих скривился в презрении к незнакомцу, что посмел прервать его и, подняв глаза на мужчину, смерил его таким тяжелым взглядом, что последний невольно поежился. — Я не спрашивал твоего совета. Чего тебе? Незнакомец молча протянул парню конверт с письмом, но не сводил с него заинтересованного взгляда. Фридрих тоже не спускал глаз с удивительно острых черт лица мужчины, но конверт забрал. Оглядел. От отца. — Вы — и есть сын Германской Империи? Фридрих еще сильнее прищурился. Бестактный вопрос, некорректная формулировка для нижестоящего по званию, но в глазах незнакомца плясал такой огонь интереса и восхищения, что это даже польстило. Фридрих мысленно постарался успокоиться и быть чуть снисходительней к человечишке. — Допустим. Он сказал это и с удивлением отметил как резко напрягся мужчина, коротко кланяясь. Да, это определенно приятно: видеть, как тобой восхищаются. — Это большая честь, видеть лицо общего будущего немецкой нации. Фридрих лишь хмыкнул, никак не прокомментировав данный тезис и вернул свой интерес к конверту, оставив незаконченную работу в сторону. «Через неделю ты будешь перераспределен на восточный фронт, ближе к Перемышлю.» Это все, что гласило послание. Ни приветствия, ни вопросов о самочувствии. Ему словно вообще было плевать, жив он или мертв! Фридрих с досадой перечитал послание еще раз, но ничего более, конечно же не увидел. Раздраженно смяв в руках бесполезный клочок бумаги, парень лишь скрипнул зубами. Он уже давно привык к отцовской холодности и отчужденности, но еще никогда ему не было так обидно, как сейчас. Он ведь всегда стремился сделать все, для него! Он был идеальным! Совершенным! Но этого по прежнему было недостаточно. Выбирая между сломленной физически сестрицей и ним, он никогда не выбирал его. Только если не нужно было найти виноватого.

***

Он знал, что у них разные матери. Знал, что история их рождения запутанна каждая по-своему. Мать Веймар звали Мария. Она была вторым ребенком Королевства Пруссии, хотя свое имя и возвышение она получила раньше старшего брата. Северо-германский союз была столь же болезненной и чахлой, что и ее дочь, отчего достаточно часто ее и вовсе не воспринимали за воплощение, настолько сильно людям претила мысль, что их страна, по факту, ничего из себя не представляет. По двору ходило множество слухов, по какой же причине Пруссия позволил младшей дочери пройти возвышение не только в обход себя самого, но и старшего сына, но то, что прусак имел на нее большие планы — все видели прекрастно. Он сделал ее государством-марионеткой, собирая немецкие земли именно под ее началом, не присоединяя их себе. Осуществились ли все задуманные им планы или нет — не известно, началась Франко-Пруссская война. Прусс сам воевать не мог физически, его поразила лихорадка и, в итоге, в поход отправился старший сын. После смерти Пруссии от лихорадки и возвращении Германской Империи с победой, брат не спешил убирать девушку со счетов. Вовсе нет. Неизвестно, были ли они любовниками еще до смерти их отца, но что после его похорон они были тайно обручены едва ли не на следующий день — это люди узнали позже. Да, инцест аморален и отвратен, но эти двое по-настоящему любили друг друга. Даже удивительно, что двор до последнего отрицал эти отношения и не подозревал, что новорожденная дочь ГИ — не результат его интрижки с неизвестной фавориткой. Ему же ведь буквально не нужен был никто, кроме его «süße kleine Schwester"(милой сестрицы). Настолько, что Германская Империя до сих пор тайно приходит на ее могилу в день ее смерти. В день рождения Веймар. Его брак с Августой — простая фикция. Хотя и тут, в какой-то степени не без кровосмешения — они приходятся друг другу кузенами. И брак, и рождения с начала Фридриха, как наследника ГИ, а затем близняшек Катрин и Гретты, как наследниц для Австро-Венгрии: все это не более чем навязанные самому ГИ обязательства, которых он не хотел. Да, в этом и проблема… Фридрих для отца — навязанная обязанность, а Веймар — частичка той, кого он любил. Они никогда не будут равны. Только от этого не легче. Знать, что тебя не любят, не полюбят никогда и ничего ты с этим не зделаешь — это ли не самое страшное для любого ребенка?

***

— Линии вышли чуть кривее и непропорциональны горизонту. Парень вздрогнул, выдергиваемый из собственных мыслей. Он посмотрел на посыльного, что так и не ушел. Мужчина рассматривал работу, что сиротливо покоилась сейчас на одном из ящиков, подмечая недочеты, но с полна возвращая назад комплименты его стилю. Это вновь польстило. — Художник? — Был. Хотел так же поступить в академию, но не срослось. Так что сейчас — это скорее хобби. Фридрих заинтересованно подался вперед и достал из стоящей тут же сумки еще пару незавершенных работ, передавая их в руки мужчины. Тот оглядели их так же внимательно, вновь подмечая общий, угадывающийся стиль. Юноша слушал и впервые за долгое время выдавил что-то хоть отдаленно похожее на улыбку. Еще никто и никогда так не хвалил его работы, даже Алексей, что видел своего товарища за карандашем мог выдавить лишь сдержанное «неплохо». — Может у тебя тоже найдется что-то из твоего с собой? Солдат хмыкнул и пожал плечами. — Да, кое-что найдется. Если хотите, можете взглянуть — он запнулся, не зная как правильно обратиться к воплощению. Фридрих протянул посыльному руку в грубой перчатке. Все же он не доверял ему пока, чтобы ее снять. — Можешь звать меня по имени. Фридрих. Темные глаза мужчины восторженно загорелись. Широкая ладонь накрыла в приветственном рукопожатии тонкую ладонь юного наследника Империи. — Приятно с вами познакомиться, Фридрих. Мое имя Адольф. Адольф Гитлер.