Сломанные судьбы

Сидеть в полной темноте доставляло какое-то мазохистское удовольствие: так было проще добраться до собственных тараканов в голове. Точнее — так они добирались до него куда быстрее. Сидеть, уставившись в окно, медленно потягивая вино и думать… о чем? О странностях, происходящих в жизни. О собственной судьбе, что всегда подкидывала ему испытания, многие из которых он так и не прошел. Не смирился. Не смирился с тем, что любовь в его жизни отсутствовала как явление. Почему? Почему собственный отец так явно давал понять, что не любит его? Почему сестра позволяла ему это демонстрировать? Сбегала от проблем, словно они чужие люди? И после ожидала, что он будет к ней тянуться? Вцепился в подлокотник кресла, опустил бокал на столик перед собой. Мысли вновь и вновь возвращались к единственному светлому пятну его жалкой довоплощенческой жизни… но подкинула не самый приятный эпизод.

***

— Ты знаешь, что сейчас выглядишь как дурак? — Schau wer spricht (кто бы говорил)! Оба разглядывали друг на друге расшитые и дорогущие бальные наряды и тихо хихикали. Не то чтобы это было сильно смешно, но им все еще становилось забавно от попыток их отцов вылепить из отпрысков хоть что-то приличное. — Кто последний до залы! — Алексей незамедлительно сорвался с места, задев широким плечом тщедушного друга. — Hey! — но молодому немцу не составило труда нагнать парня уже в коридоре и дальше они бежали практически нос к носу, периодически толкая друг друга в стороны и заливаясь иррационально громким смехом. Прислуга в Зимнем дворце расходилась и неодобрительно охала на юных наследников, но ребятам было плевать — они почти достигли цели. Или им так казалось — в суматохе любые двери выглядят одинаково. — Фрид! — обиженно воскликнул русский, когда юркий юноша проскользнул совсем близко и наконец заставил друга поскользнуться на вычищенном до блеска полу. Обрадовавшийся неожиданной победе парень так и не смог совладать с гравитацией и на всех порах врезался в массивные двери, распахивая их настежь и вваливаясь внутрь помещения. Следом так же почти горизонтально вплыл Алексей. Оба безудержно смеялись. Фридрих даже не заметил пары отлетевших пуговиц на собственных рукавах, а Алексей — того, что почти придавил друга собственным весом. — Ha ha ha das hat Spaß gemacht(ха ха ха, это было весело)! — он чуть ли давился смехом, но голубые глаза уже начали осматривать помещение, в котором они оказались, — Wo sind wir? Sieht nicht aus wie ein Ballsaal(где мы? Не похоже на бальный зал). Алексей помог ему встать и тоже бегло огляделся. Комната была раза в два меньше бальной залы и достаточно темной, поскольку плотные черные шторы не пропускали солнечный свет. Стены были уставлены книжными полками, а посередине — два кресла. — Похоже на библиотеку. Но я здесь раньше не был. Алексей начал внимательней присматриваться к корешкам книжек, не решаясь вытащить хоть одну, дабы пролистать. Фридрих тоже осматривал странное место, но с большим энтузиазмом — чтение он любил ничуть не меньше верховой езды, тем более, что это единственное, в чем отец его совершенно не ограничивал. Окончательно любопытство взяло верх над беспокойством, когда немец заприметил на одной из дальних полок до странного потрепанную книгу. Раскрыв ее, раздосадовано цокнул — та оказалась целиком на русском. — Alexej! — друг тут же обратил внимание на задумчивого немца, а затем на книгу в его руках. — «Право естественное»… государь же, вроде запретил ее к печати? — Парень тут же присмотрелся к остальным книгам, выцепляя и пролистывая, — «Крейцерова соната», «О государстве русском», да тут же целая коллекция! — Verstößt Ihr Vater gegen die Dekrete des Kaisers? (Твой отец нарушает указы Императора?) — Очень на то похоже… — Алексей усмехнулся, — почему я не удивлен? Очередное лицемерие… — Так вот кем ты меня считаешь, сын мой? Как невежливо с твоей стороны. Оба юноши застыли в оцепенении, успев только синхронно повернуться к дверному проему. Говоривший снизошел сюда с небес. По крайней мере так показалось на контрасте с темным помещением, светом от люстр позади Империи и самими парнями с их потрепанными от бега костюмами. Темные, словно угли в январском костре глаза и лицо с чёткими правильными чертами вряд ли могли принадлежать человеку с дурными наклонностями. Безупречно расчесанные волосы цвета темного дуба, аккуратно собранные лентой на уровне лопаток. А белый дублет с вышитым на груди собственным флагом. Он так ровно держал спину, словно явился на доклад к Императору или собирался пригласить на танец даму сердца. Фридриха отец Алексея никогда не пугал. Уж точно не сильнее собственного отца, хотя бы потому что друг никогда не говорил, что папенька его бил. И с самим младшим немцем тот вел себя снисходительно-нейтрально. Грубейшая ошибка Фигура плавно вплыла в комнату. — Сын. Прошу оставить меня с твоим другом наедине. — Но… отец… он не специально, мы просто веселились!.. — Разве я не ясно выразился? — изящные брови поползи вверх. Обоих парней словно обдало замогильным холодом. Невольно затряслись коленки, но младший немец подавил в себе желание сбежать. Плотнее прижал книгу к груди, чисто машинально. Но вот Алексей нехотя попятился к выходу, провожаемый беспокойным и терпеливо-выжидающим взглядами. Сейчас Фридрих понимал его, но тогда… Щелк. Дверь захлопнулась за уходящим. И именно тогда чернильные омуты обратили свой взор на него. Фридриху захотелось исчезнуть — его обуял иррациональный, какой-то животный ужас, хотя мужчина ничего не делал. А затем… — Неразумное дитя… Шепот. Жуткий, более походящий на шелест метели и скрежет железа. — Я ожидал такого позорного поведения от тебя. Но я более не позволю тебе тянуть вниз и моего сына, — тонкие изящные пальцы сомкнулись на его плече мертвой хваткой, мужчина перед ним наклонился чуть ближе, почти у самого уха. — Ich wollte dich nicht belästigen… (Я не хотел доставлять вам неудобств…) Фридрих только сейчас осознал всю опасность Российской Империи. Он — лед, а ГИ — скорее пламя. Но кто же мог подумать, что играть со льдом может быть опаснее, чем с огнем?.. — Конечно не хотел… Только вот ты никогда не был чем-то большим, чем неприятность для меня. Я держал тебя рядом так долго, потому что мой сын дорожит тобой. Но если ты когда-нибудь сделаешь что-нибудь, что поставит под угрозу его будущее… — шепот прервался ехидным смешком от того, что юноша попытался отстраниться, уронив все еще находившуюся в руках книгу, — я избавлюсь от тебя. И не посмотрю на твою принадлежность к Германской Империи. Ты понял меня, klein welpe*? По комнате прошелся смех. Холодный… низкий… бархатный… Фридрих еще никогда не бегал так быстро.

***

— С каких пор ты у нас занялся медитацией? Рейх даже не вскрикнул — сердце просто лопнуло от испуга, связав его по рукам и ногам. Но как только смог сделать вдох, вскочил и заговорил, как давно уже не говорил: — Du Hurensohn von beschissener Syphilis! Wie kannst du es wagen, Arschloch, in mein Haus zu stolpern, als wärst du in deiner Toilette, dich in den Ecken wie eine Schwuchtel im Schatten französischer Gärten zu verstecken und mich zu Tode zu erschrecken?! (Сукин ты сын дрянной пропащей сифилички! Как ты смеешь, говнюк, заваливаться в мой дом, как к себе в сортир, прятаться по углам, будто педик в тенях французских садов и пугать меня до усрачки?!) СССР отпрянул, глаза у него стали размером с блюдца. Немец сейчас даже чуть в краску не вогнался, но глаза горели праведным огнем так, что чуть ли не насквозь прожигали, да и фамильная привычка выставлять на показ острые акульи зубы при опасности тоже внушала трепет. — Да ладно тебе, Фрид, я не специально. А вообще, зачем было приглашать, если встрече не рад? — Ich habe dir nicht das Recht gegeben, dich anzuschleichen! Es ist üblich, an die Tür zu klopfen! (Я не давал тебе права подкрадываться! В дверь вообще-то принято стучаться!) Союз выставил руки в примирительном жесте и постарался выглядеть как можно более виновато, давая другу остыть. Когда оба приземлились в уютные кресла, то тут уже даже Союз не смог утерпеть. Долгая разлука лишь подстегивала в нем дух соперничества. — Ну что? Сколько медалей? — Рейх видел, как загорелись золотом чужие глаза — Алексей всегда любил соревнования, что уж говорить о столь масштабном событии как Олимпиада. Даже обидно, что его команду не допустили — так было бы гораздо интереснее. Рейх горделиво вскинул голову, одновременно поднимая со столика рядом с собой бокал вина. — 33 Gold, 26 Silber und 30 Bronze. Top Leistung — wie versprochen. (33 золотых, 26 серебряных и 30 бронзовых. Лучшие показатели — как и обещал.) Советы присвистнул. — А что америкашка? — Weniger als ein Drittel (Меньше на треть.) Союз понимающе кивает и тянется ко внутреннему карману собственной шинели, доставая флягу. — А вот за это стоит выпить. Рейх предусмотрел и это, кивнул на витрину прозрачного шкафа за собой. — Na sicher. Wein? (Безусловно. Вина?) — Не будь снобом, да и ты меня знаешь. Только чистый виски.

***

Под пьяные разговоры о спорте и пятилетках прошел весь вечер. Солнце за окном полностью скрылось за горизонтом уступая место молчаливо плывущему по небосводу полумесяцу. В комнате больше не горел свет, но мужчин это не особо беспокоило, пока оба тихо посмеивались над брошенной вскользь шуткой. А еще Союз извлек из кармана фотокарточку с изображением троих детей погодок. Двое сыновей и дочь. Рейх улыбнулся, слушая рассказ друга о непоседливой девочке, что так и норовит схватить своего непутевого отца за волосы при любом удобном случае или о младшем сыне с гордостью, но картаво зовущего себя «пионером». — А у тебя как с делами амурными? Все сычуешь? Я не давала согласия на столь пренебрежительное отношение Его непроизвольно дернуло в кресле, но резко накатившая слабость не дала подняться. Похоже, третья бутыль была лишней. Немец усмехнулся сам не зная чему — мысли путались. Она ведь ушла не навсегда… верно? Да, она гордая, но не настолько, чтобы сбегать из-за такой ерунды… — Кто? Красные глаза вновь сфокусировались на Союзе. Тот тоже в ответ буравил его причудливо переливающимися от бронзы к золоту глазами и, кажется, стал заметно заинтересованней. А Фрид не знал, что ответить. Алексей ведь не в курсе даже об его неудачном браке, что уж говорить о… — Zwillinge (близнецы). Слова прозвучали как приговор и оба товарища этот настрой прекрасно уловили. Близнецы — это шудшее, что может случится у державы, ведь это предвестник раскола. Ты можешь иметь сколько угодно разновозрастных отпрысков, а затем после смерти оставить им по мелкому городишке или области. Но с близнецами так не работает. Чаще всего именно такие дети страдают от родительской ненависти — трудно любить живое напоминание, что все твои старания были напрастны. Союз неуклюже поднялся с кресла и потрепал друга по плечу. Но Рейх лишь посмотрел на него с неким вызовом. Красные глаза вглядывались в мутное золото. — Du solltest mich nicht bedauern. Ich liebe sie beide gleichermaßen. (Не стоит меня жалеть. Я люблю их одинаково.) — Не сомниваюсь. А их мать? Руки вновь вцепились в подлокотники кресла. Словно гордость не позволяла сейчас говорить о назревшей проблеме. Да и он сомневался, что Союзу стоит знать о ней… да… никто не должен знать. Даже он. — Sie ist nicht wichtig. (Она не важна.) СССР и тут понимающе кивнул. Многие воплощения предпочитали не заводить долгосрочные отношения, даже с людьми. Продолжить род можно и вне брака. Воплощения выше законов церкви — им позволялась подобная вольность. Хотя многие осуждали подобный выбор. Союз молча достал из-за пазухи флягу. Запасы коньяка в комнате подошли к концу, а расходиться не хотелось. — Дай. Попробовать. — раздельно попросил Рейх, что удивительно для поплывшего от алкоголя сознания на русском, и закрывая флягу так, чтобы Союз не смог из нее отпить, но он проигнорировал его руку и начал пить прямо через неё, не обращая внимания на то, что пальцы Третьего тут же испачкались в горькой жидкости. Рейха это оскорбило, и он, приподнявшись на свободной руке, чуть ли не повис на друге. Устроившись поудобнее, он обеими руками уцепился за посуду и потянул его к себе. Вместе с флягой к нему потянулось лицо Союза. Вскоре их глаза оказались на одном уровне, и каждый из них тянул предмет на себя, при этом пытаясь пить. В конце концов они оставили попытки перетянуть коньяк к себе и просто стали глядеть друг другу в глаза. Рейх долго всматривался в тусклые от алкогольной дымки янтарные глаза Союза с крошечный пляшущим огоньком посередине и, решив, что пора брать ситуацию, то есть напиток, в свои руки, откинулся назад и с пьяной уверенностью со всего размаха врезался лбом в лоб СССр. Союз, подумавший, что он просто откинулся, конечно, не почувствовал никакой боли, но был немного ошарашен и выпустил посуду. Рейх, как счастливый ребёнок, при помощи неожиданного выкрика выпросивший у родителей бутылку компота, с радостью опрокинул в себя остаток напитка. А Союз, какое-то время просто сидя неподвижно и осмысливая произошедшее вдруг раскатисто рассмеялся. Да, они оба определенно слишком пьяны для осмысленных действий. Но какая разница, если это весело? — Помнишь как тот мелкий герцог запустил лягушонка тебе за шиворот? Все собрание испортил. В красных глазах загорелся огонек ностальгии. — Ja. Ich erinnere mich auch, wie ich dir später das Blut aus dem Gesicht waschen musste, weil du mit ihm gestritten hast. Einer für drei. Was hast du dir dabei gedacht? (Да. А еще я помню, как потом мне пришлось отмывать кровь с твоего лица за то, что ты ввязался с ним в драку. Один на троих. Чем ты думал?) — А я не думал. Забыл что ли, что я тогда говорил?

***

— Ай-ай, больно, Фрид! — Warte, es ist nicht mehr viel übrig. (Терпи, немного осталось.) Сломанный нос с характерным хрустом встал на место. Алексей болезненно зашипел и нетерпеливо заерзал на стуле. — Idiot, du könntest ruhig sitzen bleiben, ich würde es selbst herausfinden! (Идиот, ты мог спокойно отсидеться, я бы сам со всем разобрался!) — А потом тебя пришлось бы отскребать от пола в твоих покоях, потому что твой папаша нашел бы, за что тебя стоило прибить. — Du hast dich entschieden, mit uns Helden zu spielen? Oder stört eine Ahle an einer Stelle das ruhige Sitzen? (А ты у нас в героев поигать решил? Или шило в одном месте спокойно сидеть мешает?) Закончив, наконец, обрабатывать чужие раны, Фридрих устало плюхнулся на диван рядом с другом. Он тоже вымотан. Алексей смотрел на расслабленного товарища и легко примостился чуть ближе, практически падая спиной на его плечо. — Неважно, в какую задницу заведет нас жизнь. Я за тобой пригляжу. А ты за мной. Вряд ли найдется что-то, с чем нам вместе не справиться. — Wirst du dich für immer um mich kümmern? (Собрался приглядывать за мною вечно?) Алексей, хоть и уловил иронию, но кивнул вполне серьезно. А Фридрих даже улыбнулся как-то по особенному мягко и тепло. — Обещать? — Обещаю.

***

Да к черту эту рефлексию! Рейх расплылся в улыбке, когда вспомнил этот день. Все же, в его прошлом было хоть что-то хорошее. Сейчас главное не его не потерять. Алексей принимает его любым - выскочкой или снобом, жестоким или безрассудным. Зачем нужна любовь, если она не похоже на то, что связывает их? К черту Морико. Пока что... он разберется со своими чувствами позже.