Сломанные судьбы

Нож зашел в древесину почти на половину, пробив хлипкую дверцу насквозь. И еще раз. И еще. Оставляемые кинжалом прорези пропускали в помещение яркие полоски света, освещая бледное женское лицо. Она продолжала наносить удары по несчастной двери, совсем не заботясь о последствиях. Ее уже мало что заботило, кроме мысли, болезненно скручивающей сознание. Дура. Какая же дура. — Signorina, у вас все в порядке? — по ту сторону послышался взволнованный женский голос, заставивший Империю судорожно отпрянуть от многострадальной двери. Попытавшись успокоиться, она только сильнее растрепала судорожно собранные волосы и пропустила тот момент, когда незнакомка приоткрыла дверь в ее покои. Их взгляды встретились, но женщина даже не вздрогнула от тяжелого взгляда японки. Империя чуть склонилась. — Прошу простить, не хотела доставлять хлопот, signora Морано. Чуть полноватая, темноволосая, с хорошо подведенными карими глазами в бежевом костюме. Вторая леди королевства. Супруга Королевства Италии, она никогда не мелькала в политической жизни страны. Однако тем не менее знала всех политических союзников супруга в лицо. Ее не пугала Японская Империя, она знала, что муж ей доверяет, но поведение иноземной женщины вызывало вопросы. Японская Империя лишь сильнее вытянулась, вскинув голову. Нужно держать лицо и не показывать слабости — первое и единственное правило, что въелось в подкорку вместе с кровью и слезами, протянувшимися через всю ее юность. — Не подскажите, где сейчас ваш супруг? Женщина равнодушно пожала плечами, но по прежнему следила за лезвием кинжала в чужой руке. — В саду. Решил посвятить свободную минуту богословию. Неопределенно кивнув, японка покинула комнату, оставив женщину в недоумении. Та проводила ее задумчивым взглядом, глядя на пятна крови, что оставляет та за собой. Морико не замечает пореза от слишком сильно стиснутой руки, погружаясь сильнее в себя и собственное смятение. Что делать дальше? Просто ждать, когда он извинится? Самой пойти на контакт? Нет. Это ниже ее достоинства. Никогда она не будет пресмыкаться перед другими. Не станет извиняться за чужие ошибки. Откуда правда это достоинство в ней еще осталась? Недалеко уже были различимы голоса. Королевство она распознала сразу, но рядом были еще двое. Выглянула из-за своего укрытия. За круглым столом под опадающей листвой сидели Королевство и его спутники. И если вечно скорбное выражение Ватикана спутать с кем-либо было невозможно, то сидящий тут же юноша был ей не знаком. Лишь сравнив тут же нервного паренька с союзником нетрудно было понять о наличии родственной связи. Королевство заприметил силуэт Империи и приветственно улыбнулся, подзывая девушку к себе. — Рад, что вы, наконец, вышли из своих покоев, la mia ragazza*. Ваше самочувствие улучшилось? Империя безразлично кивнула, игнорируя восхищенно-пораженный взгляд, что кидал на нее итальянский отпрыск. То, что перед ней сын Королевства, более не оставалось сомнения — на вид мальчишке было лет пятнадцать. — Миледи, не думаю, что ритуальное кровопролитие было уместно для вашего выздоровления… — тихий шелестящий голос вполне бы подошел свежевыкапаному из могилы покойнику. Унылый брюнет в черном бесформенном балахоне, с единственным в образе светлым пятном — крестом на груди. Чем больше японка смотрела не него тем более мрачным он становился. Худое, пергаментно желтое лицо с глубоко впалыми зелеными глазами выражало явное неуважение. Да, он все еще не забыл гонения корейцев католиков на ее земле. Но будто ей было не плевать. Однако его замечание наконец заставило ее обратить внимание на собственную рану, только сейчас дав неприятным ощущениям достигнуть мозга. Тогда она несколькими резкими движениями вытерла окровавленное оружие о рукав собственного кителя, спрятав лезвие в ножны. — Случайность. Прошу простить. КИ, мы не могли бы поговорить? Густые брови удивленно поползли вверх, но Королевство кивнул и встал с места, напоследок бросив: — Валентино, думаю дальнейший дискурс ты продолжишь уже без моей поддержки. — Да, отец, — в карих глазах все же скользнуло разочарование, когда родитель вышел с гостьей прочь. Переместившись в кабинет Королевства, мужчина учтиво предложил гостье вина. — Не стоит. Итальянец широко примирительно улыбнулся и, под напряженный взгляд женщины, опустился в кресло. — Вы определенно пришлись по душе моему сыну, дорогая. Не каждый день в нашей скромной обители можно встретить столь волевую женскую стать. Мальчик впечатлен и желал бы узнать о вашей личности больше… — Избавьте меня от подробностей. Я пришла не за этим. — А зачем же? — все так же расслабленно отозвался мужчина, — ведь все дела насущные и политические мы рассмотрели еще вчера. Она села в кресло напротив, глубоко вздохнув. Порез уже начал затягиваться, хотя кровавая ладонь отпечаталась на отглаженном кителе. Нервно потерла переносицу. — Это сводит с ума. — Что именно? — Чужая упертость. И гордость. Я бы даже сказала самовлюбленность. Королевство, задумавшись лишь на мгновение — тут же беззлобно усмехнулся. Теперь ясно. — Удивительно, что вы поняли это лишь сейчас, дорогая. Он спокоен и зол, точно ищет драки. Он ясно ощущает собственное превосходство, но каждый раз ищет этому подтверждение. Это фамильная черта. Да и к тому же многократно усиленная не самым образцовым воспитанием. Юн, импульсивен, жесток, циничен. Рейх, несмотря на выдержку и крепкий панцирь эгоизма, покрытого ядом язвительности, тронутой лютым холодом, имеет весьма явный недостаток в любви. И вы действительно думаете, что человек, сам нуждающийся в чужой любви и ласке будет способен кому-то ее подарить? Она промолчала. Но не потому что ей нечего было сказать. Но он может. Он любит и я это чувствую. И вопрос лишь в том, почему он настолько горд, чтобы признать это самому? Взгляд итальянца так же мимолетно изучал ее облик и невольно нахмурился. Что-то в ней было не так. И дело не только в нездоровом болевом пороке. До странного бледная, даже белее обычного, явно осунувшаяся. С конца Олимпиады прошла всего неделя и совсем недавно она выглядела вполне обычно. Здесь что-то было не так. — Я понимаю, что это не мое дело… — осторожно начал воплощение, — однако, если уж мы с вами столь откровенны в вопросах межличностных отношений, то мне бы хотелось узнать подробнее о произошедшем с вами конфликте с Рейхом. Ваш внешний вид не внушает уверенность. Бескровные губы японки чуть дернулись в усмешке. Она с силой сцепила руки в замок, лишь бы унять их дрожь. Маттео не спеша поднялся и подошел к союзнице, легко касаясь чужого плеча и уже от одного этого прикосновения чувствуя общее напряжение чужого тела. Облажалась, почти так же сокрушительно, как умудрялась лажать в своё время слабая и глупая Веймар. Хотя нет… хуже. Ведь Веймар никто не учил давать отпор. Итальянец на секунду вздрогнул, глаза расширились от удивления. Молчание затягивалось, а Империя лишь сильнее тряслась, продолжая держаться за собственную гордость и упертость из последних сил. Только вот она уже сказала слишком много — потому что больше банально некому. Служанка в ее отсутствие заболела оспой и сейчас мирно лежит в могиле. А больше не с кем столь близких отношений она не поддерживала. Держать в себе эту бурю очень больно. — Он сделал это? — едва слышно переспросил КИ. Глаза ее растерянно расширились, она отрицательно дернула головой с возмущением. Ей казалась невозможной даже мысль, что Рейх способен на нечто подобное. У него есть понятие чести. Фашист нахмурился и едва слышно презрительно цокнул языком. — Questo Yankee non ha coscienza**…

***

После того инцидента на балконе и долгожданной встречи отца со своими детьми, Японская Империя вернулась в снятый гостиничный номер. Ей не хотелось оставаться у него — слишком сильный был соблазн забрать сыновей назад. Больно расставаться с частью себя. Больно осознавать, что ее собственные дети более и не вспомнят о ней. Но такова необходимость. На улице уже глубокая ночь и Империя все же решает готовится ко сну. Тугой пучок волос рассыпается каскадом по плечам, едва доходя до поясницы. Но стук в дверь прерывает весь настрой на сон. Она всегда считала США выскочкой. Бывшая колония, возомнившая себя вершителем мира после Великой Войны, активно пытавшийся подмять под себя миропорядок, чему, по-факту, сопротивлялся только его же папаша, не собиравшийся отдавать непослушному отпрыску в руки власть. Всем прекрасно было известно, на чём именно он построил своё влияние в мире: когда Европа горела в огне войны, ушлый сосед быстренько умудрился навариться на возникшем конфликте, продавая столь нужные ресурсы истощённым странам. Однако, как говорится, победителей не судят — в конце войны он всё же оказал очень крупную военную поддержку Антанте, и буквально только с его помощью этой неописуемо-долгой и выматывающей войне, наконец-то, пришёл конец. До столь крупного конфликта американец не имел особого влияния в мире, но зато после… Его территория и люди почти вообще никак не пострадали, особенно по сравнению с разорённой Европой. Так что он вдруг стал просто неприлично богат и получил возможность, в прямом смысле фразы, творить практически всё, что только взбредёт ему в голову. На лице широкая улыбка, на носу недавнее приобретение — широкие очки с темными солнцезащетными линзами. Удивительно, как он в такой темени умудряется видеть. — Прошу простить за столь позднее вторжение, honey. Вы не против одного крайне важного приватного разговора? Касается Маньчжурского вопроса. Ее должно было это насторожить. Это был первый звоночек. Вторым тревожным звоночком было то, что перед фактом присутствия там ещё и Китайской Республики, японку поставили уже непосредственно на месте встречи. Однако сначала всё выглядело довольно невинно. Её достаточно вежливо встретили, не особо сильно давили на неё, сопроводили в достаточно прилично-выглядящий кабинет американского посольства, с небольшим накрытым фуршетом… короче говоря, общая обстановка и окружение вполне реалистично настраивали на достаточно нейтрально-вежливую беседу. Они даже действительно начали обсуждать именно возникшую ситуацию в Маньчжурии. А потом… потом США, как бы невзначай, предложил им немного выпить. Естественно, это было какое-то дорогое и элитное шампанское. Китай с радостью согласился, а Империи оставалось лишь вежливо улыбнуться и тоже глотнуть из протянутого ей бокала. В её положении отказаться она просто не могла — это было бы невежливо, это было бы почти прямое оскорбление. Неестественный жар, возникший в теле, она заметила не сразу. Слишком сильно была поглощена мыслями о другом, не обратила внимание на эту деталь. Лишь как-то неосознанно немного расслабилась от достаточно нейтральной обстановки и сделала ещё несколько предательских глотков. Шампанское обладает довольно приятным, игристым оттенком, причём его характерной особенностью является то, что оно довольно гибкое в плане своих вкусовых качеств. В зависимости от разных добавок и технологий приготовления, этот напиток может обладать разными привкусами и послевкусием. Короче говоря, подмешать яд именно в шампанское проще простого — там его трудно заметить. Трудно сказать, что именно это было. Полноценно отравить действующие воплощение страны довольно проблематично — их быстрый метаболизм и ускоренная регенерация легко справляются с теми дозировками, которые опасны для простых людей. Однако, чтобы это не было, нескольких глотков хватило, чтобы девушка почувствовала легкое, но явное недомогание и небольшое головокружение. К голове прилил странный жар, и ей резко стало душно. Ни Америка, ни Китай не особо торопились переходить к прямой сути их сегодняшней встречи. Вообще, сам по себе этот факт был не очень подозрительным — в дипломатии не любят спешки. По негласным правилам приличия сначала надо обсудить более «приземлённые» вопросы. Полноценное осознание свалилось на неё только лишь тогда, когда она вдруг ощутила волны явной… тревоги своих людей. Японка растерянно замерла — что-то происходило. На её землях. Что-то было не так. Она чувствовала приглушённые расстоянием колыхания молчаливой паники людей — пока ещё не яркой, но… что-то происходило. Вот только когда она попыталась извиниться и быстро уйти, как дорогу ей резко перегородили. — Госпожа Японская Империя, — почти любезно заговорил США, как бы не навязчиво захлопывая дверь перед её носом, отрезая путь к побегу. — Боюсь, что мы с вами попали в очень трудную ситуацию… Он говорил это всё приторно-вежливо, медленно, не спеша, словно бы буквально смакуя момент. -… к сожалению, я вынужден Вам сообщить, что, учитывая все обстоятельства, мы просто не можем отпустить Вас настолько быстро… Империя растерянно отступила на шаг назад и столкнулась спиной с Китаем. Чужие руки весьма красноречиво легли на её талию, обвив её тело. В тот момент Мятежникам удалось захватить центр Токио, включая здания Парламента, Министерства внутренних дел и Министерства обороны, и убить нескольких влиятельных политических лидеров. Они также попытались захватить резиденцию премьер-министра и императорский дворец, но столкнулись с сопротивлением Императорской гвардии.***

***

Королевство предпочел промолчать и лишь чуть настойчивее прислонил воплощение к себе за плечи. Великий эмпат. Как бы кто к нему не относился, но плакаться о проблемах ближайшие соседи шли отнюдь не к мертвенно-унылому Ватикану. Империя же беззвучно открывала и закрывала рот в попытках вдохнуть больше воздуха, чтобы успокоиться. Ее трясло, скорее даже почти лихорадило. Но она отказывалась давать волю слезам даже сейчас. Ей не нужно было произносить вслух причину своего страха — оба прекрастно понимали, чем может обернуться ситуация, узнай Рейх об этом. Все же человеческие нравы были воплощениям не чужды. Рейх мог банально посчитать ее порченой, утратившей собственную ценность как женщины. Так видел ситуацию Королевство, но это далеко не все, что видела Морико. Нет, она понимала кем теперь будет казаться в его глазах. Веймар Слабой, ничтожной, удобной. Забитый, испуганный зверёк, что спокойно дал совершить то, что свершилось. Да и что уж скрывать — она сама себя сейчас себя таковой считала. Жалкой. — Чтож… — прервали тишину где-то рядом с ее ухом. Морико поежилась. — Если ты не можешь высказать все нашему общему другу, то всегда есть другой вариант. Карие глаза подозрительно прищурились, оглядывая итальянца, что сейчас стоял у окна, спиной к ней, убрав руки за спину. Он слегка повернул голову к ней, в глазах играли блики заходящего солнца. Он улыбнулся ей ободряюще и слегка подмигнул. — Как ты знаешь, месть — блюдо, которое подают холодным. И будет вполне справедливо тщательно распланировать сервировку. Так с кого начнешь? В раскосых глазах отразилась сухая ярость. — Маньчжур-Го определенно нуждается в дальнейшем расширении. — Коренное население? Ответ нашелся довольно просто. — Истреблю. Вычищу подчистую.