Сломанные судьбы

Его речи вновь волнами прокатываются по людским толпам. Маленькая победа в Сааре придает силы народу — они вернули то, что принадлежит им по праву. Окончательно судьбу Саара должны были решить его жители на референдуме. И это был звездный час не только канцлера, но и Йозефа Геббельса. Через сеть подконтрольных нацистам организаций развернул активную пропаганду за воссоединение с Рейхом. В итоге 90% проголосовали за возвращение в Германию. Воплощение вновь стоит за его спиной, прислушиваясь к ликующей толпе, поднимающей руку в приветственном жесте. Рейх недовольно поджал губы — народ стал зависим. А значит и Рейх — тоже. 36-й год — сложный год. Во множестве уголков Европы усиливаются левые силы, взять тот же госпереворот в Испании или новое левое правительство во Франции. Это опасно. Старый друг вполне конкретно наращивает собственное влияние в мире, о чем уже неделю продолжает вещать и рейхсканцлер. И народ слушает, хотя Рейх лишь кривится. Далее говорит о Рейнской зоне. Ее оккупация так же однозначно дала понять, что как прежде уже не будет. Да, ему запрещалось иметь постоянную армию, да ему запрещалось возвращать Рейн. Только Рейх ясно видел, что никто не будет ему мешать. Франция и Великобритания слепы, словно котята, и попросту не воспринимают его всерьез. 7 марта 36-го года к Рейнской зоне были переброшены 19 батальонов новообразованного Вермахта. Однако лишь три из них перешли на левый берег реки и в случае ответного ввода французских войск им было предписано отступать обратно, не оказывая сопротивления. Но Франция не стала развязывать конфликт, и немцы в течении двух суток заняли всю демилитаризованную зону. По телу воплощения прошла приятная дрожь, но затем он беспокойно дернулся. Есть одна вещь, которую можно назвать зависимостью у воплощений. Ни сигареты, ни алкоголь, ни опиум не приносят этим человекоподобным существам столько удовлетворения, сколько доставляет присоединение новых территорий. Каждая клеточка тела источает удовольствие, когда к стране приходят новые земли. И Рейх это чувствовал. Удушливо-приятную эйфорию, когда в его состав вернулись исторически принадлежащие немецкому народу земли. Однако в тот день он был особенно уязвим.

***

— Если бы французы тогда вошли в Рейнскую область — нам пришлось с позором отходить! Но как я рад! Господи, как я рад, что дело прошло так гладко, мой друг! — он схватил воплощение за плечи, глаза горели восторгом и Рейх, в целом, этот восторг разделял. Клыкастая улыбка стала рейхсканцлеру ответом. — Миром правят смелые. — Однозначно, друг мой, однозначно! Они находились дома у воплощения, в его кабинете и оба легко и непринужденно смеялись. Это была вторая безоговорочная победа, но отнюдь не последняя. Мужчина смотрел на Рейха пристально и с нетерпением, словно ждал от него плана дальнейших действий. А сам Рейх… не знал, куда двигаться дальше — все законные земли собраны, далее лишь неизвестность. Разве что не мешало бы отвоевать коридор к Восточной Пруссии… Мужчина вновь положил руки на его плечи, но тут же вынужден был их одернуть, поскольку Рейх дернулся, словно от удара током. Ломка. Как любой наркотик — присоединение территорий слишком часто и слишком в больших масштабах вызывает у организма воплощения привыкание. И если долго не поощрять себя новыми землями — может становиться физически плохо. Рейх тяжело вздохнул, мышцы словно одеревенели, вызвав серьезный дискомфорт. Он рухнул в кресло, жадно хватая ртом воздух. Пытался унять бесконтрольную дрожь, пока мышцы отзывались тупой болью. Рейхсканцлер же тут же быстрым шагом удалился, оставляя растерянное воплощение беспомощно справляться с ситуацией. Третий постарался его окликнуть, но в этом не было необходимости. Мужчина вернулся, но уже с чем-то в руках. Он наклонился, почти нависнув над воплощением, смотря прямо в беспокойно искрящиеся глаза. — Тебе нужно больше. От этих слов по телу разлилась предвкушающая истома. Больше… нужно больше… Ко рту поднесли кружку с неясной терпкой субстанцией, отдающей странным привкусом. Слабость притупилась, заставляя Рейха жадно припасть к кружке с неизвестным содержимым. Боль и спазмы сходили на нет, голова прояснялась. Адольф стоял рядом все так же ровно. Рейх взглянул на него украдкой — нотки беспокойства на его лице угадывались прекрасно, только вот было там и кое-что еще. По лицу человека скользнула тень. Едва заметно, так что Рейх даже засомневался, а было ли это на самом деле. — Благодарю. Что это? Мужчина не ответил. Лишь забрал стакан из чужих рук. — Оно не спасет полностью, но облегчит симптомы. Если приступ повторится, постарайся доложить мне как можно быстрее. — Что это? — настойчивей повторил Рейх. В ответ канцлер поджал губы тонкую линию и удалился.

***

Едва успела закончиться Олимпиада, отгреметь последний фейерверк. За окном нещадно палило солнце, но Рейх терпеливо ждал. Она должна была прийти с минуты на минуту. Он никогда не был близок со своими единоутробными сестрами. Как, впрочем, и с родной матерью. Ситуация была вполне стандартная для подобных ситуаций — Австро не сколько их воспитывала, сколько сокрушалась о своей нелегкой доле и тяжком бремени рождения близнецов. Естественно обвиняла она во всем именно ГИ извечно сетуя на «паршивые гены». Он, впрочем, попытки опровергнуть ее суждения не делал, как и подтвердить. Он в принципе не воспринимал свою вторую жену как спутницу жизни, а видел в ней, скорее бизнес партнера. А потому любые ее выпады в сторону их совместных детей попросту игнорировал, точно для него это не играло никакой роли. А может и вправду не играло. Он ведь был с ней только для моего появления, а далее она была для него больше полезна как союзник… В голове неприятно кольнула мысль, что и Морико может воспринимать его исключительно так. Или еще гаже: проецировать это на него! Тряхнул головой, отгоняя непрошенную паранойю. Нужно встретиться с ней. И чем раньше, тем лучше. По телу прошла очередная дрожь — мышцы снова скручивало в болезненных спазмах. Рейх выругался, дрожащими руками пытаясь достать ампулу со спасительным содержимым. Эти приступы настигали каждый гребаный месяц. Он так и не смог выяснить содержимое этой дряни — его личный доктор лишь странно косился на него, но перечислял стандартный набор успокоительных трав. Ничего выдающегося. И все же странный вкус не давал полностью расслабить разум. Жадно присасываясь к склянке и ожидаемо расслабляясь от постепенно сходящего на нет приступа, Рейх едва успел уловить нетерпеливый перестук шагов за дверью. Ловко спрятал ампулу в кармане мундира, наспех вытер остатки рукавом с лица. — Войдите. Девчонка успела вырасти — вместо маленькой худощавой пигалицы на него с опаской смотрела вполне симпатичная девушка. Темно-русые волосы отдавали рыжевизной, а из-за толстых линз очков на него косились внимательные зеленые глаза. Венгрия смотрела на брата с настороженностью, но все еще уверенно пересекла кабинет, примостившись напротив. — Ты хотел что-то обсудить? — начало резкое, даже дерзкое. Она вздернула подбородок, пытаясь придать значимости собственной персоне. Рейха позабавило это самоуправство — будто бы она не знала, кто в этой комнате в позиции силы. Он усмехнулся, обнажив клыки. Работает безотказно — Королевство дернулась, будто пытаясь отбежать, но остановила себя. — Милая сестрица… — начал мягко, почти елейно, — разве у нас есть поводы для такого недоверия друг другу? Тебе не стоит опасаться, в конце-концов мы — родня. Она съежилась, словно готовила себя к резкому удару. — Чего ты хочешь от меня? Я не собираюсь перекрывать транзит до Болгарии, если ты об этом, — теперь в голосе явно слышалась дрожь. Один его глаз окрасился алым, оставляя второй по прежнему небесно-голубым. Он играл с ней. Как коршун с мышью. — Небольшой помощи, моя дорогая… парочки выгодных нам обоим контрактов на нефть… может чуть более плотной торговли… Ты ведь знаешь, как важно мне быть по ближе к семейному древу. Королевство едва удержала себя от визга, когда когтистая рука в холодной кожаной перчатке схватила ее за локоть при очередной попытке сбежать. Но затем, несмотря на ужас и страх она криво усмехнулась. — Б-боюсь… я не могу… — И почему же? — Я не сфера твоих интересов… т-точнее… не только твоих… Он сжал руку чуть ли не до хруста, заставив девушку все же кричать от боли. — А кто же еще претендует на твою помощь, сестренка? Второй рукой он притянул ее ближе к себе за подбородок, заставив смотреть себе в наливающиеся алым глаза. Глупец… так долго был занят внутренними распрями, что уже забыл о своих прямых обязанностях! Но у кого вообще хватило наглости встать на моем пути?!

***

— Госпожа Морико, н-но ведь это гениально! Как вы смогли этого достигнуть?! Выстроить все буквально с нуля, не смотря на чужое сопротивление? — В этом нет секрета — я следовала тому по тому же пути, что и европейцы, только мне не приходилось начинать с азов, я внедряла то, что было изучено и изобретено до меня. Мой путь лежал лишь в том, чтобы по дороге в будущее не потерять себя культурно. Остаться той, что чтит законы чести. Парень смотрел на нее с такими горящими глазами, что Империи становилось неловко. Юноша желал учиться у нее, жадно поглощал каждое ее слово. Было из-за чего — в Европе не сохранилось ни одного воплощения, неустанно следующего кодексу чести. Мальчишку явно воспитывали в благонравии и даже фанатизме, но никто не запрещал ему мечтать о рыцарстве. Она осмотрела его: крепко сложенный брюнет с чуть курчавыми волосами. Принципиально не меняющий облик на человеческий — лицо равномерно делил триколор из зеленой, белой и красной полос. Глаза явно достались ему от человеческой матери — карие, хотя и более насыщенного оттенка. В глазах этих разве что искры не плясали при его взоре на Империю. Она устало потерла переносицу. Ведь таилась тут вполне очевидная подростковая влюбленность. Плохо, не хотелось бы быть к нему сильно грубой. — Разве твой отец не отправил тебя к Ватикану? И где они оба, кстати? Не хотелось бы сильно досаждать. Она и так находилась здесь неделю — непозволительно долго для обычного дипломатического визита и ей не хотелось доставлять союзнику неудобств. В конце концов ему сейчас и самому далеко нелегко — у его лидера снова начались обострения с королевской семьей, очередной политический кризис. Королевство Италия расширяет сферы своего влияния, но при этом нежелание дуче брать в оборот новых союзников тормозит прогресс. Он цепляется за Великобританию, пока воплощение уже давно осознает всю бесполезность этих попыток. А еще ЯИ стоило уехать еще два дня назад, после звонка ее премьера: была полностью вскрыта цепочка подстрекателей, что стояли за офицерским путчем. Вопреки ее убежденности — это были не США или Китай. Они лишь воспользовались ситуацией, если вообще о ней знали. Не зря же подсыпали яд… нет, это были не они, а кто-то гораздо… гораздо серьезней… Младший итальянец чуть сник, но быстро ответил. — Его Преподобие сейчас в своей резиденции… Ваша Светлость, я вам докучаю? Она едва заметно прикусила губу — врать ей не хотелось, но и обидеть было бы низостью. — Нет. Но я была бы признательна тебе оставить меня ненадолго. Он замер, глянув украдкой на нее. — Мой отец считает вас хорошим другом и союзником… однако… — замялся, распалив тем самым любопытво Империи. Та тоже остановилась. Тонкая бровь вопросительно изогнулась. — Его Преподобие как-то предположил… что с моим отцом вас связывают… несколько иного рода… ох, прошу прощения! Договаривать парень не стал, видя как охладел чужой взгляд. Ее руки сжались в кулаки, но та сдержала порыв вслух усомниться в умственных способностях главы католической церкви. Лживая мстительная тварь… — Прошу простить, — едва ли не прошипела она, тут же направившись прочь. Лепет извинений слушать уже не имело смысла — бестактность южан* порой переходит все границы. Прямо сейчас она просто доберется до своей комнаты и назначит вылет на завтра. Домой… Но как же хотелось сейчас все бросить и уехать к нему… к детям… интересно, как там крошка Альберт? Он ведь так был привязан к ней все это время… ее милый мальчик… — Надолго прилетел, друг мой? — голос итальянца был как всегда по южному расслаблен, но все же угадывалось некое напряжение. — Уже надоел? Империя остановилась. Глаза судорожно вперились в слегка приоткрытую дверь кабинета. Этот голос… — Не иронизируй, я ведь от всего сердца! — Давай не будем делать вид, будто мы или наши лидеры в хороших отношениях. Как там твоя напыщенная шавка вещает? «Этот назойливый человек… этот Гитлер — существо свирепое и жестокое. Он заставляет вспомнить Аттилу. Германия так и осталась со времён Тацита страной варваров. Она — извечный враг Рима.» Любопытство или профессиональный интерес? Какими бы словами она себя сейчас не оправдывала — ее глаза уже вплотную всматривались в светлую комнату через небольшой проем между дверью и стеной. Итальянец хмыкнул. — Если надавить на него — изменить его решение будет не сложнее щелчка пальцами. Однако, я все же не понимаю, с какой стати я должен разделить с тобой влияние на Австрию и Венгрию? В твоем распоряжении Румыния, да и Восточная Европа все еще не столь далеко. — Это дело принципа. Австрия — моя и только моя забота. Она скользнула взглядом по высокой статной фигуре, что сейчас сидела напротив рабочего стола Италии. Он стал словно бы еще бледнее. Голубые глаза чуть потемнели, а клыки определенно на вид будто стали острее. Фашист развел руками: — Я обещал ей мое покровительство. И пока что договор все еще в силе, — улыбка стала чуть задумчивей, он демонстративно неторопливо потер подбородок, пока Рейх едва заметно нервно перебирал руками, сцрепляя и расцепляя «замок». Такая незначительная деталь, но что само по себе подчеркивало — Третий молод и порой черечур импульсивен. Качества, плохо сочетающиеся с сильным лидером. А Королевство же наоборот — излишне нетороплив и крайне переменчив. Чтит кодексы чести и справедливости, но отнюдь не преминет ничем для достижения благополучия для страны. — Можно же договориться, мой друг. Ты можешь взять контроль над Австрией, по Венрии мы договоримся втроем, — он остановил немца жестом на полу слове, — взамен я жду от тебя поддержки. Не столько оружием или топливом, но договором. Мне нужен достойный союзник, чтобы наставить Испанию на верный путь. И ты отлично сможешь мне в этом помочь, мой друг. Слышал ведь уже о ее левых? Рейх замялся обдумывая. Морико как завороженная наблюдала за мельчайшим движением на чужом лице. Впитать в себя его эмоции, невольно ловя себя на потребности прикоснуться к нему. Третий резко поднял глаза, прямо на дверь. Тяжелый взгляд… у нее очень тяжелый взгляд… Он не успел даже вдохнуть, произнести хоть слово — она уже на все порах неслась дальше по коридору. Нет. Нет, она не готова к разговору с ним.

***

— Морико? Но та уже скрылась. Рейх порывается встать, но что-то останавливает. Оборачивается, ловя на себя такой ехидный взгляд и усмешку, что хочется просто хорошенько вмазать. Он все еще не забыл его панибратского отношения к японке. Стоп… — Объяснишь? — Что именно я должен тебе объяснить, mio amico? — Какого черта она сейчас делает у тебя? Итальянец смотрел на него со снисхождением. Ревность от немца исходила чуть ли не буквально и осязаемо. Испытывать судьбу и собственную челюсть на прочность он не стал и предпочел вскинуть руки в примирительном жесте. — Вопреки слухам, Рейх, я не страдаю от сладострастия, подобно моему же дуче. Мне нет дела до Японской Империи, как женщины. Нас связывают исключительно дружеские узы. Третий заметно расслабился, хотя все еще смотрел на него с подозрением. Эмоции не сразу дали осознанию дойти до логического вывода. — Ты… знаешь? — Было бы странно — «не». Может о конспирации вы и позаботились, однако, должен признаться тебе — ты не умеешь держать лицо. Маска очень легко колется, если дела касается нашей общей знакомой, — легко откинув назад лезущую в глаза курчавую шевелюру, он посмотрел на немца теперь уже как никогда серьезно и с укором. — Знаешь ли ты, как сильно ты ломаешь этот стальной клинок своей спесью? Чего тебе стоило бы тогда просто извиниться? Неужто авторитет бы упал или может хрупкое эго надломилось? Рейх широко раскрыл глаза в изумлении. — Она… рассказала тебе? Королевство презрительно и демонстративно вздохнул. — Удивлен? Но кто же виноват, что ты, Фредерик-Август, столь бездарен в женской психологии? И столь холоден к чужому горю. Неудивительно, что и о случае в американском посольстве первым узнал именно я. О, как живо загорелись чужие глаза. Итальянец довольно улыбнулся. — Могу рассказать более подробно. Однако тогда мои требования по Австрии и союзном договоре будут удовлетворены. Согласен, mio amico?

***

Она понимала, что не сможет ускользать вечно. Она просто хотела отсрочить этот разговор как можно дальше. Ведь то что придется обсудить — она желала бы не испытать никогда. Империя невольно дотронулась до полы кителя, сжимая и без того мятую ткань. Нужно успокоиться, убедить себя, что все в порядке… В дверь нетерпеливо постучали, затем судорожно задергал дверной ручкой. — Морико! Империя вздрогнула. Впоследний раз «надела маску», глядя на открывшуюся дверь в ее комнату. Отстраненно, почти безразлично. Как много событий может произойти за период длинною в месяц. Теперь она знает не понаслышке, ведь этот месяц без него дался ей гораздо тяжелей тех двух лет. Впервые хотелось дать слабину. Почувствовать себя человеком, готовым отдать всего себя без остатка. А яркие алые глаза словно успокаивали, несмотря на привычную клыкастую усмешку. Она видела, что это такая же маска, что у нее самой. Но им обоим так не хотелось с ней расставаться. Его сердце будто бы стучало быстрее обычного, она это чувствовала. — Так и будешь прятаться от меня? — Я бы не назвала это прятками. Скорее осторожностью. Кто знает, отчего тебе еще захочется сорваться на мне. Кто знает, в какой еще ловушке я окажусь по твоей вине. Она говорила спокойно, но общее напряжение в комнате заметно усилилось. По его лицу пробежала тень. Не было понятно точно на что же он сейчас был зол сильнее: на тех ублюдков, что посмели ее тронуть или же на самого себя… это ведь было на его территории. Совсем рядом, буквально в двух шагах… и он не смог предотвратить… Кожа перчаток на чужих руках натужно заскрипела, ломая хрупкую тишину. Третий снял перчатки и откинул на пол. Лучшая защита — нападение? — Мне нравиться твоя гордость и самоуверенность. Но еще больше мне нравится видеть, как сейчас ты покоряешься. — Я не покорилась. Он приблизился, неотрывно глядя в карие глаза. Едва не коснулся губ, чем вызвал трепетное предвкушение. Прекрасно уловив чужую дрожь — издал легкий смешок. — Разве нет? Зла на меня, но желание сильнее. Не готова ли только ты ради этого поцелуя на всё? Глаза вспыхнули возмущением и смущением. — Нет… — ответ прозвучал неуверенно. — А я готов. Его рука аккуратно скользнула на женскую талию, пройдясь по каждому изгибу. Другая плавно легла на ее щеку, очертив пальцем подбородок. Оба чувствовали это невидимое напряжение. Не прерывая зрительного контакта, придвинулся к ее лицу, опалив горячим сиплым дыханием. Поцелуем нежно коснулся губ. Медленно, чувственно… не углублял, но и не торопился. Маняще, будто наслаждался ею. Страсть не думала утихать, также как их спесь и нрав. Изучающе, словно ища слабые места, уязвимости, их руки блуждали по телу друг друга, зарываясь в волосы или сжимая плечи. Маленький шажок в неизвестность. Морико медленно опустилась на пол. Фридрих тоже сел, но на край кровати. Оказавшись перед ним, она устремила смелый взгляд снизу вверх. Он впервые увидел как чужое лицо медленно теряло человечность, становясь белым с расцветающим солнцем. И глаза… серые, почти кошачьи. Коршун и тигр. Привлек ее к себе ближе, мягко погладив по щеке. Морико робко дотронулась до его коленей, но Фридрих перехватил чужую руку, сжимая запястье. Он и сам не был до конца уверен и было заметно, что даже в таком положении видел в ней равную себе. Они просто не имели сил подавить волю друг друга. — Что мне зделать, чтобы заслужить прощения? Хватка на запястье чуть ослабла, но чужую руку до конца он так и не выпустил, направляя. Вновь колено и дальше. Бледные белые губы расплылись в улыбке, когда она почувствовала под собственными пальцами напряжение мышц. Другая рука предсказуемо оказалась на пряжке ремня. Беззвучно усмехнулась, едва над головой был услышан облегченный вздох. Эти руки знали, как управляться с оружием, но отнюдь не представляли, что делать в подобной ситуации. Тем не менее простое человеческое любопытство было ей не чуждо. С сомнением, но она подсела еще ближе. Мельком взглянула наверх. Женщина видела, что ее поцелуи, касания, делали немца всё краснее и краснее, на его лице уже хорошо было видно нацистский крест. Рука, забравшаяся в ее волосы еще на середине сейчас просто пыталась не делать больно, хотя было видно, как ему хочется впиться ногтями ей в голову. Рубашки, как и мундира на нем уже не было — сбросил от накатывающего с каждым движением жара. Так что вместо очередного поцелуя, она припала губами к чужому животу, принявшись покрывать прикосновениями именно его. Ее язык ласкающее заскользил по мягкой коже, по прессу, очерчивая влажной дорожкой каждую крепкую мышцу. Начав с области тазовых костей, оставив там небольшой засос, она постепенно поднялась выше, подразнила лёгкими и быстрыми касаниями языка впадину пупка, и наконец-то добралась до груди. — АХ! — вдруг громко вырвалось из немца против воли, когда чужие зубы сомкнулись на чувствительной бусинке соска. Третий правда не ожидал, что его пронзит настолько яркая вспышка ощущений. Он заметно выгнулся, подставляясь под ласки, полностью отдавая инициативу Морико. Увидев настолько бурную реакцию, японка лишь усмехнулась и с новой сильной припала к заметно затвердевшей точке. Она целовала, кусала, облизывала, засасывалась в несчастный сосок всем ртом. Второй тоже без ее внимания не остался: пока была занята первым, второй она гладила, ласкала и теребила свободной рукой. Затем роли менялись местами, и вот уже первый подвергался сладким пыткам выкручиванием ловкими пальцами. Третий невольно закатил глаза. Его рот принялся сам собой открываться и закрываться в рефлекторной привычке начать делать крайне томные вздохи, но немец силой воли удерживал себя от стона в голос. Он не ожидал столь фееричных ощущений и кажется абсолютно забыл о позиции силы, позволяя партнерше делать все, что ей заблагорассудиться. Он проиграл — оба это поняли. А Морико с удовольствием пользовалась своей победой. Она отстранилась для того, чтобы наконец сбросить ненужную одежду. Испещренная шрамами кожа лишь добавляла дров в разгоревшийся пожар, алыми всполохами видимый в чужих глазах. Удивительно, но никто до него не говорил такого банального: «ты прекрасна». А сейчас оно возвращается сполна. — Du bist unglaublich*… Слова, заставившие ее улыбнуться. Повалив партнера на кровать теперь она возвышалась над ним, так же пристально изучая тело под собой. Химический ожог на левом запястье, кривой шрам у правой ключицы, а еще тонкая, доселе незамеченная татуировка на солнечном сплетении. Ветка сакуры. Ей сделалось ужасно гадко. Хотелось рассказать, как сильно она скучала по нему, тосковала, отчаянно моментами пытаясь выбросить его из головы. И в тоже время сейчас рядом с ним невозможно было говорить о грустном… только намекнуть. Широкие ладони с тонкими пальцами взяли более грубые, но миниатюрные. Она повела его руками по собственному телу, давая больше времени изучить, понять себя. Дать шанс на искупление. Он чувствовал каждый неспокойный удар ее сердца под пальцами, но в конце концов руки оказались на чужих бедрах, удерживая ее на месте. — Mein Liebe… Она не сдержала судорожного вздоха, когда он нашел подходящий ритм. Тот тоже вздохнул, еле сдерживая себя. Пальцы жестко приминали кожу женщины до синяков, из горла вырвался хриплый рык. С каждым его движением чужие губы раскрывались в немом экстазе. Перехватила его руки, направив к своей груди, Фридрих с удовольствием подчинился просьбе. Чувствуя, что финал близок, Морико наклонилась к чужим губам, прошептав: — Oliniiri… Hokori takaki īguretto…** Жадно прижалась к его губам, заглушая вырвавшийся наружу протяжный стон.

***

Переводя дыхание, она позволила заковать себя в крепкие объятия, уткнувшись носом куда-то ему в плечо. Какое-то время проведя в тишине, она пыталась наконец решить, что же делать дальше. Если Китай и США были ее персональной мишенью, то вот с еще одной, она не может справиться в одиночку. Никак. Но готов ли Фридрих пойти на это? Достаточно ли сильны его чувства к ней или она действительно лишь инструмент? — Ты спрашивал, что нужно сделать для моего прощения… Она почувствовала, как Рейх напрягся. — Надумала? Кивок. — С китайцем и янки я расквитаюсь сама. Но мне все еще нужна твоя поддержка. Серые глаза начали медленно приобретать свой коричневый оттенок. Он подняла голову, заглядывая ему прямо в голубое небо чужого взгляда. — Тот бунт не был простым совпадением. Подстрекатель прекрасно знал, что я далеко и не почувствую его влияния. Но Императорская гвардия все знала еще в сентябре. — И кто же это? — он усмехнулся ее серьезности, прекрасно зная, что вдвоем они уничтожат кого угодно. Он уже достаточно силен и влиятелен, что уж говорить о ней самой. Но ответ застал его врасплох, скорее даже поверг в ступор. — Это было советское влияние. Фридрих… мне нужно, чтобы ты выступил со мной против СССР. Напрямую и официально.

***

1.Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются взаимно информировать друг друга относительно деятельности коммунистического «интернационала», консультироваться по вопросу о принятии необходимых оборонительных мер и поддерживать тесное сотрудничество в деле осуществления этих мер. 2. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются совместно рекомендовать любому третьему государству, внутренней безопасности которого угрожает подрывная работа коммунистического «интернационала», принять оборонительные меры в духе данного соглашения или присоединиться к нему. 3.Настоящее соглашение составлено на японском и немецком языках, причём оба текста являются аутентичными. Настоящее соглашение заключено на пять лет и вступает в силу со дня его подписания. Обе Договаривающиеся Стороны своевременно, до истечения срока действия настоящего соглашения, должны достигнуть взаимопонимания относительно характера их дальнейшего сотрудничества.

Легким росчерком он словно что-то надломил в себе. Конечно, он понимал, что рано или поздно ему пришлось бы вибирать сторону — слишком непохожи их с Алексеем пути развития… но в тоже время выбирать не хотелось… как жаль, что одна его зависимость пытается вытеснить другую… Империя вглядывалась в слегка потерянное лицо, пока дипломаты обеих сторон обменивались рукопожатиями. Мягко коснулась его плеча. Она была одной из немногих, что знала о его метаниях. И все же огонек ехидства скользнул в ее глазах: Фридрих принадлежит ей и никому другому. Прошлое должно уйти в прошлое — Союз уже давно не просто добрый друг детства. Конкурент, соперник…

Враг. Наш враг.