Сломанные судьбы

— Папа, что это? — шипиляво донеслось откуда-то сверху, с подоконника. Непоседа Адлер никогда не мог усидеть на месте, стараясь исследовать кажый уголок вокруг себя — особенно кабинет отца, куда их свободно пускали. Ребенок указал ручкой на бумаги, лежащие на столе отца, любопытно хлопая глазками через плечо родителя. — Письмо. Ребенок посмотрел в глаза отцу с явным вопросом. — Письмо — это листок бумаги, с помощью которого взрослые могут общаться на расстоянии. Палец прошелся по строчкам: — Видишь тут красивые значки? Это называется «буквы». Люди придумали их, чтобы выражать свои мысли на бумагу и передавать, если другой человек очень далеко. Малыш изумленно и заинтересованно всматривался в красивые завитушки выведенные черным по белому, но конечно, ничего не мог разобрать, хотя очень старался. — Они говорят, как ты? Мужчина усмехнулся снисходительно. Спустил ребенка со своей шеи и поставил рядом на пол. — Письма не разговаривают. Но когда ты и твой брат еще немного подрастёте, то я научу вас их читать. — Не хочу читать! Хочу играть, Vater! Мальчик нетерпеливо запрыгал вокруг чужого стола, все пытаясь обратить поутихшее внимание отца на себя повторяяя «поиграй со мной!». Тот спешно дописывал что-то на бумаге, посмеиваясь с наивной игривости сына. — Может поиграешь со своим братом, пока папа занят? Ребенок насупился и отрицательно замотал головой. — Не хочу, Альберт — плакса! И он не умеет играть! — Нельзя так говорить, Ади. Твой брат не плакса, он просто немного другой. Рейх, наконец, оторвался от собственных записей и сел перед ребенком на корточки, растрепав и без того непослушные волосы сына. — Давай так, сейчас ты, вместе с братиком посидишь в своей комнате, и вы вместе подождете меня. Папа закончит свои дела и мы все вместе поиграем. Идет? Мальчик неуверенно нахмурил бровки и потянулся, выпрашивая объятия. Посмотрел на отца с сомнением. — В салки? — Во что захотите. Крепко прижав сына к себе, поднял на руки, относя в детскую. И лишь затем вернулся в кабинет. Прямо сейчас дела были куда насущнее.

***

Мятеж против республиканского правительства начался 16 июля 1936 года в Испанском Марокко. Достаточно быстро под контроль мятежников перешли и другие испанские колонии: Канарские острова, Испанская Сахара, Испанская Гвинея. Днём 18 июля мятежный генерал Гонсало Кейпо де Льяно, имевший репутацию либерала, неожиданно захватил власть в центральном городе южной Испании Севилье. Вскоре в городе начались ожесточённые бои между мятежниками и республиканцами. Уличные столкновения не стихали более недели, но Кейпо де Льяно в итоге сумел жестоко подавить выступления сторонников Народного фронта и удержал город в своих руках. Взятие Севильи и соседнего Кадиса позволило мятежникам создать в южной провинции Андалусия надёжный плацдарм. В целом уже в первой половине дня 19 июля в восстании участвовало 80% военных страны. Восставшие добились значительных успехов, захватив 35 из 50-ти провинциальных центров страны. Это позволило понять, на чьей стороне выступало воплощение. Испанское Королевство была слаба и истощена еще в начале 20-го века, пока теряла статус Империи. Настолько слаба, что практически умирала, а это вполне могло бы означать передачу ее земель кому-то из многочисленных отпрысков. Ее супруг первым начал бить тревогу после начала гражданской войны, однако остальной Европой этот вопрос был проигнорирован. Лига Наций провозгласила невмешательство и тогда у Португалии не осталось выбора…

***

Рейх колебался. С одной стороны канцлер был прав — это отличная возможность проверить в реальных боях немецкое оружие, да и долг перед антикоминтерновским договором нужно было исполнять… Но он боялся. Боялся, что это втянет его сильнее, чем нужно. Как бы сильно он не храбрился, но вновь оказываться на полях сражений, как в далеком 14-м он не хотел. Мельком осматривал собственный химический ожог на запястье, вспоминая агонию, что испытывал, когда ветер на том фронте переменился. — Но сейчас будет совершенно по другому. Ты не обязан воевать, мой друг. Только дать шанс проявить себя миру! Чтобы и ты, и я доказали миру силу немецкого оружия! Нашу мощь! На языке вновь отпечатался привкус лекарства. Адольф заглянул своему воплощению в глаза: — Верь мне. Я делаю это для нашего будущего. Проницательный взгляд давил чужую волю, а странная субстанция дари некоторую рассеянность. Рейх неуверенно кивнул. — Допустим, верю.

***

В конце июля лидеры националистов генералы Франсиско Франко и Эмилио Мола смогли договориться о помощи со стороны нацистской Германии и фашистской Италии. После недолгих колебаний Гитлер и Муссолини согласились. 27 и 28 июля 1936 года в Испанию были доставлены итальянские бомбардировщики СМ-81 и немецкие Ю-52. За неделю они полностью очистили от республиканских ВМС Гибралтарский пролив, что позволило националистам беспрепятственно перебрасывать войска из Марокко в Испанию. С 14 августа в Испанию начались поставки итальянских танкеток CV3/33. В середине того же августа итальянские флот и авиация сыграли важную роль при ликвидации попытки каталонских националистов отбить у путчистов остров Мальорка. С конца августа 1936 немецкие и итальянские лётчики становятся активными участниками воздушных боёв в испанском небе. Несмотря на то, что Германия и Италия формально одобрили идею о «невмешательстве», фактически обе эти державы не прекращали активной поддержки испанских националистов на протяжении всей войны. А когда победа была уже так близко — узурпаторы смогли выйти на контакт с СССР: как результат, в республику вскоре начала поступать советская военная помощь, а обучать республиканские войска и помогать их офицерам стали советские военные специалисты. Также Ларго Кабальеро после долгих споров с коммунистами согласился разрешить формирование в Народной армии интернациональных бригад — независимых соединений частей из зарубежных добровольцев с собственным командованием. 14 октября первая группа будущих интербригадовцев прибыла в Альбасете. 22 октября был официально подписан указ об их создании; в тот же день были окончательно сформированы первые четыре интернациональных батальона. Они составили 1-ю интербригаду, получившую в Народной армии 11-й порядковый номер. Её возглавил гражданин СССР австрийского происхождения Манфред «Эмиль Клебер» Штерн. 8 ноября была сформирована 12-я интербригада, 3 декабря — 13-я интербригада, 23 декабря — 14-я интербригада. Националисты тем временем продолжали движение на Мадрид. Нужно было добраться до воплощения и как можно скорее. И если отряды, сформированные из немцев и итальянцев к этому не особенно стремились, то вот сами испанцы с каждым километром вгрызались в землю все отчаянией. Бежали на баррикады, яростнее работали артиллерией, сражались даже ночью. Так у них проявлялся «клич», хотя сам Рейх еще ни разу не видел подобного вживую. Он помнит, как еще в самой Японии, Морико объясняла ему принцип действия этого механизма у воплощений. Страны могут испытывать эмоции и как любое разумное существо — нервные срывы. Если ментально и физически истощить страну, загнать в тупик — ей ничего не остается, кроме атаки. Тогда воплощение испускает особый вой, чтобы люди пришли своей стране на помощь. И чем ближе они к воплощению, тем отчаянней они будут атаковать. Именно это в своих дневниках описывал Император Карл Великий как «великий порыв к защите отчизны» во время одной из Саксонских войн*. Только обладали подобным даром либо особенно сильные, которые были способны своими зовом поражать целые легионны, либо особенно отчаянные и от подобного могли даже впадать в кому или умирать. Испания оказалось вторым вариантом — ее удалось вывезти из города в ночь без сознания, едва подающую признаки жизни.

***

Сейчас ситуация была выигрышной — коминтерн помогал окупантам в пол силы, а сами они были лишены воплощения. Значит испанскую компанию, в целом, можно было считать завершенной. Немецкое оружие, так же как и немецкие летчики показали свою высокоэффективность. Он наконец завершил послание Италии, запечатав конверт. Но только он хотел встать из-за рабочего стола, как в дверь кабинета постучали. — Да? На пороге неуловимой тенью проскользнул посыльный с небольшой коробкой в руках. Поставив предмет на стол, тут же удалился, не успев нарваться на хозяйский гнев. Рейх крайне не любил, когда прислуга отвекала его от работы и единственные, кому он позволял беспрепятственно входить — его дети. Дверь захлопнулась, а Рейх уставился на посылку, сразу же отмечая прикрепленную к ней записку с таким знакомым иероглифом. Третий тут же метнулся к двери, запираясь на ключ. Не дай Бог еще кто заглянет. В записке значалось: «Когда через неделю отпразнуете их день рождения — подари им это» А на дне коробки уже лежало полноценное письмо. «Shin'ainaru-kun e**, пишу тебе сейчас с множеством вестей…»

***

Незнакомая девочка подошла ближе к руинам. Тронный зал представлял собой жалкое зрелище — всего лишь осколки былого величия. Некогда великой Империи. У девочки были каштановые волосы — заплетенные в сложную конструкцию, украшенные атлесными красными лентами. Стройная фигурка выглядела утонченно и чувственно, в отличии от грубоватой матери. Ведь на ней нет шрамов — нет плохих воспоминаний, тело женственно и воздушно, не чета грузным мускулам и широкоплечей фигуре, стоящей рядом с ней. — Когда мне было 10, твой дедушка привел меня на недавнее поле битвы и приказал собирать знамена и печати с погибших самураев. Так мы должны были различить, чьи воины пали в бойне, отправить их семьям послания. Только я уже знала, что это было правдой лишь отчасти. Он хотел показать мне смерть. Ребенок обернулся на нее, внимая словам, но затем лишь поджала губы. — Император говорит, что война — это провал управления. — Император считает, что может вытащить себя из любой ситуации разговором. Однако помяни мое слово: война — дело, неотделимое от понятия «государство». Нет в истории таких стран, что достигли величия без войны. В зал вводят женщину. Хрупкая, но стойкая, она скована кандалами и сопровождается двумя солдатами. Местное воплощение. Знакомое лицо. Мать поворачивается к дочери и указывает на несчастную: — Что нам стоит делать с ней? Девочка нерешительна: мнет ткань одеяния и пытается не смотреть кореянке в глаза. Ребенку страшно, но не ответить она не может. — Она не представляет для нас угрозы. Просто отвези ее в дальние колонии и под замок. Мать хмыкает и подходит ближе к пленной. Хватает ту рукой в жесткой перчатке за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Она — символ старого режима. Убъешь ее — и никто более не пострадает. Оставишь в живых и тогда в любой момент может начаться восстание, обречешь сотни наших солдат на гибель. — Мы должны показать людям наше милосеридие! — дочь решительно подбежала к воительнице, вцепившись в ее китель. Лишь затем чтобы с криком отпрянуть, когда сильная рука родителя сжала до хруста чужую челюсть и буквально вывихнула ее, вынудив несчастную жертву завыть от боли. Она вопила отчаянно, но бессвязно, протянув руку к девочке, лишь затем чтобы ту окропило чужой кровью, когда женщина без особых колебаний рассекла чужую глотку. Лужа крови стремительно подбиралась к ногам девочки, но та с ужасом смотрела на затухающие глаза пленницы. Не почувствовала, когда рука в кровавой перчатке окропила ее одежды чужой кровью. Мать положила руку на плечико дочери. — Мы не должны знать милосердия. . . . Она открыла глаза, едва услышала детский плач. Маленькая Харуми требовала к себе внимания.

***

Едва приехав обратно на родину, она озаботилась усилением влияния в Маньчжур-го. Ей нужен был повод. Любой, пускай самый ничтожный повод, дабы наконец стереть в порошок этого сопляка. Император энтузиазма не разделял, хотя и не сильно сопротивлялся — не его зона ответственности. Кто обсолютно точно не спорил — генералитет. Они, так же как Империя, видели слабость Китая и ничтожность его экономики. Уже очень давно было видно, что тот не способен удержать территории, которыми он заведует. Случай подвернулся уже на следующий год, сразу после рождения дочери. Дочь… Девочка не имела никаких выразительных черт, по которым можно было бы определить ее отца. И это пугало Империю. Ребенок был до того похож на нее, что становилось жутко. А еще более жутко было осознавать… да даже допускать вероятность, что она была от кого-то из них… К горлу подкатил мерзкий ком. — Ваша Светлость, войска готовы. На вошедшего она даже не взглянула, продолжая неотрывно смотреть на спящего ребенка. — Хорошо. Очень хорошо.

***

Японские войска быстро захватили Пекин 28 июля и Тяньцзинь 30 июля. В следующие несколько месяцев японцы продвигались на юг и запад, встречая слабое сопротивление, захватили провинцию Чахар и часть провинции Суйюань, дойдя до верхней излучины Хуанхэ у Баодина. Но к сентябрю из-за возросшей боеспособности китайской армии, нарастания партизанского движения и проблем со снабжением наступление замедлилось, и для расширения масштабов наступления японцы к сентябрю были вынуждены перебросить в Северный Китай до 300 тысяч солдат и офицеров. 8 августа — 8 ноября развернулось Второе Шанхайское сражение, в ходе которого многочисленные японские десанты в составе 3-го экспедиционного корпуса Мацуи при интенсивной поддержке с моря и воздуха сумели овладеть городом Шанхай, несмотря на сильное сопротивление китайцев; в Шанхае было образовано марионеточное прояпонское правительство. Там она снова встретила старого знакомого. Воплощение Китая был слаб и тщедушен. Высокий рост никак не спасал — мужчина выглядил больным и измученным. Впалые раскосые глаза смотрели на японку с неясной эмоцией. Он ее боялся — это было видно. Но одновременно Китайская Республика выжидал. Как зверек, загнанный в угол, но все еще надеявшийся на милость хищника. Она смотрела него с презрением и холодной ненавистью. И очень уверенно пробиралась к нему через длинную залу, уже успевшую исеяться множеством тел. Однако, когда она уже почти настигла его, откуда-то сбоку послышался взрыв, отбросивших обоих к противоположной стене. В ушах неприятно зазвенело, голова словно раскалывалась на части, заставив сильнее сжать ее руками, рефлекторно пытаясь уменьшить боль. В образовавшемся проеме кто-то стоял. Империя не смогла его рассмотреть более тщательно, но не заметить высокую статную фигуру было сложно. Глаза пытались сфокусироваться, но тщетно. Японка глухо выругалась — ублюдки все же окончательно объединились. Китаев окончательно стало два.

***

Пинсиньгуанское сражение имело большое пропагандистское значение в Китае и стало самым крупным сражением коммунистической армии с японцами за весь ход войны. Это было очередное унижение, которое Империя не смогла простить китайцам. Эта злоба, кипящая ярость, вырвавшаяся наружу… Ей не нравилось видеть кровь. Не нравилось слышать крики отчаянного страдания и неприкрытой боли. Но сейчас она готова была отставить эти рассуждения в сторону. Ее войска вошли в Нанкин… Глаза ее холодны, а кровь бурлит от эмоций. Ее люди чувствуют это и, словно стая кровожадных псов ждут приказа. Она его дает: просто поднимает руку — шоу началось.

***

Я не знаю, где остановиться. Никогда я не слышал и не читал о такой жестокости. Изнасилование! Изнасилование! Изнасилование! Мы насчитали как минимум 1000 случаев за ночь и много днём. В случае сопротивления и даже намёка на неодобрение они наносят штыковое ранение или посылают пулю. … Люди в истерике … Женщин уносят каждое утро, день и вечер. Кажется, всей японской армии разрешено творить всё, что угодно, чего бы они ни захотели.

Джеймс Маккаллум

Резня гражданских ужасает. Я бы мог заполнить целые страницы описаниями изнасилований и жестокостей, в которые почти невозможно поверить. От семи уличных уборщиков, сидевших в своей конторе, когда на них без причины напали японские солдаты, остались только два исколотых штыками, которым удалось добраться до госпиталя, а пятеро их товарищей были убиты на месте Позвольте мне восстановить в памяти несколько случаев, произошедших за последние два дня. Прошлой ночью в дом китайского сотрудника госпиталя вломились, и две женщины, его родственницы, были изнасилованы. Две шестнадцатилетние девушки были до смерти изнасилованы в одном из лагерей беженцев. В среднюю школу при Университете, где находится 8000 человек, япошки приходили 10 раз за последнюю ночь, перебираясь через стену, воруя еду, одежду и насилуя, пока не почувствовали удовлетворения. Они кололи штыками мальчика восьми лет, нанеся ему пять ранений, в том числе одно, затрагивающее желудок, часть сальника находилась вне брюшной полости.

Роберт Уилсон

Двое японских солдат перебрались через стену и собирались вломиться в мой дом. Когда я показался, они сказали, что, якобы, видели, как стену перелезают двое китайских солдат. Когда я показал им партийный значок, они скрылись тем же способом. В одном из домов на узкой улице за стеной моего сада женщина была изнасилована, а затем ранена в шею штыком. Мне удалось вызвать скорую помощь, и мы отправили её в госпиталь… Говорят, что прошлой ночью около 1000 женщин и девушек были изнасилованы, около ста девочек в одном только колледже Цзиньлин… Не слышно ничего, кроме изнасилований. Если мужья или братья вступаются, их пристреливают. Все, что ты видишь и слышишь — это жестокость и зверства японских солдат.

Йон Рабе

Я заставлю тебя поплатиться за содеянное. Я заставлю вас всех чтить мое имя! И никто более не посмеет наносить оскорбления Японской Империи! Никогда! Йон Рабе записал в своём дневнике: Только проехав по городу, мы смогли оценить масштаб ущерба. Каждые 100—200 метров лежало мёртвое тело. Трупы гражданских, которые я осмотрел, имели огнестрельные ранения в спину. Эти люди были застрелены сзади, когда пытались убежать. Японцы ходили по городу группами по 10—20 человек и грабили магазины… Я собственными глазами видел, как они грабят кафе нашего немецкого пекаря герра Кисслинга. Гостиница Хемпеля тоже была взломана, как и почти все магазины по улицам Чуншан и Тайпин. На беременных женщин охотились специально. Империя не могла скрыть своих страхов от людей в таком состоянии и они стремились уничтожить «опастность» и источник ее страхов как получиться. Животы прокалывали штыками, часто после изнасилования. Тан Цзюньшань, выживший свидетель массовых убийств, совершавшихся одной из японских армий, свидетельствует: Седьмой и последней в первом ряду была беременная женщина. Солдат решил, что может изнасиловать её перед убийством и, отделив от группы, оттащил примерно на десять метров в сторону. Когда он попытался совершить изнасилование, женщина оказала отчаянное сопротивление… Солдат резко ударил её в живот штыком. Она издала последний стон, когда её кишечник вывалился наружу. Затем солдат зарезал плод, было отчётливо видно его пуповину, и отбросил его в сторону. Резня, резня, резня… Она чувствует кровь, она слышит боль и чужое горе. И это… успокаивает. Потому что она знает, что это добавило боли и тому ублюдку. Нанкин — его столица, его люди — плоть от плоти его жизнь. И чем сильнее истязать население — тем больнее воплощению. Она проходит мимо очередного сгоревшего в пожаре здания. Возле него сидела и плакала маленькая девочка, обнимая уже давно остывшее тело матери. Морико чуть склонила голову, наблюдая за чужим горем. Тяжелые руки мягко опустились на хрупкие плечи ребенка, та вздрогнула, отшатнувшись от незнакомки. Заплакала сильнее, моля отпустить. Империя беззвучно усмехнулась, так же мягко и ненавязчиво перекладывая руки девочке на голову. Вкрадчиво прошептала в самое ухо. — Больно не будет. Хруст костей и такой же спокойный шаг назад. Она продолжила свой путь, оставив бездыханное тело у ступеней дома.