Сломанные судьбы

— Мама… — Адлер неуверенно выглянул в спальню Остмарк. Напуганные глазки бусинки искали глазами мать, найдя ее в кресле возле неразборчиво хрипящего радио. Она сидела неподвижно, вслушиваясь в помехи, словно статуя. По щеке текла одинокая слеза. И лишь усилием воли выдернув себя из размышлений, повернулась к мальчику, пряча затравленный и заплаканный взгляд. — Что-то случилось, мой хороший? — женщина отвлеклась от новостей с фронта, стараясь не выдать своей нервозности и ласково улыбнулась. Ей было невыносимо боязно. Польша капитулировал, и немецкая армия сразу же метнулась на север — в Данию и Норвегию. Они не долго. Дания уже капитулировал, будто бы даже не старался. И каждый из них увозился куда-то вглубь Германии. Как колония Рейха, Остмарк смутно ощущала их биение, знала, что они еще живы. И в тоже время по позвоночнику ходил холодок. Чтобы сейчас с ними не происходило — им было невыносимо больно. — Там… там папа и он… — мальчик едва заметно всхлипнул, а Остмарк напряглась сильнее, — папа, он… с ним что-то не так. Ребенок так и не смог внятно ничего объяснить, лишь сильнее прижимаясь к матери, пока женщина пыталась его успокоить. О местонахождении своего брата, Адлер также умолчал, но только австрийка хотела вновь задать уточняющий вопрос, как раздался стук в дверь. У входа в дом кто-то был. Не вовремя… очень не вовремя. Она слегка отстранила от себя мальчика за плечи, сжав лицо в ладонях и убирая дорожки слез, целуя мальчика в нахмуренный лобик. — Мой милый, мама сейчас вернется, хорошо? Посиди в комнате. Адлер едва слышно всхлипнул еще раз, но все же с неохотой отпустил родителя от себя. — Не подходи к папе, — наконец сказал он. Остмарк попыталась найти в чужих глазах хоть бы намек на шутку, но ребенок сказал это серьезно. До входной двери Остмарк так и не дошла, столкнувшись на лестнице с чьей-то массивной фигурой. Изумрудные глаза невольно оглядели незнаком…ку. — Ох… прошу прощения… Женщина неловко сделала книксен, чем вызвала у посетительницы лишь усмешку. На нее уставились огни раскосых карих глаз на бледном овале лица. Внимательно оглядывая ее, словно оценивая. Остмарк тоже дала себе волю внимательней всмотреться в чужое лицо, увидев уродливый шрам, пересекающий левую щеку. Свежий шрам. Слишком свежий. Военная форма, делавшая незнакомку еще более массивной лишь дополняли жуткую для нежной по натуре Остмарк общую картину. Она уже успела забыть, что Японская Империя больше воин, чем страна или женщина. — Не стоит извинений, — голос был низкий, но приятный, — я хочу увидеть хозяина дома. Австрийка нервно поправила подол платья, стушевавшись под хищным взглядом, но твердо произнесла: — Боюсь, Герр Рейх сейчас не принимает посетителей. — Я не спешу, — без эмоциональная маска не дрогнула ни одним мускулом, когда австрийка сильнее занервничала. «Дьявол, да она меня взглядом придушит!» — Я боюсь, что вам стоит уйти. Герр Рейх сейчас очень занят. Ладони в перчатках сжались в кулаки, заставив Остмарк невольно напрячься, однако Империя ничего не предприняла, словно ее что-то остановило. Мельком посмотрев в чужое лицо, австрийка убедилась, что та смотрит не на нее, а куда-то за спину невольной заложнице.

***

— Мама? Одно это словно едва не заставило Империю двинутся в сторону мальчика. Этот жалобный тон, этот испуганный, но любопытный взгляд. Хочется сорваться, бежать, обнять. Сказать, что все хорошо. Что мама рядом и что никто его не тронет. И в тоже время в груди щемило от осознания — «она для него чужая». Ее Ади… маленькое солнышко боится прямо сейчас именно ее. Жмется теснее к другой женщине. И называет ее «мамой». — Ади, милый, я же просила тебя подождать в комнате. Адлер повзрослел. Окреп, но был все еще лёгонькой тростинкой с ясными голубыми глазами и непослушной копной черных как смоль волос, что никак не хотели приглаживаться и ложиться нормально. Можно было представить, как еще через какие-то десять-пятнадцать лет он будет абсолютной копией отца. Только глаза будут не такими колючими. Империи очень хотелось в это верить. Она узнала Австрию, Рейх упомянул, что близнецы Австро-Венгрии приходятся ему единоутробными сестрами. Так что это было логично, что кого-то из них он представит сыновьям, как их мать. Было гораздо легче представить, что именно Остмарк имеет с ними кровные узы, чем Морико. Высокая, грубая, непропорционально сложенная — она никогда не считала себя хотя бы сколько-то симпатичной. А вот стоящая сейчас перед ней австрийка была наглядным воплощением европейской аристократки: стройная, словно ива, низкая и хрупкая, как хрустальная статуэтка. Даже зная историю Германской Империи, Морико ревновала не как женщина, но как мать. — А где второй? — вопрос прозвучал сам собой, но заставил Остмарк боязливо покоситься на гостью. Пояснять, откуда ей известно о детях, Японская Империя не стала — пускай догадывается. Молчание было недолгим, женщина, теснее прижав к себе приемного сына, еще раз вымученно улыбнулась: — Уснул в детской. Адлер тоже собирался спать, но, как видите, ребенку приснился кошмар. — Значит Адлер… — Империя присела на корточки, улыбаясь как можно дружелюбнее и ласковей. Вкладывая все невысказанные чувства, — твой папа писал о тебе и твоем братике. Вы действительно похожи на него, как капли росы. — А вы кто? — ребенок смотрел настороженно, однако явно с неутомимо играющим в крови любопытством. Страшная тетя явно его пугала, но в тоже время он смутно ощущал, что в безопасности. — Давняя подруга твоего отца. Японская Империя. Мы с ним вместе работаем. — А… Папа говорил, что он много с кем работает. Но дома у нас были только дяди. Один был хороший и у него были смешные усы. Второй был большо-о-ой! — он взмахнул руками в воздухе и улыбнулся, явно окончательно перестав бояться, — и в странной шапке с шубой. Но я думал, что девушки не работают на папиной работе. Он говорил, что сложная и важная. — Девушки тоже могут заниматься важной и сложной работой. Твоя мама тоже там работала. Голубые глаза восхищенно расширились и он энергично стал переводить взгляд с одной женщины на другую. У него было явно достаточно много вопросов, которые, конечно, незамедлительно посыпались. Прервала их только Остмарк: — Ади, может позовешь своего брата и мы, вместе с гостьей пройдем в гостиную? Думаю, вдвоем мы сможем вам объяснить, чем же занимаются такие как мы. Они сами не знали, почему сейчас сидят все вместе. Странно было все это. И в тоже время, Морико чувствовала некое спокойствие в присутствии этой женщины. Общалась с сыновьями, наблюдая за легкой улыбкой и прищуренными глазами в забавных больших очках. Поглядывала на лестницу, надеясь увидеть родной силуэт. Но Рейх так и пришел.

***

Мне снится старый друг, который стал врагом, но снится не врагом, а тем же самым другом. Со мною нет его, но он теперь кругом, и голова идет от сновидений кругом. Мне снится старый друг, крик-исповедь у стен на лестнице такой, где черт сломает ногу, и ненависть его, но не ко мне, а к тем, кто были нам враги и будут, слава Богу. Мне снится старый друг, как первая любовь, которая вовек уже невозвратима. Мы ставили на риск, мы ставили на бой, и мы теперь враги — два бывших побратима. Мне снится старый друг, как снится плеск знамен солдатам, что войну закончили убого. Я без него — не я, он без меня — не он, и если мы враги, уже не та эпоха. Мне снится старый друг. Он, как и я, дурак. Кто прав, кто виноват, я выяснять не стану. Что новые друзья? Уж лучше старый враг. Враг может новым быть, а друг — он только старый… Бледные губы скривились в презрении, Рейх сжал в комок очередную бумагу, кинув ее со злостью куда-то вперед. Фридрих начал слышать его. Странный гул, нараставший по ночам все сильнее. Голос, чья суть была каленым железом выжигать приказ, рваться в бой. Сейчас немец смотрел строго перед собой, в угол комнаты, пока сзади глухо хохотали. Хотелось обернуться, но в тоже время он понимал, что никого там не увидит. Неужели он действительно сходил с ума? Смешок. Сдержанный, хриплый. — Ты сходил с ума уже давно. Не утруждай себя раздумьями. Третий ощутимо дернулся от прошедшего по спине холодка. Он уже успел забыть этот голос. — Чего ты хочешь? — Неужели я не могу увидеться со своим сыном просто так? Без причины, — раздался в комнате сиплый смех. Рейх по прежнему не решался обернуться, словно боясь спугнуть эту до невозможности странную галлюцинацию. Глаза стали почти прозрачными, он сжал ладони в кулаки. — Ты всё ещё не отказался от плана Барбаросса? Третий Рейх медлил с ответом и явно раздражался: кулаки сжаты, а губы заметно кривят. Что-то смутно знакомое. Что-то, о чем он явно слышал не один раз. Да… Адольф говорил о нем. Как о крайней мере, разумеется. Что-то, что обязано защитить Рейха от угрозы, если Союз решится на предательство. — Да, это правда. — Oh Mein Gott, — раздался на весь кабинет стон разочарования. — Ты сошёл с ума? — Что тебя так удивляет? — холодно отозвался Третий, подняв брови. — Разве я давал повод думать, что откажусь от плана? — Меня удивляет… Нет! Меня поражает то, что ты до сих пор слепо идёшь у него на поводу! — повысил тон ГИ, завставив сына невольно поежиться, инстинктивно пытаясь избежать родительского гнева. — Посмотри, во что ты превращаешься! Польша, Швеция, Норвегия… сплошные войны и захваты. Твой путь построен на крови! Ты хочешь поработить всех? — Это тебя не касается! — выкрикнул взбешённый Рейх, опустив руки в порыве злости. Повернулся и едва сдержал вырывающийся наружу крик. Его отец… мертв. Синеватый цвет лица, слепой невидящий взгляд пустых глазниц и особенный запах тлена, что, наконец, просочился в ноздри. Губы покойника искривились в улыбке, открывая вид на ряд идентичных острых, как бритва, клыков. Они были так похожи внешне, что прямо сейчас Рейх словно бы смотрел на свое отражение. — А кого же это касается? — спокойно спросил ГИ. — Тебя и его? Фридрих, очнись! Ты был потерян и он воспользовался этим, рассказал тебе сказку из рода фантастики! Он промыл тебе мозги. Его идеи больны, а ты почему-то вцепился в них мёртвой хваткой и разрушаешь всё вокруг себя! — Заткнись! — воскликнул Третий и сам не поверил в собственную смелость, испуганно раскрыв глаза еще шире. Он только что накричал на единственное существо, которое он боялся всю свою жизнь. — Что ты пытаешься доказать? — так же спокойно продолжил Империя. — Что ты — великая нация? Это не должно доказываться такой ценой. — Тебе ли говорить мне о ценностях? — презрительно произнёс брюнет. — Тебе, который заставил меня пройти через ад! Это ты сделал меня таким! — Нет, Фридрих-Вильгельм — возразил ГИ. — Пусть мои меры воспитания были жестокими, но я никогда не пытался сделать из тебя монстра. Он породил в тебе это и оно пожирает тебя изнутри! Посмотри! Он уже овладел твоим разумом! — И всегда одни отговорки, — уголок рта Рейха странно дёрнулся. Во помещения от злости лицо Третьего выглядело особенно зловещим. — Ты даже не слышишь того, что я пытаюсь донести до тебя, — глубоко вдохнул и отвёл взгляд империя. — Ты задумывался хоть на мгновение, что будет, если ты зайдешь еще дальше? Как на тебя будут смотреть другие? — А мне есть дело до этих ничтожеств? — Что скажут дети, м? Их мать тебя поддержит, но как ты будешь смотреть в глаза собственным сыновьям, если уже сейчас Адлер испугался тебя? — брови Рейха непонимающе вскинулись вверх, но ГИ продолжил: — Что скажет Алексей? — Какое тебе дело до СССР? — переменился в лице Рейх. — Ты всегда его ненавидел. — А ты? — приподнял брови ГИ. — Неужели ты просто уничтожишь того, кто был тебе дороже, чем твой собственный отец? Убьёшь лучшего друга? Повисла напряжённая тишина. Рейх нервно сглотнул большой ком, невольно переводя взгляд на шкаф, где висело зеркало. Вздрогнул. На него смотрели кроваво-красные глаза без намека на зрачки. От уголков глаз к вискам раскидывалась крупная и пульсирующая сетка вен и капилляров. — Надеюсь, Франция или Британия… да плевать, хоть сам Союз сможет победить твоего дорогого фюрера и ту тварь, что овладела тобой. Хотя двое последних, на мой взгляд, одно и то же. Рейх сжал кулаки до побелевших костяшек, поджал губы настолько сильно, насколько это возможно, и метнулся к выходу, но едва подойдя к двери, остановился и замер: он слышал ее голос. — Miene shatz… Сзади глухо засмеялись. — Подобное тянется к подобному. Фридрих рыкнул, оборачиваясь. Сзади больше никого не было. Лишь поблескивал на полу железный крест.

***

Они встретились лишь на следующий день. Все вместе — КИ так же присутствовал. Японская Империя равнодушно оглядывала зал заседания, но все же не скрывала заинтересованного взгляда на статную фигуру в черной строгой форме. — Были обстоятельства, из-за которых мне вновь пришлось иметь дела с Союзом, — спокойно и строго говорил Рейх, — я этим не горжусь. Однако, сейчас я готов предложить нам с вами документ, что сможет уладить этот инцидент.

***

Правительство Великой Японской Империи, правительство Германии и правительство Италии, признавая предварительным и необходимым условием долговременного мира предоставление каждому государству возможности занять своё место в мире, считают основным принципом создание и поддержание нового порядка, необходимого для того, чтобы народы в районах Великой Восточной Азии и Европы могли пожинать плоды сосуществования и взаимного процветания всех заинтересованных наций, выражают решимость взаимно сотрудничать и предпринимать согласованные действия в указанных районах в отношении усилий, основывающихся на этих намерениях. Правительства трёх держав, преисполненные стремления к сотрудничеству со всеми государствами, которые прилагают подобные усилия во всём мире, полны желания продемонстрировать свою непреклонную волю к миру во всём мире, для чего правительство Великой Японской Империи, правительство Германии и правительство Италии заключили нижеследующее соглашение. Статья 1. Япония признаёт и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе. Статья 2. Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии. Статья 3. Япония, Германия и Италия соглашаются осуществлять взаимное сотрудничество, основывающееся на указанном курсе, если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и в японо-китайском конфликте, то три страны обязуются оказывать взаимную помощь всеми имеющимися в их распоряжении политическими, экономическими и военными средствами. Статья 4. В целях осуществления настоящего пакта безотлагательно создается смешанная комиссия, назначаемая правительством Японии, правительством Германии и правительством Италии. Статья 5. Япония, Германия и Италия подтверждают, что указанные выше статьи никоим образом не затрагивают политического курса, существующего в настоящее время между каждым из трёх участников пакта и Советским Союзом. Статья 6. Настоящий пакт вступает в силу с момента его подписания. Срок действия пакта — десять лет со дня вступления в силу. Договаривающиеся Стороны по требованию одной из держав, заключивших пакт, обсудят вопрос пересмотра настоящего договора в любой момент до истечения этого периода.

***

Таким способом Рейх так же ослаблял Францию, отдавая ее колонии в Азии на откуп Японской Империи. Только вот самой Империи от этого было не легче. На спокойной реке покачивалась лилия. Женщина подошла к кромке воды, наклонилась, рассматривая свое темное отражение. Она услышала шаги, но не обернулась. Его выдавала неразмашистая поступь. Рядом с ее отражением в воде выросло отражение немца. Не то поздоровавшись, что было странным, ведь они сегодня виделись, не то просто отметив факт его присутствия, Империя улыбнулась: — Фридрих. В ответ донеслось: — Мори. Ей казалось, произнося ее короткое имя, мужчина улыбался. Впрочем, уверенности было взяться неоткуда, она его не видела. Могла бы повернуться: вновь посмотреть в безразмерно большие красные глаза, сосчитать каждую лишнюю венку на осунувшимся лице. Высказать все, что думает о его поступке. И в тоже время, она понимала, что уже не злилась — не было сил, да и желания, если честно, тоже. Он подошел ближе: было слышно неспокойное дыхание на шее. По спине прошли мурашки, но японка не двигалась с места, вслушиваясь в покой речного берега, стараясь ощутить всем существом теплоту чужой руки, когда мужчина трепетно переплетает их пальцы. Это было несравнимое ни с чем чувство защищенности. Нечто такое, что она не испытывала нигде больше, кроме его объятий. Сейчас было так хорошо. Так, как и должно быть. — Liebe… — дыхание обожгло ухо, пока он лишь сильнее прижал ее к себе. Она чувствовала его нервозность. — Я не злюсь на тебя. Не могу и не хочу злиться. Он задумчиво замолк, но чувствовала, что он улыбается. Счастливо. — Ты не представляешь, как это важно для меня, — его рука слегка повернула ее лицо, дав мягко коснуться чужих губ своими. Она вновь увидела ясные голубые глаза — такие, как привыкла. Только гораздо более печальные. Даже напуганные. — Похож ли я на монстра? Морико недоуменно вскинула брови, вглядываясь в эти потерянные глаза, утешающе проходясь пальцем по чужой щеке. — Для всех остальных — да. Так же как я. Мы те, кто мы есть, Фридрих — сломанные сущности, ищущие способ доказать мирозданию, что мы существуем. — Плевал я на этот ничтожный мусор, — глухо прорычал в ответ Рейх, но не отстранился, замявшись, — Адлер… ты не могла не заметить, что я меняюсь… И его это пугает. Он сторонится меня, избегает и жмется к Остмарк, как к соломинке, — голос слегка подрагивал. Она успокаивающе улыбнулась: — Привыкнет. Он ведь по прежнему дорожит тобой. В этом нет ничего страшного, Харуми тоже впервые увидев это, — женщина небрежно указала на свежий шрам на щеке, оставшийся после одной из битв в Китае, — по-началу испугалась. Быть может, мир запомнит нас как монстров и убийц. И все, что нам останется - уповать на любовь детей.