Ex ungue leonem/Льва узнают по его когтям

      Тёмные коридоры Хогвартса в этот вечер казались Гермионе особенно длинными и безжалостными. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, словно отсчитывая секунды до казни. «Господи, пусть её не будет в кабинете. Пусть уснула так крепко, что не услышит мой стук... Мерлин, я ещё так молода!» — её мысли неслись вскачь, полностью вытесняя рациональность.       Обычно эти пути казались ей бесконечными, но сегодня, по какому-то злому умыслу судьбы, она добралась до зловещей дубовой двери мучительно быстро. Словно само пространство подчинилось её страху.       Замерев у входа в профессорские покои, Гермиона попыталась сделать глубокий вдох. «Что ж, перед смертью, как говорится, не надышишься». Не в силах заставить себя постучать, она забегала взад-вперёд, как загнанный зверёк. Мысль о том, что отказ от «действия» повлечёт за собой нечто ещё более немыслимое, заставляла сердце бешено колотиться. «Зачем, ну зачем я выбрала это чёртово «действие»?!»       Решив, что дальше тянуть некуда, она отчаянно постучала и тут же прильнула к щели, стараясь уловить хоть какой-то звук изнутри. Молитва была одна: «Только бы не открылась».       Но судьба, как известно, обожает крутые виражи. Сделав неверный шаг, назад уже не вернуться. Дверь распахнулась с такой скоростью, будто её и не было вовсе. На пороге, озарённая мягким светом из комнаты, стояла Беллатрикс Блэк. На ней был лишь короткий атласный халат цвета ночи, отчего её кожа казалась ещё бледнее. Гермиона почувствовала, как кровь бросается ей в щёки. «Боже, она просто сногсшибательна». — Что стряслось, Грейнджер? — её низкий, хрипловатый голос прорезал тишину. — Эм... Здравствуйте, профессор. Я... — Мозг отказывался выдавать хоть сколько-нибудь правдоподобную отговорку.       Действуя на чистом адреналине, Гермиона резко шагнула вперёд и заключила женщину в объятия. В мире Беллатрикс на секунду всё замерло. «Что это за игра?» — пронеслось в голове. Инстинктивно оттолкнуть её? Но что-то удержало. Рука профессора медленно, почти невесомо, легла на спину Гермионы, едва касаясь позвонков. «Она... обняла меня? Просто так?» — Именно это я и сделала, — прозвучал почти смущённый голосок у её груди.       Отстранившись, Гермиона посмотрела на неё с таким очаровательным румянцем, что Беллатрикс безмолвно отступила, жестом приглашая войти. Войдя, Гермиона невольно застыла в удивлении. Вопреки всем ожиданиям, покои Блэк не были выдержаны в мрачной гамме. Здесь было много светло-зелёного, кремового и даже белого. Это было... уютно. — Итак, что это было? — Беллатрикс скрестила руки на груди. — Объятия? — попыталась съёжиться Гермиона. — Не испытывай моё терпение. Ты не хочешь объясниться? — Вы всё равно не поверите, — вздохнула Гермиона. — Но ладно. Я вдруг осознала, что дико хочу вас обнять. И... я пришла. — «Когда я успела научиться так врать?» — тут же укорила себя она мысленно.       Сердце Беллатрикс сделало непроизвольный кульбит. «Просто... захотела?» Мало кто знал, что все искренние объятия в её жизни можно было пересчитать по пальцам. В основном это были сестры — Цисси и Энди. Подавив странное волнение, она окинула девушку оценивающим взглядом. — Ты завтракала? — Но сейчас уже обед, профессор. — А я только что встала. Значит, для меня это завтрак. Присоединишься? — С удовольствием. У вас есть горячий шоколад? — Всё, что найдёшь на кухне, — твоё. Но мы можем вызвать эльфа. — Еду — эльфу, а горячий шоколад — моя прерогатива. — Я предпочитаю кофе. Но ладно. Какие-то особые предпочтения в еде? Не вегетарианка, надеюсь? — Нет, — улыбнулась Гермиона.       Щелчком пальцев Беллатрикс призвала эльфа, распорядившись о завтраке, а Гермиона отправилась на просторную кухню. Найдя нетронутую пачку какао, она с энтузиазмом взялась за дело, соблюдая свой особый, почти магический ритуал приготовления. — Ты долго там? — донёсся голос Беллатрикс. — Почти готово!       Бесшумно подойдя к арочному проёму, профессор облокотилась о косяк, наблюдая за сосредоточенной девочкой. «Какая же она... милая», — мелькнула неожиданная мысль, и на её губах дрогнула едва заметная улыбка. Развернувшись, она бросила на ходу: — Я в душ. Буду быстро.       От этих слов Гермиона вся заныла. «Какая несправедливость! Эта душевая кабинка видит её обнажённой... Стекающие по её изгибам струи воды...»       Почувствовав, как по телу разливается предательское тепло, она судорожно вернулась к своему шоколаду.       Услышав, что шум воды стих, Гермиона понесла напитки в гостиную. Как раз в этот момент из ванной вышла Беллатрикс. Её атласный халат, надетый на влажное тело, неприлично облегал каждый изгиб, вырисовывая соблазнительные контуры. «Чёрт... ей же нужно полотенце», — осенило Гермиону. — Мои глаза находятся выше, львёнок, — послышался бархатный, полный насмешки голос. — Хм... Эм... Шоколад. Готов, — выдавила из себя Гермиона, из последних сил сохраняя самообладание. «Ну почему она родилась такой красивой?!» — Родители постарались, — парировала Блэк. — Может, хватит уже читать мои мысли? — А мне нравится смущать тебя, — она сделала глоток, и её глаза расширились от удивления. — Боже! Это восхитительно! Где ты так научилась? — Ловкость рук, — рассмеялась Гермиона, польщённая реакцией. — Семейный рецепт.       При упоминании родителей лицо Гермионы исказила гримаса боли. «Мама... Папа... Где же вы теперь?» Беллатрикс заметила эту мгновенную перемену. «Что-то случилось?» — встревожилась она про себя. — Всё в порядке, львёнок?       Обычно Гермиона держала себя в железной узде, но сейчас её словно прорвало. Горькие, солёные слёзы потекли по её щекам. «О нет, только не это», — с укором подумала Беллатрикс. Не зная, как утешать, она поступила инстинктивно — снова обняла её. «Если бы год назад кто-то сказал, что я буду утешать магглорождённую... этот кто-то уже был бы мёртв», — с горькой иронией подумала она.       Но Гермиона уткнулась в её плечо, с жадностью принимая это неожиданное утешение. Ей так этого не хватало — не веселой болтовни Джинни, а тихого понимания, возможности выплакаться. — Расскажи мне, — тихо настояла Беллатрикс, её голос потерял привычную резкость.       Они перебрались на диван, и случилось немыслимое: Беллатрикс притянула её так, что голова Гермионы оказалась у неё на коленях. Её длинные пальцы медленно и успокаивающе поглаживали спину и волосы девушки.       И Гермиона рассказала. Всё. О страхе за родителей, о решении стереть им память, о безуспешных поисках в Австралии, о своём бессилии и невыносимом чувстве вины. — Я не могла иначе... — её голос снова дрогнул.       Беллатрикс продолжала гладить её по волосам, пока треск аппарирующего эльфа не нарушил момент. Оставшись наедине с едой, она мягко, но настойчиво усадила Гермиону за стол. — Ты вообще ешь что-нибудь, кроме книг? — поинтересовалась она, разглядывая свою спутницу. — Ой, ну кто бы говорил! — фыркнула Гермиона, понемногу приходя в себя. — Ммм, львёнок царапается. Надеюсь, ты любишь сёмгу? Я велела её приготовить. — Откуда в Хогвартсе сёмга? — удивилась Гермиона. — Это мои личные запасы. И, кстати, разве Гриффиндорская кошка не учила своих котят, что на вопрос не отвечают вопросом? — парировала Беллатрикс с лёгкой ухмылкой. — Не все же такие умные, как слизеринские змейки. — Какая жалость. А я-то думала, гриффиндорцы никогда не нарушают правила. — Возьмите любого гриффиндорца — у него нарушений больше, чем у слизеринца. Не стоит гордиться тем, чего нет. — Не боишься, что я тебе коготки-то подломлю? — пригрозила Беллатрикс, но в её глазах играли искорки. — В Гриффиндор принимают за храбрость, профессор. Не забыли? — Язвительность — это по-слизерински. Тебе не идёт. — Это потому, что у меня получается лучше, чем у ваших змеёнышей? — Ммм, а ты стараешься, да? — она наклонилась чуть ближе. — Я... хм... — Гермиона запнулась, почувствовав, как снова краснеет. — А-а-а, вот ты и попалась, детка, — с торжеством заключила Беллатрикс.       Завтрак продолжился в лёгком, почти флиртовом поддразнивании. Когда Гермиона попыталась стащить кусочек тоста, она тут же получила по руке. Но когда Беллатрикс, увлёкшись спором, сама стащила у неё из-под носа ломоть идеально прожаренной сёмги, Гермиона лишь рассмеялась.       Постепенно разговор перешёл на более личные темы, и в воздухе повисла лёгкая, почти осязаемая напряжённость. Собравшись с духом, Гермиона, не в силах больше терпеть, выпалила: — Можно спросить? Это правда, что... что вам нравятся девушки?       Её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, выдав всё её внутреннее напряжение. Воздух в комнате снова застыл, на этот раз заряженный новой, ещё более опасной тайной.