Ex ungue leonem/Льва узнают по его когтям

      Сердце Беллатрикс бешено колотилось, пока она бережно переносила тело мистера Грейнджера на диван. Его лицо было серым и безжизненным. Руки, обычно такие твёрдые и уверенные, сейчас дрожали, когда она приложила ухо к его груди, затаив дыхание. Мир сузился до тикающих секунд и этого неподвижного тела под ней. И тогда — слабый, едва уловимый толчок под её щекой. Не звук, а скорее вибрация, слабый отголосок жизни. — О, Мерлин! — вырвалось у неё срывчатым, хриплым шёпотом, и она на мгновение прижалась лбом к его груди, чувствуя, как по спине бегут мурашки облегчения. — Благодарю...       Но облегчение было мимолётным. Цвет продолжал покидать его лицо, кожа становилась восковой и прозрачной. Ледяные пальцы паники снова сжали её горло. «Нет, нет, нет! Я не позволю тебе уйти после всего!» — закричало в ней всё существо.       Решение пришло остро и ясно. Она схватила палочку. — Легилименс!       Её сознание устремилось в темноту, навстречу заблудшей душе. Это было похоже на погружение в ледяное, неподвижное озеро. — Мистер Грейнджер? Вы слышите меня? — её мысленный голос прозвучал эхом в пустоте.       В ответ — лишь гулкая тишина. Она собралась, заставляя свой внутренний голос звучать твёрже, спокойнее, хотя внутри всё сжималось в тугой комок. — Мистер Грейнджер, если вы слышите меня, постарайтесь просто произнести «Да».       И сквозь толщу тьмы пробился слабый, беззвучный шепот: «Да...»       Надежда, острая и болезненная, пронзила её. Теперь нужно было дать ему якорь, точку притяжения. Она стала вытаскивать на свет самые яркие, самые тёплые воспоминания. Не просто картинки, а целые ощущения: восторг от первого слова Гермионы — «папа», тепло маленькой ручки, вложенной в его палец, смех, наполнявший дом, когда их малышка сделала свой первый, неуверенный шаг... Она заставила его заново пережить гордость за первый выпавший зубик, за первую пятёрку в школе. — Мистер Грейнджер, ориентируйтесь на мой голос, — настойчиво, но мягко вела она его. Она чувствовала, как его сознание слабо колышется, пытаясь найти опору.       «Вот так. Не торопитесь. Всё хорошо. Вы почти у цели».       Мысленно улыбнувшись абсурдности ситуации — могущественная тёмная ведьма на коленях перед магглом, — она протянула ему руку в этом метафорическом мраке. — Сейчас я протяну вам руку. Постарайтесь ухватиться за неё. И он ухватился.       В реальном мире тело Уэнделла Грейнджера вздрогнуло, и он сделал резкий, хриплый вдох, словно пловец, вынырнувший из пучин. Глаза его оставались закрыты, но грудь поднималась и опускалась ровнее, а на щеки медленно начал возвращаться румянец.       Нарцисса не находила себе места в роскошной гостиной Малфой-мэнора. Её обычная ледяная невозмутимость дала трещину. — Энди, я больше не могу! — её голос звучал с непривычной ноткой истерии. — Мы сидим здесь, в шелках и безопасности, а она... кто знает, что с ней? Может, она ранена? Голодна? Одна в этой богом забытой стране?       Андромеда, сидевшая в кресле с книгой, тяжело вздохнула. Она казалась спокойной, но пальцы её бессознательно сжимали обложку. — Умоляю тебя, возьми себя в руки. Если бы Белла слышала, как ты сомневаешься в её способностях, она бы сама наложила на тебя сглаз. Наша сестра никогда не нуждалась в няньке. Она выживала в таких условиях, где мы с тобой не продержались бы и дня. — Но почему мы не можем просто проверить? — настаивала Нарцисса, бесцельно поправляя вазу на камине. — Потому что я не могу просто так телепортироваться в другую страну! — выдохнула Энди, откладывая книгу. — Но почему? — в голосе Нарциссы слышалось неподдельное недоумение.       Наступила пауза. Андромеда закрыла глаза, словно собираясь с силами, а потом тихо, но чётко произнесла: — Потому что я беременна.       Тем временем в Хогвартсе Гермиона медленно сходила с ума. Мир потерял краски с отъездом Беллатрикс. Она перечитала подаренную книгу уже пять раз, заботливо делая пометки на полях, надеясь, что профессор Блэк не сочтёт это вандализмом, а оценит её пытливый ум.       Даже на зельеварении, её любимом предмете, она ловила себя на том, что смотрит в окно, мысленно рисуя в облаках профиль Беллатрикс. «Она плохо на меня влияет, — с тоской думала она. — Но, о боже, как же сильно я по ней скучаю». — Герми! Да ты вообще в порядке? — Джинни, присевшая рядом, смотрела на неё с тревогой. — Ты худая, как тростинка, под глазами синяки, а взгляд... будто ты видишь призраков. Ты хоть ешь что-нибудь? — Ем, Джинн, — отмахнулась Гермиона, пытаясь сосредоточиться на котле. — Просто устала. — Устала? Тебя, кажется, ветром сдует! Мама бы устроила истерику, увидев тебя в таком состоянии. Но мы ей ничего не скажем... при одном условии. Обещаешь встретить Рождество с нами. Серьёзно, Герм, тебе нужна порция нормального веселья. — Я подумаю, — слабо улыбнулась Гермиона. — А сейчас... меня просто клонит в сон.       Опустившись на кровать в гриффиндорской спальне, она закрыла глаза. Но не для сна. Она просто считала дни, оставшиеся до конца этой бесконечной недели, и пыталась понять, какая неотложная цель могла заставить Беллатрикс исчезнуть так внезапно, без единого слова.       Беллатрикс укрыла супругов Грейнджеров тёплым пледом, предчувствуя озноб, который часто следует за таким шоком. Заваривая чай, она машинально вспомнила, как Гермиона готовила свой фирменный горячий шоколад. В памяти чётко прозвучал её голос: «Это любимый напиток мамы и папы...»       «Львёнок... — мысленно прошептала она, и в груди заныла странная, непривычная нежность. — Мне тебя не хватает».       Вечерами, глядя в потолок своей сиднейской спальни, она спрашивала себя: что заставило её, Беллатрикс Блэк, пуститься в это безумное предприятие? Простое желание помочь? Или... смутная, глубокая потребность снова увидеть тот самый огонёк в карих глазах гриффиндорки? Огонёк, который грозил навсегда угаснуть под грузом вины и тоски?       Её размышления прервал шорох в гостиной. Мистер и миссис Грейнджер приходили в себя. Беллатрикс, чувствуя, как отступает адреналин и накатывает свинцовая усталость, вышла к ним. — Хотите какао? — её голос прозвучал тихо и хрипло.       Ответом ей стало молчаливое, но безмерно тёплое объятие. Миссис Грейнджер плакала беззвучно, слёзы ручьями текли по её лицу, а мистер Грейнджер, сам едва стоя на ногах, обнимал их обеих — жену, которая была его всем, и ведьму, которая вернула им этот мир. В этом объятии не было места магии или предрассудкам — только безмерная благодарность.       Освободившись, Беллатрикс с помощью лёгкого взмаха палочки расставила кружки и усадила их. — Как там наша девочка, мисс Блэк? — спросила Моника, всё ещё вытирая слёзы. — Она... блестяща, — сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучала неподдельная гордость. — Упряма, целеустремлённа и, что самое удивительное, сохранила своё сердце. Она не идёт к своим целям по головам. — Мы не знаем, как благодарить вас, — сказал Уэнделл. — Мы готовы выехать сегодня же. — На самом деле, — Беллатрикс обвела их пронзительным взглядом, — я хочу предложить вам кое-что получше. Совсем скоро Рождество. Мои сёстры и я устраиваем бал. И ваше появление... станет для Гермионы главным подарком. Таким сюрпризом, который она запомнит на всю жизнь.       Идея осенила их, и на лицах расцвели улыбки. — Это... восхитительно! — воскликнула Моника. — Но... почему вы не хотите, чтобы она знала? Что это были вы?       Беллатрикс подняла руку, мягко, но решительно прерывая её. — Некоторые подарки ценнее, когда дарящий остаётся в тени. Обещайте мне.       Супруги переглянулись и в унисон кивнули.       Проводив их и вручив флакончики с зельем от возможных побочных эффектов, Беллатрикс осталась одна. Усталость накрыла её с головой. «Сестрёнки мои, — с усмешкой подумала она, повалившись на кровать, даже не снимая джинсы и майку. — Наверняка устроили уже шабаш, пытаясь выяснить, что я затеяла...»       И почти мгновенно провалилась в глубокий, заслуженный сон. — Энди... Ты... Ты что?! — Нарцисса смотрела на сестру с широко раскрытыми глазами, чашка с чаем застыла в воздухе на полпути ко рту. — Ты прекрасно расслышала меня с первого раза, Цисси, — Андромеда отломила кусок от своего невообразимого бутерброда с лососем и авокадо. — Да. Я беременна. — О, великие небеса! — Нарцисса поставила чашку с таким звоном, что чуть не разбила блюдце. Её лицо озарила торжествующая улыбка. — Он услышал мои молитвы! Кстати, Люциус должен мне сто галлеонов. — Постой-ка... — Энди медленно опустила бутерброд. Её взгляд стал опасным. — Что значит «услышал мои молитвы»? И почему Люцик должен тебе деньги? Вы что, спорили на меня?! — Ну... — Нарцисса смущённо отвела взгляд, играя складками своего платья. — Это было довольно очевидно, дорогая сестра. — Да ну? Просвети меня, гений дедукции! — С удовольствием, — Нарцисса оживилась. — Во-первых, твои капризы. Тебе внезапно перестал нравиться суп, который ты обожала, а запах любимых духов теперь заставляет тебя гримасничать. Твои гастрономические причуды... — она многозначительно взглянула на бутерброд, — ...могли бы свалить с ног гиппогрифа. Арбуз с горчицей? Ребёнок будет с характером. И вчера... Бедный Тинки чуть не плакал, когда ты заставила его готовить пасту карбонару, а пока он возился, ты требовала солёных огурцов со сгущёнкой. Мой эльф, я уверена, теперь видит тебя в кошмарах.       Андромеда уставилась на сестру, глупо хлопая ресницами. «Неужели она всё это время знала и просто молчала?» Усмехнувшись, она снова откусила от своего кулинарного монстра. — Ну и? Вкусно? — Ммммм! Восхитительно! Попробуй! — попыталась она сказать с набитым ртом. — Дорогая, сначала проглоти, ради всех святых! — засмеялась Нарцисса. — Ты ведёшь себя как ребёнок, а сама собралась ребёнка заводить. — Не завидуй, — буркнула Энди и показала ей язык. — Ре-бё-нок, — с нежностью протянула Нарцисса и с наслаждением сделала глоток чая, глядя на сестру с безмерной любовью и уморительным недоумением.