Проводник

И возгордились люди, и стали относиться к дарам Богов, как к само собой разумеющемуся, перестали ценить то, что живут вместе с Богами в прекрасном мире, полном любви и гармонии. И обиделись на людей Боги, и изгнали их в новый мир: опасный и страшный. И населяли тот мир хищные звери и птицы, и завывали беспощадные ветра, обрушивались страшные ливни, а после — палило беспощадное солнце. Это был жестокий мир, и пришлось людям в этом мире выживать. И молили они о прощении, и просились назад в прекрасные сады Богов, но те глухи были к мольбам их. Но когда от страшных болезней, стихий и диких животных погибли почти все люди, сжалились Боги и даровали одному самому достойному человеку возможность просить у них помощи от лица всех людей. И почитаем стал этот человек, имя которого забылось в веках, но который с тех пор звался Проводником.

«История правящего рода», глава 1

      Солнце раскалённым огромным диском висело над землёй и так нещадно палило, что складывалось впечатление, будто оно планирует сжечь весь мир дотла. Было только начало лета, но если так продолжится и дальше, то хорошего урожая в этом году не видать, а значит, они не смогут без голода пережить зиму, и придётся звать ненавистного старика. Снова соберётся Совет Старейшин, и мудрые старцы начнут уговаривать Истинного Правителя призвать на помощь избранного Богами старца, которого этот самый Истинный правитель ненавидел всей душой. Сяо Чжань тяжело вздохнул. Он тоже был обижен на Проводника, но даже если тот и придёт этим летом, то сам Сяо Чжань уже никогда не пойдёт на площадь кланяться ему. Конечно, старец не был виноват — это всё Боги, Проводник просто исполнил их волю, но парень не мог ничего с собой поделать: боль утраты не заглушить разумом, а раненое сердце не залечить прощением, Сяо Чжань знал это, как никто другой. Его любимого, лучшего друга, того, кому он поклялся в вечной любви и верности, кому он обещал отдать душу, сердце и тело, принесли в жертву Богам. Сяо Чжань помнил, как взглянул на своего Ибо в последний раз, прежде чем Проводник утащил его в горы. *** — Привет! Я же тебя вижу! Почему ты прячешься? — Просто не хотел, чтобы ты меня заметил. — Ты что, меня боишься? — Ты же не Проводник, чего тебя бояться? — И зачем ты за мной ходишь? Уже неделю следишь и не подходишь. — Я смотрел, как ты стреляешь из лука. Не хотел отвлекать. — Нравится? — Да. — А ты сам-то что, не умеешь? — Нет. Старший брат говорит, что я ещё слишком маленький и неумелый. — Но мне кажется, что мы с тобой одного возраста. А я-то уже умею! Сколько тебе лет? — Восемь. — Вот! И мне восемь. Наверное, твой брат просто боится, что ты научишься и будешь стрелять лучше него. — Он хорошо стреляет! Мне до него далеко! — Конечно, далеко! Ты же вообще не умеешь! А хочешь, научу? — Правда? Не обманываешь? — Правда! Только мне уже домой пора, а то меня госпожа Мэн убьёт. Приходи завтра в это же время. — И ты правда меня научишь? — Да! Честно-честно! Ты только приходи. — Я приду! — Эй, стой! Ты куда побежал? Как зовут-то тебя? — Ой, прости! Ван Ибо. — А меня Сяо Чжань. ***       Сяо Чжань, прихрамывая, бежал домой. Солнце, наконец, сжалилось и перестало жечь несчастную землю, почти скрывшись за горизонтом. Парень снова так сильно увлёкся, собирая лесные целебные травы, что забыл о времени. Зато сегодня Бог Леса благоволил ему, и парень нашёл то, что так давно и усердно искал. Редкая разновидность волчьей ягоды — опасный дар леса, скрытый в непролазной чаще. Но Сяо Чжань нашёл этот недостающий ему ингредиент. Правда, госпожа Мэн снова будет недовольна тем, что он так долго пропадал в лесу, но это пустяк — поворчит и успокоится, а вот за огромную рану на ноге точно по голове не погладит. Но он ведь не специально: просто чаща леса была действительно практически непролазной, он исцарапал все ноги, пока нашёл нужный кустарник, а тут ещё эта коряга на пути, кто же знал? Но парень надеялся, что в этот раз обойдётся без рукоприкладства, всё же недолго госпоже Мэн осталось терпеть ненавистного племянника.       Родители Сяо Чжаня погибли, когда ему было 5 лет. Они были из очень хорошей и уважаемой семьи, мужчины их рода входили в состав Совета Старейших. Родители погибли на охоте при очень странных обстоятельствах. Они были сильнейшими охотниками-лучниками среди всех семей и обеспечивали добычей не только столицу, но и близлежащие поселения. Поэтому, когда мужчина и женщина погибли, и их трупы, изъеденные животными, нашли в лесу, мало кто поверил, что они не справились с добычей. Люди шептались — охотников убили. Их единственный сын, малыш А-Чжань, остался сиротой, а поскольку Метки у него ещё не было, всё богатство семьи и титул перешёл троюродному брату отца, который к тому же был женат на родной сестре погибшей матери А-Чжаня. Вместе с наследством родственники получили ещё и ребёнка-сироту.       В их мире Метка решала всё. Мальчику, которого глава семьи выбирал наследником, ставилась Метка, она же татуировка, которую выжигали мастера самого Правителя, или сам спустившийся с гор Проводник, и никто иной. У каждого рода, в который входило несколько семей, был свой рисунок Метки, и ставилась она только один раз и только одному избранному ребёнку, который, получив её, становился единственным наследником семьи. Жизнь была очень суровой и тяжёлой, а потому многие дети погибали рано: от болезней, от укусов ядовитых змей и насекомых, от нападения диких зверей. Именно поэтому Метка ставилась, когда ребёнку исполнялось 10 лет и позже, но точно не раньше. Если родители погибали до того, как кто-то из их детей получал Метку, или же сам наследник погибал уже после того, как получил её, то больше Метку никому в семье не ставили, а всё состояние переходило ближайшему родственнику с Меткой.       У правящего рода было две Метки. Первая — Метка Истинного Наследника Богов. Считалось, что её нарисовали на руке первому правителю сами Боги. Она наносилась только тому ребёнку, которого выбирал его отец, уже носивший такую Метку, и только человек с такой Меткой мог стать в будущем Истинным Правителем людей. Род правителей никогда не менялся, ведь по легенде именно членов семьи Ван назначили править людьми Боги. Если же наследник с Истинной Меткой погибал, то на смену ему мог прийти другой мужчина из этой же семьи или рода, но уже не с Истинной Меткой, а со второй по значимости — Меткой правящего рода. Тогда он тоже становился правителем, его слушались, но не почитали. Считалось, что если Истинный Наследник погиб, это страшная кара Богов: значит, люди вели себя недостойно и должны были искупить вину. Они ещё больше делали подношений и жертв суровым Богам, много молились, а также шли на поклон к Проводнику, человеку, который был выбран Богами для связи с людьми. Проводник жил в горах отшельником, он спускался к людям только, когда они его приглашали, что случалось крайне редко, но по жизненно важным делам, ведь за каждую прямую просьбу, которую просили передать люди через Проводника, Боги брали большую плату, и иногда это была человеческая жертва. Одной из таких просьб была вернуть людям Истинного Наследника. Люди не доверяли наследнику с Меткой правящего рода, ведь они считали его недостойным. Положение такого правителя было очень шатким и ненадёжным. Проводник, как глашатай Богов, если его убеждали, что наследник недостоин, назначал нового Истинного Наследника, сам выбирал ребёнка из правящего рода и собственноручно ставил Метку Истинного Наследника. Потом Проводник снова уходил к себе в горы, у подножия которой люди на следующий день оставляли те дары Богам, которые просил старец. Но иногда Боги требовали страшную жертву — ребёнка, всегда мальчика старше 10 лет. Проводник никогда не говорил, что делает с жертвами, но так как этих детей никто и никогда больше не видел, то все понимали, что он сжигал подношения и человеческую жертву на специальном жертвенном костре. Люди видели клубы страшного чёрного дыма, возносившиеся над горами на следующий день после того, как Проводник уходил. *** — А-Чжань! Ты не поверишь!!! Я стану Истинным Наследником Богов!!! Отец сказал! Через месяц мне поставят Метку! — Я же тебе говорил! А ты сомневался! — Я думал, что отец выберет Гуанмина, но он выбрал меня! — Твой старший брат тебе и в подмётки не годится, Ибо! И потом, ему уже 13 лет, если бы твой отец хотел сделать его наследником, сделал бы 3 года назад. — Это всё потому, что ты меня научил стрелять из лука! Я позвал отца во двор и показал ему. Он сказал, что я большой молодец! А потом сказал, что я буду Истинным Наследником. Представляешь? Это всё благодаря тебе! — Это всё потому, что ты талантливый! А как может быть иначе? Ты же будущий настоящий Истинный Наследник, а потом и Правитель! ***       Госпожа Мэн всё же не сдержалась, и, видимо напоследок, хорошо отхлестала своего племянника и за порванные штаны, и за некрасивую рану на ноге. — Через неделю твоя свадьба, Сяо Чжань! И молись всем Богам, чтобы рана успела затянуться к тому времени, и твой будущий муж не увидел это убожество! — Вам надо, Вы и молитесь. Мне вообще всё равно. — Мерзкий идиот! Мы ведь для тебя старались, о таком муже договорились, а ты? Неблагодарная сволочь! — Вы договорились, ага. Будто Ван Гуанмин стал бы Вас слушать. И я буду четвертым супругом и уже вторым в этом году. Невелика честь. — Ты будешь супругом наследника, будущего правителя! Тебе, безродному отрепью, и этого должно быть много. Вообще не понимаю, как он на тебя внимания обратил. — Потому что я самый красивый, все так говорят. Я пошёл в мать и отца, их великая настоящая любовь создала красоту. У соседей спросите, все Вам так ответят.       Сяо Чжань знал, то не стоило так говорить, знал, что такими словами бередил старую рану госпожи Мэн. Но он не хотел больше терпеть и держать это в себе. Раньше он боялся побоев, боялся снова услышать слова о том, что его мать была подстилкой, и отец женился на ней из жалости. Он не хотел слышать этих слов и молчал. Но сейчас госпожа Мэн ничего не сможет с ним сделать: через неделю он должен стать четвёртым супругом наследника, будущего правителя Ван Гуанмина. Женщина не станет сильно его бить, боясь оставить синяки. Вон как разоралась из-за какой-то раны на ноге. А Сяо Чжань был бы рад все ноги себе изрезать назло, а ещё глаза выколоть, чтоб этого самого Гуанмина не видеть никогда. Но у него уже был другой план. *** — Гуанмин сказал не попадаться ему на глаза, иначе он меня прибьёт. А ещё его мать на меня очень недобро смотрит. — Они завидуют тебе. Ты через 5 дней станешь Истинным Наследником, а злюка Гуанмин останется ни с чем. — Отец сказал, что Гуанмину поставят Метку правящего рода. — Ну и что? Кому она интересна, у тебя-то круче! — Я чувствую себя как будто виноватым. — Ну и зря, Ибо. Ты самый достойный! С ужасом представляю, что бы было, если б править нашим миром стал Ван Гуанмин. — Нам бы с тобой пришлось бежать в горы и прятаться там! — Тебе-то зачем? — Ну я ведь победил брата в стрельбе, он так злился, что еле сдерживался, чтобы не ударить! Если бы Метку Истинного Наследника поставили ему, он точно бы меня захотел убить, и мне бы пришлось бежать. Но ты ведь побежал бы со мной, А-Чжань? — Конечно, Ибо, мы же с тобой лучшие друзья! Я за тобой и в горы, и даже к самому Проводнику готов бежать. — Только не к Проводнику!!! Я его жуть как боюсь! — Ты его никогда не видел. — Он страшный! И он приходил за мамой! Я боюсь. — Но твой отец спас её, и Проводник не смог ничего сделать. *** — Нет, вы посмотрите на него! Я для кого распинаюсь тут стою, ты меня слушаешь вообще? — вырвала парня из воспоминаний госпожа Мэн. — Нет, я задумался и ничего не слышал. Так о чём Вы? — Ты наглый и мерзкий мальчишка, скорее бы тебя забрал Ван Гуанмин. Ох, знал бы он, какое ты на самом деле чудовище! — Ну так скажите ему, глядишь, передумает жениться. — Ну уж нет! Хватит с меня терпеть твои выходки, сын подстилки! — Она была Вашей сестрой! И знаете, Вы очень похожи с Ван Гуанмином, не удивительно, что так быстро сговорились о браке. Ван Гуанмин всегда завидовал своему брату, Истинному Наследнику Богов. Но Ван Ибо был и вправду лучше его во всём. А Вы всегда завидовали своей сестре, моей маме. Вы знали, что она была самой красивой, самой добродетельной, и поэтому мой отец выбрал её, а не Вас!       Сказав это, Сяо Чжань пинком открыл дверь своей комнаты, и захлопнул её прямо перед носом побледневшей госпожи Мэн. Он придвинул к двери комод, чтобы её невозможно было открыть снаружи, как он всегда делал, когда хотел побыть один. Зря, наверное, он так сказал своей тётке. Всё же та худо-бедно его вырастила. Очень худо, очень бедно, ненавидя всей душой, но вырастила. Но парень больше не мог терпеть. «Скоро всё это закончится, скоро всё это закончится», — как заклинание шептал себе Сяо Чжань, сидя на кровати, обхватив себя руками, как бы обнимая. Слёзы непрерывным потоком лились из его глаз, но он даже не всхлипывал. За эти годы парень привык плакать беззвучно. «Скоро всё это закончится». *** — Я принес тебе заживляющую мазь. Её наш лекарь сделал. — Спасибо… — Почему они тебя бьют? — Ненависть поглотила их душу. — А вот меня родители не бьют. — Меня родители тоже не били. — Ты мало мажешь! Надо толстым слоем накладывать. Дай я сам! — Так я хотел на дольше растянуть. Чтоб на будущее хватило. — Я тебе ещё потом принесу, не надо жалеть… Эй, ну чего ты дергаешься? — Мне щекотно! — Потерпи! У тебя все рёбра синие. А-Чжань, это ведь ужасно больно, да? — Эй, ты чего? Заплакал, что ли? Ибо? Ну ты чего? Ну не плачь! Не сильно больно, правда! — Ты обманываешь! — И ничего не обманываю. Я уже привык к синякам. А тут ещё теперь твоя мазь волшебная! Ко мне теперь ни один синяк не прилипнет. — Я, когда вырасту, приду и заберу тебя у твоей мерзкой тётки! — Куда ты меня заберёшь? Смешной такой! — Замуж заберу! Будешь моим мужем, и тебя никто не посмеет ударить, ни тётка, ни твой брат! — Кто тебе позволит на мне жениться, дурачок ты, Ибо. — И никакой я не дурачок! Вот увидишь, вырасту, и твои тётя и брат пожалеют, что тебя обижали! ***       Госпожа Мэн ненавидела своего племянника. Она понимала, что он ни в чём не виноват, и первое время старалась не перекладывать на детские плечи свои обиды, но чем старше ребёнок становился, тем больше становился похож на своих родителей. Это сводило женщину с ума.       Мэн Юйлань была младшим ребёнком в семье. У её отца было 3 жены, и девушка была дочерью последней и самой любимой его супруги. Уже в 14 лет робкая Мэн Юйлань влюбилась в молодого парня, и он ответил ей взаимностью. Сяо Лэй — так звали парня — был родом из прославенной семьи охотников. Семья Сяо была одной из восьми почитаемых семей, их представители входили в состав Совета Старейшин, так же, как и семья Мэн. Представители Мэн издревле занимались земледелием, а девушки семьи слыли искусными вязальщицами. Отцы семейств Мэн и Сяо, видя, что между их детьми вспыхнули взаимные чувства, и при этом желая породниться, о браке между Сяо Лэем и Мэн Юйлань договорились быстро. Парень и девушка были счастливы. Свободное время они часто проводили вместе: общались, много смеялись, строили планы на будущее. Однажды смущённый Сяо Лэй украл у своей возлюбленной первый робкий поцелуй, и это был самый лучший день в жизни юной девушки. Мэн Юйлань старательно вязала красивые пледы в их будущий дом. Вот только Сяо Лэй был старше своей девушки на 3 года, поэтому, когда ему исполнилось 18, то парень, уже имеющий право жениться, продолжал ждать совершеннолетия своей возлюбленной, чтобы сделать её первой женой.       В тот роковой для Мэн Юйлань год на праздник сбора урожая на площади столицы собрались все жители. Они жгли жертвенные костры, отправляя в жертву Богам корзины с овощами, а потом веселились до утра. Девушке к тому времени уже было 16, оставалось два года до свадьбы. На этот праздник в столицу приехала сестра Мэн Юйлань, Мэн Тин. Девушка была дочерью второй жены отца, и уже несколько лет к тому времени не жила с ними в столице. Её мать была тяжело больна, и глава семьи сослал жену в поселение к пожилым родителям, а Мэн Тин вызвалась поехать ухаживать за матерью. И вот женщина умерла, и девочку вернули в семью, ведь ей только что исполнилось 18, и пора было решать вопрос с замужеством. Мэн Тин сразу же покорила всю округу своей совершенной красотой и добродетелью. Девчонка была озорной и весёлой, не могла усидеть на месте и умудрялась помимо своей работы помочь не только домочадцам, но и соседям. Её улыбка покоряла всех, от мала до велика, к тому же, девушка имела невероятно красивый голос. На том празднике сбора урожая Мэн Тин как раз пела под аккомпанемент старого дедушки Ли, который играл на древнем, как он сам, гуцине, когда её увидел Сяо Лэй, а она увидела его. А через неделю главы семей Сяо и Мэн закрылись в комнате и о чём-то долго разговаривали. Юная Юйлань чувствовала тревогу, почему-то ей казалось, что происходит что-то нехорошее для неё, и интуиция не подвела девушку. Главы семей вышли и объявили, что Мэн Тин отдают в жёны Сяо Лэю. Мэн Юйлань как будто лишили опоры. Она с ужасом слушала о том, что её любимый женится, но не на ней. — Не переживай, милая, — как сквозь толщу воды различила она голос матери. — Никуда твой Лэй не денется. Захочет, станешь его второй женой, самой любимой. Второй женой…       Брать себе жён или мужей мог только мужчина с Меткой, все же остальные и мужчины, и женщины всегда выдавались замуж. Исключение составляли лишь мужчины правящего рода без Метки: они не могли официально жениться, но и замуж за простых людей их не отдавали. Но зато они могли брать себе наложниц или наложников. Быть первыми супругами было почётно. Девушке или парню, которые становились первыми супругами мужчины-наследника семьи, или уже даже главы семьи, тоже ставилась Метка. Это была Метка первой супруги (супруга), хранительницы (хранителя) семейного очага. К выбору первой жены или мужа родители наследника подходили очень ответственно, потому что первые супруги, после проставления такой Метки, становились практически равны своему избраннику: они участвовали в принятии решений, их обязаны были уважать и слушаться остальные жёны и мужья, а также все дети семьи. Если глава семьи умирал, не имея ещё наследника с Меткой, и его семья переходила к другому родственнику, то первый избранник или избранница всё равно оставались почитаемыми и в новой семье до самой смерти, и им обязаны были обеспечить лучшие условия для жизни, а также им позволялось хранить верность своему погибшему мужу. Остальные же супруги при этом чаще всего переходили к новому главе, а то и вовсе раздавались соседям в качестве наложников, при этом разлучаясь с детьми, ведь те оставались в семье. С первыми супругами нельзя было развестись, они были связаны с новой семьёй навсегда. Остальные жёны и мужья таких привилегий не имели. Очень часто, если первым супругом был мужчина, то остальные жёны и мужья спали и с ним тоже, и даже рожали от него детей. У них не было выбора, они не могли отказать. Мало того, остальными супругами главы семейств могли даже меняться, легко переводя их из статуса супругов в обычных наложников. И хоть делалось это крайне редко, но такие обмены происходили до сих пор. Таких передаваемых из рук в руки бывших супругов никто не уважал, называя их подстилками. И даже не важно было, ребёнка от какой жены или даже наложницы глава семейства признает потом своим наследником, первая супруга или супруг с Меткой всегда были выше остальных по рангу.       Мэн Юйлань понимала, что ей не оставили выбора, и она станет всего лишь второй женой. Она не представляла жизни без своего Сяо Лэя, переживала, что ему тоже тяжело. На свадьбу любимого и своей сестры она шла с тяжёлым сердцем. Девушка ожидала увидеть заплаканные глаза родного человека или хотя бы тоску во взгляде, но вместо этого увидела светящегося счастьем мужчину, который прижимал к себе молодую первую жену так, будто она была его самым драгоценным сокровищем. Их глаза сияли, когда девушке ставили Метку на запястье. Юйлань же смотрела на их первый после этого поцелуй немигающим взглядом. Её сердце растоптали, девушку забыли, как ненужную вещь, как старую куклу, которой наигрались, и вместо которой подарили новую. — Ты её любишь? — спросила девушка, несмело глядя в глаза своему вчерашнему жениху. — Да, очень! Прости меня, Юйлань. Разбитое сердце окаменело и осталось в груди серыми невзрачными руинами.       Когда Юйлань исполнилось 18, она пришла к отцу и сказала, что выйдет замуж за любого, лишь бы быть первой женой. Не то, чтобы она имела право просить об этом, отец спокойно мог её и не слушать, но мужчина с дочерью согласился. И вот ведь ирония, её мужем стал троюродный брат Сяо Лэя, невзрачный, болезненный паренёк небольшого роста, который получил Метку только благодаря тому, что у него не было братьев. А потом Сяо Лэй и Мэн Тин погибли. В её семью перешло всё их состояние, а с ним пятилетний малыш А-Чжань — плод любви предателя Лэя и до тошноты благодетельной сестры. И он рос невыносимо похожий на родителей: улыбался тёте улыбкой Мэн Тин и смотрел в глаза взглядом Сяо Лэя. Женщина возненавидела ребёнка. *** — Отец говорил, что Сяо Лэй и Мэн Тин были прославленными охотниками. Они тебя так стрелять из лука научили? — Они погибли, когда мне было 5, так что нет. Я сам научился. — У тебя дар, как у родителей! — Да! Тётушка Сюань говорит, что я очень похож на них. — А почему твоя мама тоже ходила на охоту? — Она была очень непоседливой и не могла усидеть дома. — Теперь понятно, в кого ты такой егоза, А-Чжань! — Эй, чего это ты! Обзываться удумал? — Я не обзываюсь, ты чего? Мне же нравится! С тобой весело! Я хочу всю жизнь с тобой смеяться! *** — Фу! А-Чжань, так и должно вонять? — Не знаю, потерпите немного, скоро выветрится.       Сяо Чжань стоял на кухне у сестричек-близняшек Сюань: Лу-Лу и Ли-Ли, с которыми он дружил уже очень много лет. Девчонкам было по 14 лет, он помнил их совсем крошками, но теперь они достаточно выросли, чтобы стало понятно, что озорные, неугомонные, вечно чумазые малышки постепенно превращаются в невероятно красивых и умных женщин. Именно эти девчонки и вернули его к жизни, после того, как он, десятилетним мальчишкой, чуть не сошёл с ума, смотря на чёрный зловещий дым жертвенного костра, который поднимался над горами в тот самый день, когда проклятый Проводник утащил в своё логово его любимого друга. Его Ибо.       Тогда Сяо Чжань безвольно лежал на земле, прямо на обочине дороги, где и упал после того, как чёрный дым окончательно развеялся. Он пытался умереть. Кажется, даже госпожа Мэн тогда решила оставить его в покое, позволив сравняться с землёй. Соседи тоже не трогали мальчишку. Люди сами были в шоке и в панике: Проводник забрал десятилетнего Истинного Наследника Богов в тот самый день, когда ему только поставили Метку. Никогда Боги не выбирали такую дорогую для людей жертву! А значит, они очень сильно прогневались. Люди боялись, что теперь их ожидают годы несчастий.       Сяо Чжань не помнил, сколько он тогда пролежал, кажется день и ночь, а на утро к нему подошла госпожа Сюань. — А-Чжань, малыш, ты живой? — Нет, — то ли прохрипел, то ли ему показалось, что он ответил.       Женщина подняла безвольное тело ребёнка и понесла к себе, и как бы не хотел Сяо Чжань, чтобы его оставили в покое, но у него не было сил сопротивляться. Госпожа Сюань уложила мальчика в комнате со своими дочками-близняшками. Сяо Чжань уже тогда знал их: мелкие хулиганки вечно таскались за ним, голосили на всю округу, если мальчик отказывался с ними играть, и ему приходилось выбираться в лес на встречу с Ибо всякими хитрыми способами, чтобы девчонки не увязались за ним. Сейчас же малышки неподвижно лежали на своих кроватках и тихо стонали. Это было очень странно, учитывая, настолько они обычно были подвижными и разговорчивыми. Если бы Ибо знал их, то никогда не назвал бы егозой самого А-Чжаня, безоговорочно передав этот титул близняшкам. Их мать, госпожа Сюань, рассказывала, что девчонки даже ночью во сне умудрялись между собой переговариваться. Сейчас же сестрички были сами на себя не похожи, Сяо Чжань даже сквозь собственное бессилие почувствовал это. — Лу-Лу… Ли-Ли… — позвал он, но девчонки не ответили.              Когда через какое-то время в комнату вошла госпожа Сюань, она обнаружила А-Чжаня, который стоял на коленках перед кроваткой одной из сестёр и плакал. — Госпожа, — прошептал мальчишка. — Принесите мой сундучок.       После гибели Сяо Лэя и Мэн Тин их маленькому сыну не досталось ничего, кроме маленького сундучка, в котором хранились памятные вещи родителей. Он хранил этот сундучок как зеницу ока, и даже сын его тёти, Сяо Ханг, который постоянно колотил брата, не смел к сундучку прикоснуться, потому что где-то на подсознательном уровне чувствовал, что Сяо Чжань действительно может убить за эту вещь. А в сундучке и не было ничего ценного для посторонних: несколько недорогих маминых браслетиков, красивые камешки, вышитые мамой платочки, как мужские, так и женские, небольшой плед, под которым спал новорождённый А-Чжань, пара детских игрушек и тетради. Вот тетради-то, как потом оказалось, и составляли особую ценность. *** — Как ты этому научился? Так слоожноо… — А ты будь прилежнее, старайся, и всё получится. — Легко тебе говорить, не ты же сейчас это учишь! — Так я уже умею читать! Но тоже когда-то, как и ты, учился. Почему я вообще тебя учу? Почему ты не ходишь учиться в школу? — Потому что учат у нас в основном будущих наследников семей, и тех, кого родители захотели обучить. Меня тётя учить не хочет. И потом, зачем мне какая-то дурацкая школа, если меня учит сам сын Истинного Правителя! — Ладно, не отвлекаемся. Давай дальше. — Плаун булавовидный. Ох, вот что это? Трава? Ягода? — Ну вот же, нарисовано рядом! Трава такая. — Пожелтевшие колоски высушить… Ох, мне кажется, я эти тетради прочитаю как раз к своему столетию. — Не выдумывай, А-Чжань. Читай давай дальше! ***       Мэн Тин свою болеющую маму лечила, как могла. Вместе с древней старушкой-травницей, которую приставили облегчать участь больной, девушка ходила в лес, собирала травы и старательно записывала всё в свои тетрадки. Бабушка Чжао, так звали старушку, обучила юную Тин-Тин всему, что знала. Травницы были редкостью и очень ценились во всех поселениях. Бабушка Чжао уже была очень старой, и мечтала, чтобы девушка продолжила её дело. Мэн Тин тоже хотела этого, но потом, позже, когда станет старше. А пока, уже после переезда обратно в столицу, выйдя замуж за Сяо Лэя, она, забыв о травах, отдавала всю себя любимой охоте и воспитанию сына. А потом она погибла, и ценные знания так и канули бы в лету, если бы тетрадями не заинтересовался её подросший сын.       Когда госпожа Сюань принесла сундучок Сяо Чжаня, который они чуть ли ни всем поселением забирали из дома госпожи Мэн, которая отдавать его не хотела, мальчик сразу же заперся с ним в кладовке семьи Сюань, листая тетради в поисках рецепта отвара от лежачей болезни. Они с Ибо когда-то удивлялись, что за лежачая болезнь такая, и Ибо тогда ещё смешно упал, растянувшись аккурат в луже, а А-Чжань хохотал и доказывал, что именно так выглядит лежачая болезнь. И вот теперь Сяо Чжань видел это собственными глазами.       Парень нашёл, что нужно, и всё ещё слабый, но вместе со старшим сыном госпожи Сюань, он отправился в лес собирать нужные травы. Госпожа Сюань не надеялась, что её крошки выживут, уж слишком сильно они заболели. Лекарь, которого они приглашали, сказал, что болезнь не лечится. Когда женщина подобрала на обочине Сяо Чжаня и принесла его в комнату, она была уверена, что он тоже не выживет. Но не оставлять же умирать на дороге сироту, погибшие родители которого не раз выручали их семью, принося им убитых зайцев. Поэтому она уложила его в комнате с умирающими дочерями. Но десятилетний малыш А-Чжань сотворил чудо. Сварив какое-то зелье, он напоил им девчонок, и они поправились. А после этого прилипли к Сяо Чжаню окончательно и бесповоротно. Возможно, именно они придали мальчику дальнейший смысл в жизни. — А-Чжань, так воняет! Мне кажется, ты не сможешь его выпить, тебя стошнит, — сказала теперь уже четырнадцатилетняя Лу-Лу, скептически посматривая на варево. — Придётся призвать на помощь всех Богов, — нахмурившись, ответил Сяо Чжань, тоже с сомнением разглядывая мутную жижу в ковше. — А хватит тебе маленькой бутылочки? — спросила Ли-Ли. — Да, написано, что хватит маленькой ложечки, но в бутылёчке даже больше, там около 5 ложек, но я всё хочу выпить до дна, чтоб наверняка. Сестрицы, вы спрятали мой сундук?       Девушки синхронно кивнули. — Точно не хотите забрать себе тетради? — Нет, А-Чжань, прости нас. Но мы боимся леса, как огня, куда нам. На всё воля Богов! В конце концов пусть лекарь лечит, а то ему и так уже много лет делать нечего, все к тебе идут за отварами, — ответила за обеих сестер Ли-Ли.       Тогда, после чудесного выздоровления дочерей семьи Сюань, весть о том, что к спасению приложил руку сирота Сяо, разнеслась по всей округе. Мальчик понял: возможно, Боги видят в этом его предназначение. Хотя он был очень обижен на Богов за то, что те сделали с его другом, Сяо Чжань подумал: а вдруг Ибо сдержит обещание и будет присматривать за ним с небес. И мальчик решил, что если дух Ибо действительно смотрит на него, то он должен непременно сделать так, чтобы друг им гордился. Сяо Чжань стал стараться: он выучил наизусть все мамины записи, и теперь ему даже не нужны были тетради, чтобы вспомнить симптомы болезни и перечень трав для целебного отвара. Не прошло и года, как весть о маленьком целителе разнеслась по всей столице и окрестностям. Соседи перешёптывались, мол, отпрыск таких замечательных и уважаемых людей, как Сяо Лэй и Мэн Тин, не мог вырасти обычным мальчиком. А историю с того ужасного дня, когда Проводник забрал с собой Истинного Наследника Богов, и как себя тогда повёл маленький А-Чжань, вообще передавали из уст в уста. Хотя сказать по правде, сначала люди над ним смеялись: вот ведь дурачок, мечтал стать первым мужем Истинного Наследника, но чем больше людей спасал от болезни мальчишка, чем дальше взрослел, тем больше стало ходить разговоров о том, что Сяо Чжань стал бы прекрасным первым мужем именно для Ван Ибо, и если бы не воля Богов, то красивее пары было бы не сыскать на всём белом свете.       К 18 годам неказистый мальчишка, вечно потрёпанный, с синяками от побоев и в простенькой поношенной одежде, превратился в прекрасного парня. Его родители были красивыми, и он взял от их красоты самое лучшее. Парень был высоким, с длинными ногами и тонкой талией, изящными кистями рук и длинными пальцами. У него была потрясающая яркая мамина улыбка и красивые папины глаза, правда во взгляде которых люди видели непереносимую обычными смертными скорбь и боль утраты. Взгляд Сяо Чжаня был пронзительным и слишком взрослым для такого молодого парня. Он всегда всем улыбался, был вежлив, помогал всем и всюду, и стал народным любимцем. Главы уважаемых семейств мечтали получить его в мужья себе или своим сыновьям, а отцы дочерей сожалели, что парню не успели поставить Метку до гибели родителей, а не имея её, он не мог взять себе никого в супруги, его можно было только выдать замуж. Одновременно, всё больше стала распространятся легенда, что дар лечить травами Сяо Чжаню подарили сами Боги за то, что тот не побоялся кинуться защищать тогда на площади Истинного Наследника, и что теперь его погибший возлюбленный Ван Ибо присматривает за любимым с небес, и потом, после смерти Сяо Чжаня, возлюбленные воссоединятся. Так родилась одна из легенд.       Всё это очень сильно злило его тётю, госпожу Мэн, и её сына, ведь чем больше люди любили Сяо Чжаня, тем сильнее ненавидели их. Мэн Юйлань стали припоминать то, что она с детства ненавидела мальчика и, конечно же, вспомнили о том, что она любила его отца. Перемыть кости госпоже Мэн стало любимой темой жителей столицы на базаре, но стоило там появиться ей самой, как оживленные разговоры тут же замолкали. Однажды после того, как Сяо Чжань с огромными уродливыми кровоподтёками на руках пришёл лечить очередную женщину, и слух о следах от побоев быстро разнёсся по столице, госпоже Мэн, когда та пришла на базар, громко и в открытую пожелали смерти. И никого не смущало, что они сами не стесняясь колотили своих детей, но именно тётя Сяо Чжаня вызывала из-за этого чувство ненависти. Мол, своих детей хоть до смерти забей, а сироту не тронь! При этом помогать мальчишке никто не спешил. «Выйдет замуж, станет полегче», — только и говорили они.       В результате, народная любовь к Сяо Чжаню настолько разрослась к его 18 годам, что дошла до слуха Истинного Правителя Богов. — Чао-Чао, скажи мне, о каком таком лекаре-травнике только и говорят в столице? Ты знаешь о нём? — спросил однажды Истинный Правитель Ван Вэйхуа у своего личного советника Цзян Чао. — Знаю, господин, — ответил мужчина. — Он действительно так хорош? — Говорят, что многих излечил травами. Люди перестали звать к себе лекаря, больше доверяют мальчишке. — Мальчишке? Сколько ему? — Насколько мне известно, через несколько месяцев будет 18. — Он с Меткой? — Нет, господин. Он сирота. — И что, действительно его очень любят в народе? Я слышал, что слуги шептались о легенде. — Не думаю, что Вы захотите об этом знать, господин. Я боюсь, Вы будете недовольны. — Интересно, почему я должен быть недоволен? Рассказывай, Чао-Чао, я приказываю. Что за мальчишка и что за легенда? — Господин, — советник прокашлялся. — Это тот мальчик, который кинулся на площади к Проводнику и предложил забрать себя, вместо Вашего сына.       За столом повисла гробовая тишина. Все перестали есть. Ван Гуанмин, который тоже находился здесь вместе с первой супругой, напряжённо сжал челюсти.       Ван Вэйхуа помнил тот день до мельчайших подробностей. Помнил, как ярко светило солнце. Было прекрасное летнее утро, его любимому сыну исполнилось 10 лет, и именно в этот день он решил поставить ему Метку Истинного Наследника Богов. Мальчик очень переживал, как всё пройдёт. День, когда наследнику ставили Метку, объявлялся праздничным, на площади уже подготовили шикарные угощения для жителей столицы, многие специально приехали из поселений, чтобы увидеть этот момент своими глазами.       Ван Ибо, стоя на высоком постаменте на площади, зажмурился от удовольствия, когда объявили, что сейчас Метка будет поставлена. Её нанесение было болезненным, Ван Вэйхуа знал это, но зато она была красивой и витиеватой! Ван Ибо поднял наполненные счастьем глаза на отца и мать, и они улыбнулись ему. — Поприветствуем Истинного Наследника, посланного нам Богами! — объявил глашатай.       Народ возликовал. Ван Вэйхуа подошёл к сыну и крепко обнял его. Они так и стояли обнявшись, когда по толпе вдруг стал расходиться ропот. Он всё усиливался. Ван Вэйхуа ещё ничего не понимал, но, наконец, слова толпы донеслись и до правящей семьи: «ПРОВОДНИК».       У Истинного Правителя похолодело в груди. Он обернулся на свою семью и увидел, как побледнела его любимая вторая жена, мать Ван Ибо. В это время Проводник, древний старец в небесно-голубом ханьфу, с замысловатыми рунами, нарисованными на лице, и с распущенными седыми волосами, которые придавали ему зловещий вид, бесцеремонно поднялся на помост, где располагалась правящая семья. Его никто не посмел остановить. Внезапно поднялся жуткий ветер. Он продолжался несколько минут и был достаточной силы, чтобы снести с приготовленных столов праздничные закуски и перепугать народ. — За вами долг, люди! Боги требуют вернуть его! — громко объявил старик скрипучим голосом. — Десять лет и восемь месяцев назад, я пришёл к вам за жертвой, которую выбрали Боги. Я помог вам тогда, попросил Богов по вашей просьбе остановить засуху и даровать вам дождь. Боги выполнили обещание, а вы собрали в тот год отличный урожай. Но Истинный Правитель не отдал Богам свою вторую жену, которую те попросили в оплату, тем самым навлекая проклятье на весь человеческий род. Боги были благосклонны: они не прокляли вас тогда, но требуют вернуть долг сейчас!       По толпе прошёлся гул, все помнили тот день. Истинный Правитель тогда действительно отказался отдавать свою вторую жену, девушку, на которой он женился не по расчёту, а по любви. Старейшины роптали, просили одуматься и не навлекать на них гнев Богов. Но на удивление, Проводник тогда только пожал плечами и спокойно ушёл, крикнув на прощание, что вернётся за долгом, и пропал на долгие годы. Люди ещё какое-то время ждали и боялись кары Богов, но годы шли, и постепенно страх отступил. И вот теперь Проводник вернулся за долгом. — Я готова, я пойду! — уверенно сказала вторая жена Истинного Правителя. — Простите, что заставила Богов ждать. Надеюсь, они сжалятся над нами.       Несмотря на то, что говорила женщина уверенно, было видно, что она боится. Ван Вэйхуа схватил её за руку, а сын, Истинный Наследник обхватил за талию, не в силах отпустить. Он любил свою мать.  — О, милая, я рад, что ты, наконец, решилась сделать то, что должна была сделать 10 лет назад, но больше ты Богам не нужна. Боги выбрали жертву! Боги требуют Истинного Наследника!       Ван Вэйхуа сквозь какой-то морок слышал, как закричала в ужасе толпа, почувствовал, как впились в его запястья пальцы жены и, наконец, увидел полные страха глаза сына. Они ведь всё детство пугали его Проводником: «Не будешь слушаться, Ибо, Проводник придёт за тобой и съест», «Не будешь есть кашу, позовём Проводника». — Боги не примут отказа! — провозгласил в это время старец, смотря в толпу людей. — Вы обидели Богов, но они сжалятся над вами, примут в жертву молодого Истинного Наследника. Или проклянут на веки вечные, превратив вашу и без того тяжёлую жизнь в кошмар.       На площади началась паника. Люди боялись, а Истинный Правитель и его вторая жена схватили сына и не отпускали. Старейшины стали подниматься со своих мест, намереваясь образумить Ван Вэйхуа. Никто не хотел мести Богов.       Как ни странно, но первым взял себя в руки и справился с ужасом маленький Истинный Наследник. Он вырвался из крепкой хватки родителей и подошел к Проводнику. — Я готов идти, — сказал мальчик. — Только можно попрощаться с семьёй и … с другом. — Ты действительно достоин Метки Истинного Наследника Богов, дитя, — сказал Проводник и не успел продолжить, как на помост вдруг взобрался мальчишка. — СТОЙТЕ! Погодите, не забирайте его! Заберите меня! — закричал мальчик. Все в недоумении уставились на него. — Вы не смотрите, что я такой растрёпанный, я просто быстро бежал, — вдруг занервничал мальчишка, судорожно пытаясь пригладить волосы и поправить старенькую одежонку. — Похвально, мальчик, — сказал Проводник. — Но ты не нужен Богам, они выбрали жертву. — А вы не можете их ещё раз спросить? Пожалуйста! Вдруг они передумают? — мальчишка разрыдался. — Нельзя забирать Ибо, он же Истинный Наследник! Заберите меня, пожалуйста! Хотите, я сам попрошу у Богов, подскажите только как! Мальчик плакал, размазывая слёзы по лицу. — Проводник, забери мальчика, раз он хочет! — воскликнул Ван Вэйхуа. — Оставь людям Истинного Наследника. — НЕТ! Не слушайте отца, не забирайте А-Чжаня! — вдруг услышал он Ван Ибо, который до этого стоял и в шоке смотрел на мальчика. — Боги хотят меня, я пойду! Он кинулся к никому не известному мальчишке и схватил его за руки. — А-Чжань, ты только не плачь, ладно? Не плачь! — Ибо, тебе нельзя идти! Пожалуйста, я пойду вместо тебя. Я всё равно без рода и семьи, а ты вон, самый настоящий Истинный Наследник! Я видел, как поставили Метку! Ты такой красивый! Ну правда. А до этих гор пока дойдешь, уже вся красота отвалится. Там даже Боги не поймут, ты дошёл или не ты. Я вместо тебя всё равно пойду. Взгляд Ван Ибо вдруг стал не по-детски серьёзным. — Это мой долг, А-Чжань. Так сказали Боги. Мальчики плакали, смотря друг на друга, остальные молча смотрели на них в шоке, не смея прервать. — Прости меня, А-Чжань, ладно? Прости! Я не смогу на тебе жениться, как обещал. Прости, пожалуйста! Но ты сам женись, ладно? Если там, полюбишь, или что… Будь счастлив, ладно? — О чём ты говоришь? Как я могу! Я же обещал только с тобой. Нет, Ибо, я же с тобой только хотел… Только с тобой… Я же только твой, помнишь… Я же обещал… — рыдал мальчик. Проводник подошёл к Ван Ибо и взял его за руку. — Ну всё, хватит! Нам пора. И он потащил мальчика к спуску с постамента. Его мать кинулась за ним, но кто-то из старейшин схватил её и крепко держал, пока она вырывалась, рыдая. Остальные держали Ван Вэйхуа. — А-Чжань, — вдруг, обернувшись на ходу, закричал Ван Ибо. — У тебя осталась мазь? Ну вдруг они опять… Чтобы синяки… Осталась? — Осталась! — рыдал мальчик. — А-Чжань, прости меня… Я буду за тобой присматривать с небес! Я всегда буду с тобой! Ты только не бойся, ладно… Прости…       Внезапно поднялся такой ветер, что люди больше не смогли ничего ни видеть, ни слышать. Гул и завывания стояли ужасные. Ветер сбивал с ног, разметал по площади груду веток, собранных для жертвенного костра. А когда всё, наконец, стихло, Проводник и Истинный Наследник уже исчезли.       Всё это в миг пронеслось перед глазами Ван Вэйхуа, когда советник напомнил про мальчишку. — Простите, господин. Я же говорил, что не стоило мне рассказывать, — сказал Цзян Чао, увидев, как побледнел Истинный Правитель. — И какая легенда ходит об этом мальчишке? — спросил Ван Вэйхуа, взяв себя в руки. — Господин, не стоит… — Говори! — Люди считают, что дар лечить мальчишке подарили Боги за смелость. И… что Истинный Наследник оберегает своего возлюбленного, как и обещал, и ждёт его на небесах. Ван Вэйхуа вздрогнул: — И люди считают, что какой-то безродный сирота достоин быть спутником Истинного Наследника? Пусть даже и на небесах? — Мальчик невероятно красив, господин. К тому же, он действительно помогает людям. А ещё, он сын погибших прославленных охотников Сяо Лэя и Мэн Тин. Ему просто не успели поставить Метку, он был их единственным наследником. И он так же, как родители, отлично владеет луком. Люди были благодарны великим охотникам, а теперь любят их сына. А то, что его в мужья хотел взять погибший Истинный Наследник Богов, только прибавляет ему народной любви. — Хорошо, — сказал Ван Вэйхуа и вышел из-за стола.       Ван Гуанмин, продолжая сидеть за столом после ухода отца, тяжело вздохнул. Брат погибшего Ван Ибо дураком не был. Он понимал, что его нынешнее положение, как наследника, очень незавидное. Народ не любил его. К тому же, Метка правящего рода не только не приносила почести, а наоборот, ещё больше раздражала людей. В том, что Истинного Наследника принесли в жертву Богам, люди обвиняли его отца, а ещё почему-то его самого. Хотя Ван Гуанмин ни в чём не был виноват. Да, он терпеть не мог своего брата, но никогда не показывал это на людях, и уж тем более, не он забрал Истинного Наследника. Каждый раз, появляясь на площади на праздниках или других мероприятиях, он ловил на себе равнодушные, а то и вовсе презрительные взгляды. Его мать, первая жена Истинного Правителя, успокаивала сына, говоря, что рана от потери Истинного Наследника Богов ещё слишком свежа, люди боятся несчастий, но скоро всё забудется, и когда отец отойдёт от дел, и править начнёт уже сам Ван Гуанмин, все успокоятся. Но мужчина понимал, что народ не примет его никогда. Даже его первая жена, очень благодетельная девушка из почитаемого рода, не спасла ситуацию. Вот если бы только Проводник тогда пришёл на день раньше и забрал бы ненавистного брата пока тот был ещё без Метки. Тогда Истинным Наследником точно бы стал сам Ван Гуанмин. Но Метка была поставлена, и теперь погибший брат, а не он, навсегда останется Истинным Наследником Богов. Со временем же вокруг его погибшего младшего брата стал сформировываться своеобразный культ. Времени проходило всё больше, а вспоминать его стали всё чаще. А теперь ещё и вдруг любовь к тому мальчишке-травнику. Ван Гуанмин, конечно же, помнил его. Какой-то раскрасневшийся, некрасиво рыдающий, нескладный подросток, которого вдруг неожиданно схватил за руки его брат, да ещё и извинялся, что не сможет жениться. На ком? На этом сопливом и лохматом недоразумении? До мужчины доходили слухи об этом парне, а ещё, люди шептались, что вместо отважного ребёнка попроситься на жертвенный костёр должен был сам Ван Гуанмин. Но у него и мысли такой не возникло ни тогда, ни сейчас. И теперь в народе считали, что он трус. Странный этот народ.       Вечером в тот же день, когда советник рассказал им слух о травнике, к Ван Гуанмину в комнату постучалась его мать. — Сынок, я думаю, что тебе надо взять этого мальчишку в мужья, — сразу с порога начала женщина.       Мужчина скинул с своих колен молодую наложницу и жестом приказал ей уйти. — Я как его вспомню, так вздрогну, мама, — честно признался он. — Но ты же не просто предложила? У тебя есть план? — Да. Послушай, я была сейчас в городе на прогулке и случайно увидела парня. Думаю — это знак! Сынок, он невероятно красив, это во-первых. Во-вторых, его действительно очень любят в народе. Взяв его в мужья и прилюдно показав хорошее отношение к нему и заботу, ты сможешь понравиться людям. А тебе нужно это, ведь если люди будут сильно ненавидеть тебя, они призовут Проводника и попросят назначить нового Истинного Наследника. А это ведь будет кто-то из твоих младших братьев, ты хочешь им подчиняться? Тебе нужно продержаться, как можно дольше. Ибо любил этого мальчишку. Как и когда это вообще между ними произошло, я не понимаю. Но он обещал заботиться о друге прилюдно, на глазах у всего народа, ты же слышал и видел! Будет хорошо, если ты возьмёшь на себя эту заботу вместо погибшего брата. — Думаю, ты права, мама. Я согласен. Поговоришь с отцом? — Уже поговорила. Он не в восторге от идеи, но противиться моему и твоему желанию не станет. Всё зависит от тебя. — Тогда давай съездим к семье этого мальчика и заключим соглашение. — Ты хочешь на него посмотреть до этого? — Нет нужды, мама. Раз ты говоришь, что он красивый, я поверю. Но мне в любом случае всё равно. Но что там хоть за семья? Совсем голодранцы? — Нет, сынок. Они же Сяо, один из восьми почитаемых родов. — Тогда вообще нет проблем, мама. Договаривайся, я поеду.       Ван Гуанмин с матерью долго ждать не стали и отправились к дому семьи Сяо уже на следующей неделе. Сказать, что госпожа Мэн была в шоке, не сказать ничего. А когда узнала, что конкретно привело наследника правящего дома, то чуть не упала в обморок.             Соседи, прознав о визитёрах, собрались у дома, выдвигая несколько версий происходящего, но все в конечном итоге склонялись к одному: наследник приехал заключать соглашение о браке с Сяо Чжанем, которому через 2 месяца исполнялось 18. — У него уже три жены, наш А-Чжань будет всего лишь четвёртым. — Господин Шэнь предложил заключить брак между А-Чжанем и его сыном, он бы стал первым супругом! — Так и у Линь Зэна сын не женат! Они тоже предлагали. — Эта мегера отдаст А-Чжаня четвёртым наследнику, вот увидите. Будет по рынку ходить потом гордая, что породнилась с правящей семьёй. — Было б чем гордиться! У Линь Зэна же как раз дочь третья жена этого Гуанмина, и что? Чем им это помогло? Так же и живут. — Как думаете, как А-Чжань отреагирует? — Да никак, кто его спросит? Уж точно не обрадуется. — Но это же брат Ван Ибо? — Бледная копия это, а не брат. Если наш А-Чжань любил Истинного Наследника, то какой ему брат? — Да кого он там любил? Им по 10 лет было! — А я лично на площади стояла и слышала, как Истинный Наследник просил прощение, что не сможет жениться на нашем А-Чжане. А как они рыдали, как Ван Ибо за руки А-Чжаня держал? Ну вы не помните, что ли? — Мне кажется, что этот наследник специально сейчас пришёл за А-Чжанем, чтобы память брата осквернить. Его жизнь себе забрал, вместо него править будет, так ещё и любимого отбирает. Вот помяните моё слово, как только А-Чжань станет супругом Ван Гуанмина — жди беды. Истинный Наследник на небесах всё видит. И он не простит! — А ведь и правда! Жди беды!       По толпе прошёлся ропот, но он тут же затих, как только у дома семьи Сяо появился Сяо Чжань, который вернулся из леса с корзиной, наполненной травами. Увидев толпу у дома, а также повозку правящего дома, парень, кажется, всё понял. Он низко склонил голову и зашёл в дом.       Ван Гуанмин с матерью как раз собирались уходить, довольные тем, что глава семьи Сяо, при содействии своей первой жены Мэн Юйлань, сразу же дал согласие на брак, как в дом вошёл виновник всего этого действа. У мужчины замерло сердце. Почему никто не сказал ему, насколько красив Сяо Чжань? Нет, мать говорила, но не настолько же! Как нелепое чудо с площади выросло в такого потрясающего парня? О Боги, он был прекрасен! Как же он был прекрасен! Мужчина понял, что эти два месяца до свадьбы превратятся для него в кошмар. Он уже сейчас мечтал об этом парне, мечтал обладать им. В который раз он поблагодарил Богов за то, что те забрали его брата, и теперь этот красавец будет принадлежать не Ван Ибо, а ему. — Сяо Чжань, у нас для тебя замечательные новости! — сказала госпожа Мэн после того, как тот почтительно склонился перед представителями правящей семьи. Парень молчал. — Даже не спросишь какие? — Я не дурак, всё понял, — равнодушно ответил Сяо Чжань. — Я уже говорил, я не хочу выходить замуж. Ни за кого. — Я тебя в наложники тогда отдам, идиот! — закричала госпожа Мэн, но тут же замолчала, чтобы будущий наследник и его мать не подумали про неё ничего плохого. — Ты выйдешь замуж, это не обсуждается. Я тебе права выбора не давала. — Я нужен до свадьбы? Могу идти? — спросил Сяо Чжань. — Нет, до торжества ты не нужен, — сказала первая супруга Истинного Правителя. — До встречи на свадьбе, — сказал Ван Гуанмин, и Сяо Чжань поднял на него глаза. Очень красивые, но пустые и равнодушные глаза.       «Ничего! Посмотрим, как ты будешь смотреть на меня, когда я возьму тебя в своей постели», — подумал Ван Гуанмин, но гордость всё равно была предательски задета таким равнодушием и отказом выходить за него замуж. — А если не сработает, А-Чжань? — спросила Лу-Лу. — Тогда мне конец. — Тебе в любом случае конец, но почему ты не продумал альтернативных способов? — Ну чего пристала? Какой ты предлагаешь альтернативный способ, нож в сердце? — возмутилась сестра. — Как вариант. — Зачем тогда свадьбы-то ждать, глупая. Сейчас можно себе его воткнуть! А-Чжаню нужно именно отравиться! *** — Интересно, зачем моя мама хранила этот рецепт? — Не знаю, на всякий случай, думаю. Лекарь говорил, чтобы душа попала прямиком к Богам, нужно отравиться. — Только такой способ? Странно… — Ну ещё на костре жертвенном сгореть. — А просто сгореть? Не считается? — Не знаю, А-Чжань. Но он сказал, что и на жертвенном костре, и при отравлении ядом, тело сгорает как бы не снаружи, а изнутри. — Это глупо! Зачем мы вообще говорим об этом, Ибо? — Не знаю. Просто рецепт твоей матери увидел и вспомнил. — Давай выкинем его вообще? Или сожжём? Зачем нам рецепт яда? Мы будем жить долго и счастливо! — Если ты согласишься стать моим мужем, когда вырастем. А если нет, имей ввиду, я запомнил рецепт! Откажешься — я отравлюсь. — Ибо, ну перестань. Ты меня расстраиваешь. Отдай листочек! — А ты обещай, что будешь моим мужем! — Обещаю, Ибо! Обещаю! Отдай листок! — Выкинешь его? — Конечно нет. Раз мама хранила, то и я буду. ***       Красный определённо был Сяо Чжаню к лицу. Даже несмотря на мертвенную бледность, он был настолько прекрасен, что сама госпожа Мэн, кажется, потеряла дар речи. — Готов, А-Чжань? — спросила Лу-Лу, когда их с сестрой оставили с Сяо Чжанем наедине, попрощаться. — Готов! — утвердительно ответил парень, и вторая сестра протянула ему бутылёк. — Может всё же лучше прямо сейчас, А-Чжань? — Нет, Ли-Ли. Я хочу сделать это прилюдно на площади, чтобы ещё раз напомнить людям о нём. — Его и так помнят, А-Чжань. А ты просто хочешь публично унизить Ван Гуанмина. — Вы слишком хорошо меня знаете, сестрицы, — улыбнулся Сяо Чжань и продолжил: — Он знал, что Ибо любил меня, и он хочет публично оскорбить его память, сделав меня своим. Значит, я публично покажу ему, что значит быть верным Истинному Наследнику.       Когда Сяо Чжань в свадебном красном облачении появился на свадебной церемонии, люди на площади ахнули, в который раз поразившись его красоте. На помосте собралась вся правящая семья, включая всех жён Ван Гуанмина. Люди в толпе роптали: зачем четвёртый супруг Ван Гуанмину, когда он буквально только полгода назад женился в третий раз на дочери Линь Зэна? Обычно на свадьбе люди веселились и выкрикивали поздравления, сейчас же толпа молчала. Несмотря на то, что первая жена Истинного Правителя надеялась, что брак с Сяо Чжанем укрепит позиции её сына — будущего правителя, она ошиблась, но, кажется, пока этого не понимала. Народ ненавидел Ван Гуанмина. Этой свадьбой он порочил брата, имя которого в последнее время действительно возвели в культ. Никто не подвергал сомнению тот факт, что Сяо Чжаня в любом случае бы насильно выдали замуж, но желание правящей семьи и госпожи Мэн выдать возлюбленного погибшего Истинного Наследника именно за Ван Гуанмина, люди восприняли как личное оскорбление Истинного Наследника Богов.       Сяо Чжань стоял на помосте бледный и печальный, как будто его привели на казнь. Ван Гуанмин широко и счастливо улыбался, а Истинный Правитель, глядя на молчаливых людей на площади, хмурился. Недалеко от помоста соорудили огромный жертвенный костёр, на котором в честь бракосочетания сына правящей семьи должны были сжечь подношения для Богов в виде огромной корзины с мясом диких животных. Вот только костёр никак не могли разжечь, поднимающийся ветер каждый раз гасил только зарождающееся пламя.       «Истинный Наследник на небесах гневается», — всё больше и громче начали роптать люди в толпе, и эти недовольные возгласы уже стали долетать и до слуха членов правящей семьи.       Сяо Чжань много раз тренировался наощупь открывать крышечку бутылька, который он сжимал в ладони, большим пальцем руки. Длинные рукава свадебного одеяния надёжно скрывали посторонний предмет в ладони от любопытных глаз. — Сегодня мы собрались, чтобы связать узами брака… — начал громким звучным голосом говорить глашатай правящего рода.       Сяо Чжань привычным, отрепетированным движением открыл бутылёк с ядом.