Семейные ценности

Стид и Эд погрузились в прохладу поместья, хищно заманивавшую путников, разгорячённых не столько безжалостным июльским солнцем, сколько пылкостью встречи с хозяевами. Они жались друг к другу, словно замёрзшие пташки, боялись расплести пальцы, сжимая их чуть ли не до боли. Мэри довела рассыпающегося в проклятьях старшего Боннета до дивана и мягко потянула вниз, увлекая за собой и вынуждая присесть. — Господи! О Господи! Чем же я так нагрешил?! За какие мои злодеяния, господи, ты послал мне такого сына?! Боже мой, Боже! — он опрокинул голову на руки и замотал ею, словно постоялец жёлтого дома. Стид нервно сглотнул. Как же так получилось? О зачем, судьба, ты отколола такую шутку? Нет, всё должно было быть совсем, совсем иначе! Эд не должен был видеть, это просто недопустимо и вот… Вот они здесь… В поисках спасения Стид посмотрел на мужа, не отводившего взгляда от обидчика: глаза были широко распахнуты, брови сдвинуты, а челюсти плотно сжаты. Эд напоминал загнанного в капкан гепарда: угольки страха разгорались во взгляде, но они не могли соперничать с бушевавшем в его груди пожаром непоколебимости, решимости и стойкости. Вот и сейчас он, величественный и строгий, подавшись вперёд, заслонял собой Стида. О храбрый, храбрый его рыцарь… Боннет старший убрал руки от лица и теперь смотрел на них исподлобья. — Страшно тебе, мальчишка… Правильно, бойся, ибо, клянусь всеми святыми, я сам тебя убью, — Эд напрягся ещё сильнее: Зубы обнажились в зверином оскале. Угли страха во взгляде потухли под хлынувшим водопадом злобы, и казалось, будто из глаз уже повалил едкий дым. — Что ты спрятался за этим плебеем? А… Я понял, -он обронил смешок (то ли истеричный, то ли презрительный, то ли всё вместе), — теперь ты якшаешься со всяким сбродом на помойке. Что ж, там тебе и место! Нет Не смей Стида коли сколько хочешь, а его не смей Не смей произносить в его адрес хоть слово, ухмыляться, как ты умеешь, как гиена, даже смотреть в его сторону не смей. Ты обрызгал гноем Стида, ты напоил своё дитя ядом сполна, но не трогай его — Никакой он не плебей, отец, — отчеканил, будто молотом по наковальне. Слова чугунные, тяжёлые, прозвучали с характерным отзвуком. — Никакой он не сброд. Я не потерплю оскорблений в адрес этого человека. Прошу тебя воздержаться от них. На пару секунд Стиду удалось украсть всеобщее дыхание. Он… возразил? Возразил этому… пауку? (потому что именно так чувствовали себя все присутствующие, пойманными в паучью сеть) Возразил, глядя ему прямо в хелицеры, прямо в четыре пары хищных глаз. Мысли в голове будто перешли в газообразное состояние, весь пар был готов вырваться наружу. Мускулы подрагивали. Мэри и дети смотрели на Стида с глубоким изумлением. Эдуарда Боннета боялось всё семейство, и внезапное проявление характера в его сторону от того, кто никогда не позволял себе повысить голос даже на детей, не только смутило — напугало. Даг, сглотнув, ждал реакции Эдуарда, которого он, к слову, видел второй раз в жизни, но уже осознавал, насколько опасно было его злить. Лицо отца выразило неподдельное недоумение, но быстро исказилось в гримасе злобы. А Эд… Эд смотрел на Стида своими большими всепоглощающими глазами, и во взгляде его уже не было ярости. На глади, да простит меня читатель за этакую банальность, этих чёрных озёр отражался профиль мужа, и Эд смотрел на него с каким-то трепетом и… благодарностью… — Что ты только что сказал? — мужчина возвысился всей своей устрашающей фигурой над комнатой. — Ты прекрасно расслышал меня, отец, — голос такой же решительный и твёрдый. Так и не скажешь, что вперемешку с внезапно нахлынувшей решимостью в груди теснился и страх. Показалось, что прохлада в помещении куда-то пропала, и в доме стало ещё жарче, чем на улице, под палящим солнцем. — Так, стоп! — Мэри вскочила, широко вскинув руки. — Давайте все успокоимся, хорошо? Мы же… одна семья, вроде как? — в поиске поддержки она посмотрела на мужа. Тот, поймав её взгляд, откашлялся и неловко подошёл ближе к Эдуарду. — Да! Мэри, она права, и м… Мистер Боннет… Ваш сын… Он наверняка соскучился по детям. Может, пройдём в мой кабинет, выпьем по стакану виски и дадим им немного… Немного времени? Нам всем стоит прийти в себя и… Уверен, рюмка пятилетнего не повредит… — Эдуард буравил глазами Стида и ответил лишь немного погодя. — Ладно. Пожалуй, вы правы, — процедил он, не переставая смотреть на сына волчьим взглядом. Даг подошёл ещё ближе и, слегка похлопав по спине, произнёс не без робости: «Пойдёмте, пойдёмте». Эдуард наконец отцепился от лица Стида, но у лестницы обернулся. — Если опять сбежишь, я найду тебя и высеку до смерти, — страх вместе с капельками холодного пота уже проступал на лице Стида. Он мысленно умолял Дага скорее вывести отца из комнаты. Никто в прихожей не сдвинулся с места до тех пор, пока со второго этажа не перестали доноситься шаги. Первым из оцепенения вышел Стид: резко выдохнул и пошатнулся так, что Эд схватил его за предплечье, испугавшись, что тот упадёт. — Эй, эй, ты как? Нормально? — а вдруг он и вправду сейчас грохнется в обморок? Эд вцепился в руку Стида, ища в его бледном лице успокоения — Да… Просто… Немного перенервничал. — Папа! — очнулись и дети. Альма подбежала к отцу, но вдруг заробела и стала неловко потирать руки. Луис остался на месте. Стид же улыбнулся так светло, как он улыбался лишь Эду (теперь ты ревнуешь к детям, Тич? Серьёзно?), и встал на одно колено, раскрыв руки. — Привет, малыш, — девочка немного помедлила, но, широко улыбнувшись, она всё же подошла и крепко обняла его. Но тут Стид поднял глаза на сына. — Лу, дружок, давай к нам, — мальчик тоже улыбнулся и подбежал к отцу. Эд в смущении смотрел на развернувшуюся перед ним трогательную картину. Стид казался таким… счастливым. Эти маленькие ручки, обвивавшие его шею, эти головки… Их волосы были такого знакомого и родного золотого цвета. Их улыбка — его улыбка… Они стояли так, и с них можно было писать икону. Это было мило и правильно. Да, это было именно правильно. В груди отчего-то неприятно кольнуло. Наконец дети отстранились и Стид, поцеловав их в обе щеки, поднялся с колен. — Стид, мне так жаль, прости, он пришёл внезапно, сказал, что нужны какие-то документы из твоего кабинета, я не знала как его выпроводить… — Мэри подошла к нему, отводя глаза и поправляя волосы, но Стид обнял её, остановив поток извинений. Выдохнув, она ответила на объятья — Здравствуй, Мэри, — он взял её за плечи и тепло улыбнулся. — Здравствуй, — и она ему улыбнулась. — Какая ты красавица! Прямо помолодела. — Спасибо… Да уж, третий ребёнок неслабо так молодит, — Мэри усмехнулась, а брови Стида направились куда-то в стратосферу. — Третий? Ох божечки, поздравляю! Какие вы с Дагом молодцы! — он просиял ещё больше. — А где же малыш? Хочу на него поглядеть! — У Анны сейчас дневной сон, но я вас обязательно познакомлю, — пока родители разговаривали, маленький Лу обернулся и начал разглядывать робевшего в сторонке Эда. — Это вы целуете папу? — все разом обернулись. Альма легко пнула брата и прошептала: «Дурачок что ли?». Эд стоял, неловко открывая и закрывая рот, румянец был виден даже на его загорелой коже. — Э… мн. ну… я… типа?.. — Луис! Как тебе не стыдно?! — Стид всплеснул руками и хлопнул себя по лбу. — Ох, прошу меня простить! Что же это я? Дорогие Мэри, Альма, Луис, представляю вам несравненного Эдварда Тича, моего дорогого возлюбленного, — Стид произнёс это без пафоса, шутливым тоном, но с нежностью и даже с какой-то гордостью. — Эдвард, представляю тебе Мэри, мою бывшую жену и милого друга, прекрасную леди Альму и благородного сэра Луиса, моих детей. Дети принялись кланяться, а Мэри учтиво кивнула. — Здрасьте… — Эдвард немного растерялся и решил, что и ему надо бы поклониться, но получилось как-то неловко, будто бы по-японски. Брат с сестрой захихикали, и он опять покраснел. — Цыц! Ну что вы, Эд, не надо. Приятно познакомиться. Мне Стид о вас рассказывал, — значит всё-таки Тич. Всё-таки её ненормальный бывший избрал себе в мужья грёбанного Чёрного Бороду. Мэри стоит начать волноваться? Самый известный преступник современности находился в её доме, рядом с её детьми. Но будь он опасен, разве привёл бы его Стид? Это же и его дети тоже. Да и вообще, как-то и не верилось, что тот, кто стоял сейчас перед ней, действительно является тем самым Чёрной Бородой. Он будто сам её боится. И где, кстати, борода? А вообще, он ничего, симпатичный, даже красивый. Высокий, подтянутый, длинноволосый. А глаза-то какие… Да, у Стида, оказывается, хороший вкус. — Ага, мне типа тоже… — Эд нервно сглотнул. Дети ютились у ног родителей, стоявших плечом к плечу. Так вот они какие, Боннеты. Во всей своей красе, перед Эдом, как на каком-то грёбанном портрете, вылупили на него все свои ангельские глаза… Семейка… Захотелось сжаться в комочек и прикрыться чем-нибудь от этого их взгляда. Куда, кстати, Стид дел его красный баньян? Как-то он давно его не видел. — Ох, Эдвард, наши сумки, мы же их на пороге забыли. — А точно, щас, приятель, я принесу, — он с облегчением рванулся к двери и выбежал за порог. Стид как-то грустно вздохнул. — Он немного нервничает… — Я вижу. Понятно, в принципе, почему, — Мэри обернулась и посмотрела на лестницу. Стида чуть ли не передёрнуло. — Да, но не только из-за… Чёрт, не вовремя всё это. — Ладно, прорвёмся. Дети, подойдите. Мистера Эдварда подобными вопросами не донимать. Но будем повеселее, ага? Вам же нравилось в пиратов играть, так вот он пират. — Самый крутой пират, если быть точными. — Слышали, что папа говорит? Так что, давайте, поулыбчивей. Но не перебарщивать. Ясно? — не успели дети ответить, как в дом ввалился Эд. На плечах у него висели две тяжёлые на вид сумки. Стид охнул и поспешил отнять их у него. — Это вам. Подарки, — ответил пират на вопрошающие взгляды. — Подарки? — дети оживились моментально. — Да! И… Для вас, ребят, они, кажется, в этой сумке, — Эд встал на колени и начал распаковывать презенты, через две секунды Альма и Луис уже сидели рядом с ним. Мэри тоже стало любопытно и она подошла поближе. Эдвард вытаскивал одно сокровище за другим: адмиральская треуголка и шляпа с чуть разлохматившимся пером, две расписные деревянные сабли и револьвер, фарфоровая кукла, африканские бусы, ожерелья из перьев, акулий клык, два узорчатых платья и туфельки для Альмы и два модных камзола для Луиса. Самый главный подарок лежал на дне сумки в большой коробке. Эд бережно вынул её и аккуратно открыл. Дети завороженно наблюдали за его движениями. В коробке оказалась модель линейного 4-мачтового корабля с чёрными парусами и красным флагом. Модель была большой и увесистой, Эд сначала достал её, а затем вынул из коробки деревянную подставку и водрузил на неё судно. Это был настоящий пиратский корабль с восмьюдесятью пушками, выглядывавшими из артиллерийских портов, якорем с четырьмя лапами, гальюнной фигурой Посейдона и трюмом, наверняка переполненным золотыми гинеями. Дети восхищённо заохали — Это твой корабль? — О, нет приятель. Это «Летучий голландец» — Ого… — А нам папа рассказывал про него сказки. — А мне мама про него рассказывала, когда я ещё пацаном был. — А вы тоже из Барбадоса? — Я? Не… Я из Бристоля. — А Бристоль это где? — Бристоль в Англии. — В Англии? А правда, что там очень холодно и постоянно дожди? — Ну, насчёт холодно не сказал бы… — А ты короля видел? — Ага, щас, переплюнь. — А пираты правда сокровища закапывают? — Нет, это сказки. Пираты обычно сразу тратят, а те, кто поумней, вкладывают во всякие компании. — Вы тоже? — Ну, я исключение, — дети затаив дыхание слушали рассказы Эда. Найдя с ними общий язык, он начинал помаленьку раскрепощаться. Стид не мог наблюдать за развернувшейся перед ним картиной без улыбки. Мэри легонько пихнула его локотком и одобрительно закивала: «А он у тебя классный». Стид повёл глазами, и улыбка его стала шире: «Знаю…»