Достучаться до небес

      OST:

— HammAli, Женя Трофимов — Я за тебя молюсь

      Космос просыпается, когда стрелки на часах приближаются к десяти утра. Но не солнце, пробивающееся сквозь шторы, стало виновником его пробуждения, а упрямая рифма «зима-холода» из колонок соседской квартиры. У кого-то предки укатили по делам, и человек безумно счастлив, а у Коса за радость — чистый лист в голове и облегчение из-за того, что после визита в отнюдь не сказочный лес он неплохо сохранился. Космос выспался и в висках не шумит, а сонная тяжесть в плечах не считается за минус.       Космонавт в полном порядке, каким бы этот факт не был удивительным.       В голову резко забралась мысль — дома тоскливо без Арьки. Пора заканчивать пользоваться дедовской добротой, и вернуть маленькую хозяйку в её владения. Будить Лизу ради этого совесть Косу не позволяет. До того, что муж проснулся, Лизе нет дела. Она сладко сопит, обнимая одеяло, что кажется Косу абсолютно справедливым. Вороватым жестом Космос гладит Лизу по помятым мягким локонам и коротко скользит губами по открытому плечу. Лиза в ответ довольно хмыкнула, ближе прижалась к нему и продолжила дальше спокойно спать. Кос на жену надышаться не может, но ему надо подняться с постели. Он осторожно передвигает Лизу на другую сторону кровати и намеревается прошаркать на кухню, чтобы выпить воды и покурить в форточку. Желание скромное.       Однако перемещаться в пространстве пришлось быстро, потому что в коридоре затрезвонил телефон. Это Юрий Ростиславович оповещает непутёвого сынка о том, что скоро привезёт Арюшу домой. Об этом ещё вчера его попросила Лиза. От комментариев по душу Коса Холмогоров-старший воздержался, ведь Аря, привычно торопыжничая, воюет с молнией на пуховике у него под боком. Ребёнок домой хочет, только и всего.       Космосу стало неудобно перед отцом: он в состоянии забрать своего волчонка сам и объяснить ей всё случившееся накануне, но благая инициатива отложила себя в долгий ящик. И не только потому что Космос помят и заново ощушает пространство вокруг себя. По-новому воздух вдыхает и каждый шорох ловит. Кто, если не он?       Но Юрий Ростиславович наслышан о том, что случилось с Косом и Витей, и поэтому искренне посоветовал сыну переждать. И не делать резких движений.       — Бать, слышу ж, что ж Арька извелась и капризничает, — Космос смирился с тем, что совести у него нет, но пора и честь знать. Отцу же легче. — Отошёл и не трясёт, проехали. Чё ты мне мелкую мою не доверяешь?       — Лиза мне всё объяснила, сын, — морали читать академик устал, тем более слушается его в семье одна Аря. Да и не ровен час, что внучка подрастёт, а там и начнёт всех строить по примеру матери. — Не испытывай себя, не двадцать же лет уже. Что скажешь?       — Тридцатка мне скоро, пап, неминуемо, — задумчиво роняет Кос, мимолётно припомнив себе лесные просторы Москвы. Лучше б ему их не знать.       — Вот и береги себя, — собственное спокойствие удивляет Юрия Ростиславовича, но он давно не понимает, какая тактика действия с Космосом выигрышная. — Скоро будем. Жди.       Кос ничего не отвечает отцу, а вскоре в трубке послышались короткие гудки. Он ещё раз потягивается, кривит самому себе дурашливую физиономию в зеркале и шумно выдыхает. Усидеть на месте Кос совершенно не может, будто сбросив оковы сна, он ещё и таблетку кремлевскую нашёл, заряженную на великие дела.       Огрело сильно. Второй ли это день рождения или знак свыше — с этим ещё предстоит разобраться, но всё вокруг перевернулось…       Исправлению подлежат даже мелочи. Шум и пыль.       Космос знает, что ему не следует отсвечивать на людях недовольной миной, особенно если хочется выйти в подъезд и поругаться с жильцами высотки из-за всего хорошего, но здоровый сон Лизы ему дороже. Заводные песни из соседней квартиры стихли быстро, потому что Кос одним ударом кулака чуть не выбил дверь виновнику утреннего балагана. На первый раз Холмогоров был понят, да и сосед, зная, кто может так прикалываться без предупреждения, предпочитал с ним не связываться. На том спасибо.        Спячка Лизы спасена. Космос выдохнул и спокойно устроил себе перекур на лестничной площадке, радуясь такой простой вещи, как самодельная пепельница из кофейной банки и абсолютная тишина вокруг, но на одиночество у него совсем немного времени. Уже через полчаса Аря восседает за кухонным столом и требует к себе внимания, которого больше всех на свете заслуживает. Кос быстро организовывает для дочери чай с конфетами, но второй на сегодня завтрак Арю интересовал мало. И вообще она знает о том, что папа с родимым дядькой Пчёлой в зоопарк угодили, откуда их забирала мама. Аря в расстройстве из-за того, что её с собой не взяли. И маму с места сорвали.       — Пап, почему я опять у дедули была? — Арьке гулять хотелось, а дед предлагал сказку почитать, если цифры надоели, или порисовать в альбоме. — Мама за тобой поехала, ты в зоопарке был. Я слышала.       — Арьк, то был не очень хороший зоопарк, — или же овощепарк, потому что на человекообразных Космос, Пчёла и Шмидт, добравшись до офиса на Цветном, похожи были мало. — Мамка меня спасла. Маму мы тревожить не будем, чтобы она отдохнула.       — Разве из зоопарка спасают? — Аря внимательно всматривается в лицо папы, и замечает припухлость на его щеке, до которой дотрагивается тоненьким пальчиком. — Папка, кто тебя цапнул?       — Дочур, тот, кто меня цапнул, уже по рукам получил, — Кос прислоняет к щекам детские ладошки, стремясь успокоить Арькины опасения взглядом. Пусть и смотрит Аря всё равно серьёзно, чем неизменно напоминает Лизу. Маленькая гроза. — Мы дома, я с тобой. Ты можешь валяться весь день, а я тебя и маму стеречь буду. Всё путём.       — Дед сказал маме по телефону, что ты и Пчёла получили по дело́м, — накануне Аре долго не спалось, а то, как громко выражался дедушка, её смутило. Виду она не подала, а вопросы своего мироздания приберегла для папы. — Значит, деда с зоопарком напутал? Пап, ты где был?       — Ёж, там, где я был… — врать ребёнку Космос не хочет. Понимать же начинает что-то о жизни его смешливая Арюшка. — Я в таком лесу дурном был, где бывать не надо. Там такие опасные звери кружили близко, что… — и про себя Кос знает, что и он народу зверем видится, но для дочери пытается быть лучшей версией самого себя. — Самые худшие звери. Но, видишь, я с мамой и с тобой. Теперь всё принято?       — Я поняла, папка, — для Арьки папа — самый сильный и смелый, и она не может вообразить того, чтобы кто-то посмел встать у него на пути. — Мама за тебя волновалась, потому устала. Давай больше так не будем?       — Звоночек, не волнуйся, — Кос усаживает дочь на колени и ободряюще приобнимает. Вчера он и не надеялся, что сегодня будет пить чай с Арькой и говорить о важном. Кос бы ни на что не променял возможность просто разговаривать с дочкой и наблюдать за тем, как она взрослеет. Смотрит на мир такими же глазами, как и он сам. — Я всегда защищаю тебя и маму. Страшно бывает, но это переживём. Всё плохое оно заканчивается.       — И тебе бывает страшно? — Аря спрашивает о немыслимом для себя. Ей кажется, что папа совсем ничего не боится. И ещё недавно она была близка к истине.       — Бывает, Арьк, это нормально, — Космос больше не хочет грузить голову дочери сложными материями, поэтому показывает ей в сторону гостиной. — Я на маму пойду посмотрю, а ты отдыхай. Видик я тебе настроил. Идёт?       — Я кассету включу про далматинцев, — Аря кивает светлой головой, чем выражает согласие с папиным мнением. — Потом про Симбу. А потом проснётся мама, и мы пойдем гулять?       — Как хочешь, Ёж, я на всё согласен, — план дочери кажется Космосу идеальным.       — Я потопала, — Аря роняет своё новое любимое слово, забирается со стола горстку леденцов с лимоном и уходит в свою комнату.       Кос с улыбкой смотрит дочери в след и размышляет о том, что безумно рад тому, что отцовство сделало его героем в глазах целого человека. Кос не представляет, что другого ребёнка можно было бы любить также сильно. Сердце скупое себя обнаруживает, тревожно сжимается и клокочет на все лады, стоит Аречке без шутки спросить, что с ним было. Космос не успел заметить, как его дочь начала всё про него понимать.       Сколько раз за вчерашний день Кос прощался с Лизой, с Арькой? Космос же просто к стенке был прижат, а темнота всё ещё бьёт по жилам наотмашь.       Страх. Удар. Кровь. Раунд.       Человек не может не бояться. Кос принимает нормальность этой мысли далеко не сразу.       Ведь со дна постучали.       А Лизу Космос нашёл уже проснувшейся, но взлохмаченной и сонной. Он закрыл дверь в комнату и присел у изголовья кровати, наблюдая за тем, как она озирается по сторонам и зевает. В комнате тепло и Лиза, наповал сражённая уютом, снова прикрывает глаза. У неё нет желания выныривать из домашнего мирка. Пускай Косу опять сообщат, что он идёт на поводу у своей ленинградской ведьмы: нет, нужно перевести дух. Вчера Космос побывал в месте, после посещения которого укромная спальня покажется раем на земле. Ему есть, с чем сравнивать, и Кос возвращается к Лизе, накрыв её собой и закрыв от юрких лучей света. Оба полностью обезоружены друг перед другом. Наверное, это и есть любовь.       Лиза приглушённо хохочет, теснее притягивается к Космосу и затихает, когда он жадно тянется к ней поцелуем. Его губы пахнут не только любимыми сигаретами, но и веют вкусом шоколадных конфет, которые не переводятся у них дома. Это сочетание нравится Лизе, и она проводит ладонью по груди Коса, улавливая, с каким гулом бьётся его сердце. Каждый удар в моменте Лиза слышит особенно отчётливо. Беспокойно.       Но это личная буря Холмогоровой, и Космос снова рядом.       Они вместе…       — Алмазная моя, — Космос умышленно долго не будил Лизу, чтобы она смогла выспаться. Арька, увлечённая просмотром мультфильма, на родителей не отвлекается, хотя успела заскучать без матери. — Все десять снов посмотрела?       — Как ты вообще раньше меня проснулся, Кос? — Лиза расслабленно потягивается, когда муж откидывается на спину и устраивает её на себе. Космос выглядит отдохнувшим — это вопреки всему и на удивление, а Лиза потеряла связь со временем. Просто вчера она выдохлась, а сегодня они вместе заново родились. И не поехали кукухой. — Это не я рухнула в кровать акулой. Я лишь скромно примостилась рядом.       — Я и пиздюлей от папки словить успел, — Кос указывает на часы, которые показывают начало второго. Но торопиться куда-либо не хотелось абсолютно. — За то, что мотался по злачным местам, вот и попался на мушку. И за тебя, и за дочь. Всё на себя принял.       — Блин, самое главное… Ёж!.. — Лиза почти целый день не видела дочку, и лишь вечером слышала её тоскливый голосок по телефону. Пора возвращать ребёнка домой, иначе ситуация станет непростительной. — Ой, извиняйте, папа, но Ежом она была в три года. Теперь она Ариадна Космосовна.       — Косовна, как же? Нет, у меня пока на Ежа откликается, — Кос спешит обрадовать Лизу и кое-что ей напомнить. — Ты сама ж просила деда привезти в зубах нашу атаманшу. И вон она, чай попила и мультики-пультики смотрит.       — Тогда мне тем более надо к ребёнку, — Лиза дёрнулась, чтобы подняться на ноги. Валяться в кровати вместе с Косом очень хорошо, но не может же Арька питаться одними конфетами, которыми её накормил папа ей на радость. — Муж, двинься. Приготовить надо что-нибудь.       — Погоди, Арёк пока щенков с кассеты пересчитывает, ей не до нас, — Космос не спешит отпускать от себя Лизу. Впрочем, они никогда не спешит её от себя отпускать, что ей безусловно по душе. — Убежать хочешь, алмазная?       — Я от тебя никуда не убегу, Кос…       Космос ничего не отвечает Лизе, а только любяще смотрит на неё, теряясь в безбрежной пьянящей нежности. Её глаза глядят на него без опаски и хитрости, в них Кос находит своё спасение и веру. Но стоит Лизе дразняще прищурить взгляд и затаить недосказанные чувства, и Кос повержен искрами, которыми горят эти алмазы. Он играет по правилам Лизы, он растворяется в ней, и, наверное, это самый верный расклад его жизни.       Лиза — ответ на вопросы Космоса. И здесь никакой вычурной лирики, в которую они не верили, а честное признание. Не вместе — хуже.       — Скорее, «убегут» меня, как показал могучий СОБР, — неудачно шутит Космос, чтобы увидеть, как Лиза крутит пальцем у виска. Ей ни на секунду не смешно. Пора седые волосы на голове искать. — Ай, похер, кому нужен я, Лиз? Крест бы вернули мой, поквитаемся на этом. Поломали, но не доломали же.       — Философ из тебя весь вышел ещё вчера, драгоценный муж, — Лиза привстала с кровати, чтобы найти в шкафу что-то из презентабельной домашней одежды. Пора выплывать из вчерашнего оцепенения, если Кос снова в характере. — За второй день рождения же успели чокнуться с дружками? Успели, значит, жить хотим и наперед считаем. Выводы делай сам, что это было. Чтобы не поломало, Космос.       — Доломать меня только тебе под силу, алмазная, — Кос распластался на кровати в форме морской звезды, прежде чем Лиза вернулась к нему и замахнулась на него подушкой. Он ловко увернулся, и побудил её лечь к нему под крыло. — И починить тоже. Шухер в голове, а с тобой побыл — и уже не тошно. Как ты так ведьмачишь?       — Зелье приворотное по глупости сварила, а ты и повёлся, большой дядя, — Лиза не любит нахваливать Коса, но ей нет смысла скрывать то, что у неё не было шанса не влюбиться в него. Они слишком сильно срослись с самого начала, и их неумолимо тянуло друг к другу. — Лучше скажи, чем тебе сосед не угодил? Я сквозь сон твоё гарканье услышала. У нас Аря раньше и та под громкую музыку спала. Под нашу музыку, Космос. Простил бы бедного Ваньку за музыку в десять утра?       — Не хрен с утра шуметь, а я к бурной деятельности возвращаюсь, — Космос Юрьевич и сам недавно был юн и безумен, причем с последним у него до сих пор проблем не возникает. Лиза соврать не даст. — Мирной, ей-Богу. Молодежь воспитываю. С Арькой неплохо выходит, вот и решил твой сон всеми методами охранять. Ещё вопросы?       — Я оценила, — равнодушной к деяниям Космоса Лиза остаться не могла. Но то, что теперь его полощет, занимает её всецело.       Кос же понимает, что вторые дни рождения даром не проходят. Птица счастья не единожды приносит шанс на будущее. Не может же птичка устать и сломать клетку? И отдать всё на откуп Коса, как решительно пыталась это сделать Лиза. Но не отпустила, дьявол дери, ситуацию. Женщина-беда!       — Я, мать его, раздумывал о том, как всё бы вышло с нами в противном случае, — Космос вдруг становится серьёзным и теряет свою шутливость. Лиза и в беззаботные годы знала, каким тревожным рискует быть его путь, потому сокровенных мыслей от неё он не скрывает. — Тебя бы народ не бросил — Саньку бы совесть не позволила вдову обидеть, но тут бы скоро все, кроме тебя, забыли, кто я таков. Но ещё и ты у меня рисковая, на месте не усидишь. Пошла бы к тётке и Рафу старые связи поднимать?       — Во-первых, Космос Юрьевич, я не собираюсь ни у кого искать совести, в том числе и у Белого, — Лиза медленно проводит ладонью по плечу Космоса, сосредоточенно смотря в его синие глаза. В её робком жесте и беспокойство, и нежность, и боль. В её жесте — сама она и любовь. И её молитвы. — Во-вторых, я не хочу знать того, что как мне идёт вдовье платье, потому что… Худшего не случилось. Только на берегу напомню одну вещь, Кос?       — Это «в-третьих»? — Космос готов услышать от Лизы любую правду.       — Это безотлагательно! — голос Лизы не допускает возражений.       — Что тебе в голову взбрело, Елизавета Алексеевна?..       Лиза резко поднимается с кровати, откидывает растрёпанные волосы на одну сторону и обхватывает себя за плечи. Лиза уверена в том, что теперь Космос не обратит её слова в шутку. Никакого проявления мужской слабости: они прошли вместе столько, что зачастую и говорить ни о чём не стоило — всё понимали по взгляду. И часто в такие моменты Лиза становилась не алмазной женой Космоса, которую он обожает и замены ей представить не может, а строгой судьёй Елизаветой Алексеевной.       Павловой. Стальной.       Кос не всегда её узнавал, но это всегда его Лиза. Такая, какую он любит.       И прошло то смутное время, когда внутренний стержень Лизы заставлял Космоса сомневаться в состоятельности и силе удержать всё на плаву. Малодушно затыкать жену, указывая ей на место в укромном углу, Кос не станет, понимая, что тогда их гордый корабль рискует треснуть и развалиться по мелким кусочкам. А двигаться дальше они могли только вместе. И друг с другом считаться.       — Игры закончились, Космос, — негромко выговаривает Лиза, подходя к трюмо, на котором по случайности был оставлен незаряженный пистолет: она сама не удосужилась его спрятать, разбирая вещи Коса.       Ещё вчера верная пушка охраняла хозяина, таясь в кармане пиджака, но всё оказалось бесполезным — Кос сам поверит, что умрёт под дулом автоматной очереди. Следовало спрятать её в сейф, что Лиза в ту же минуту и сделала.       С глаз долой.       — И я не проиграл, — Космос упрямо не сдаётся. Но на то, как Лиза прячет пистолет, он смотрит с недоверием.       — Ты не проиграл, я согласна, — не имеет смысла спорить с Космосом, что Лиза лучше других знает, но обхитрить его и зародить в голове бурю сомнений, Лиза умеет. — Ты выбрал жизнь. Со мной. И, пожалуйста, Кос, забудь про полумеры. Они не работают.       Лиза не собирается твердить Космосу о том, что нужно уйти с пути левых схем. Лиза не напоминает Космосу про кокс, что стал его ахиллесовой пятой. Лиза вселяет в Космоса уверенность в том, что ему хватит крепости с собой разобраться. В её коротких фразах больше смысла, чем во всем, что она твердила ему четыре последних года.       — Я под впечатлением…       Это всё, что может ответить жене Кос. Он по-новому вдыхает воздух жизни, пусть и с усталостью от собственных демонов и груза ошибок, но он обязательно со всем разберётся. Не из-под палки, а потому что так хочет.       Это его дорога.       Космическая. Алмазная.       Это его клятва.       — Мы с Арюшей ждём тебя, — Лиза спешит оставить Космоса наедине с размышлениями, а сама ужасно хочет обнять дочку и развеять её тучки. — Ты же с нами?       — Я всегда с вами, Лиз, — говорит Кос уже в спину жене, когда слышит, как Арька настигает её в коридоре и бросается на руки. Мультик забыт, потому что рядом с Арей мама. И папа.       Арька и Лиза звонко смеются и наперегонки бегут на кухню, а Космос этим больше всего на свете доволен.       Молитвы услышаны, до небес достучаться возможно. И Холмогоров не может себя потерять…

***

      Сон сморил Софу ближе к двум часам ночи прямо за кухонным столом — это последнее, что она запомнила о вчерашнем дне. Часы показывали полдень, и Софа по достоинству оценивает то, что проснулась на мягкой кровати. И откуда-то с кухни доносится запах яичницы, свист чайника и рокотание телевизора. Для Софы это явление — забытая картина, чтобы проснуться без всякого царя в голове и так поздно, но зато Пчёла пришёл в себя. Ему не до сна. Ведь его стараниями Софа воскрешает внутри картины, виденные ею только в юности: Витя никуда не торопится. Витя курит на кухне и одновременно готовит Софе нехитрый завтрак, как никому и никогда. Эта роскошь доступна только Софе.       Стоило набить шишки, чтобы прийти к тому, что когда-то казалось нереальным сном, ещё стоит послать дурные прогнозы к чёрту. Не зря же Пчёла цел и здоров, а не превратился в тень отца Гамлета где-то в гуще московских лесов. Правда, не хотел Витя, чтобы Софа доподлинно узнала всю суть вселенского пиздеца, в который он влип. Ему не нравилось быть в глазах своей женщины подбитым волком, но в стороне Софа остаться не могла. Она впервые напугалась за Витю так сильно, как никогда не страшилась раньше, если раньше она вообще знала это чувство по отношению к нему. Ведь в юности гонки Пчёлы на Рижском рынке вносили в скучные будни адреналин, и Софе была любопытна изнанка мира рэкетира.       Теперь Голикова полностью понимает Лизу, но не считает, что имеет моральное право требовать у Пчёлы выхода на легальную деятельность. Саша не так-то просто отпустит свой финансовый мозг из чёрно-белых схем общего бизнеса, и сам Пчёла не просит у Софы совета насчет будущего. Он предпочитает просто жить и не усложнять и без этого непростые материи. Они же приняли прошлое друг друга и научились друг с другом разговаривать, а ещё вместе с ними едет третий пассажир, который того и гляди начнёт воспринимать Пчёлу за отца. И Софа ничего не может противопоставить детскому сердцу.       Тем более Витя от своей роли при Артёме не отказывается: нравится ему, что ребёнок его за родного принял и сам на него в детстве похож. Он даже бросает шутку о полной комплектации семьи: и стараться не пришлось. Софа каждый раз ухмыляется в ответ на ироничные рассуждения Пчёлы, и лишних сожалений у неё они не вызывают. Значит, так кому-то в этом мире нужно. В первую очередь, Вите и Артёму, которые сразу нашли понимание. Своим бедовым пацанам она не мешает.       А что же до боязни, что вся эта сказка от Пчёлкина недолговечна? Чушь, ведь у Софы была и долгосчастливая быль, после которой маленький Тёма пришёлся не ко двору собственному папаше. И чуда ждать от Ника Милославского не приходилось.       Да и кому нужно чудо, когда жить надо здесь и сейчас?       — Проснулась, спящая чума? — Пчёла возникает на пороге обновлённым. У него хороший цвет лица, и он выспался. Это Софу радует. — Совой тебя звать надо, мать. Смысл в имени не потеряется. Или Каркушей. Как накаркаешь что…       — Кар-кар-кар! — шутливо изображает Софа знакомый с детства звук из знаменитой передачи. Но всё равно же птица. — Что, Пчёл, ничего лучше не придумал?       — Понял, ты пока не проснулась, — но к шуткам Софочка уже расположена. Пчёлкин медаль себе за это готов повесить.       — Кто ещё из нас вчера носом землю рыл, Виктор Павлович? — и это вершина айсберга, как полагает Софа. Но Витя сейчас точно бодрее её. Встряски бывают полезны. — И тебе доброго дня, полудня, ночи…       — Это было в прошлой жизни, — отшучивается Пчёла, стараясь не помнить своего вчерашнего отчаяния. Падения. — Жду тебя к столу. Яичница с чаем стынут.       — Чудеса случаются, ты готовить стал? — с улыбкой спрашивает Софа, прежде чем уходит вслед за Витей.       — Шаманю, как могу, — Пчёлкину несложно.       Всё сегодня Вите даётся легко. Чем чёрт с ним не шутит?       Ничего не может испортить настроения, царящего между Витей и Софой. Впервые за много лет они почувствовали, что теперь им нет надобности что-то доказывать друг другу с пеной у рта, а тени, стоящие у них за душой, больше не имели значения.       Главное, просто так просыпаться каждое утро вместе, готовить завтрак и неспешно курить. Главное, что ни Пчёла, ни Софа не хотят возвращаться назад. Но об этом вслух никто не говорит, потому что признания Пчёлкину и Голиковой даются трудно. Словами они играются неумело: так показывает практика.       Но… Слишком много «но».       А надо говорить. Что неизбежно после долгого расставания.       — Смотри, чего дома для тебя держу, Софико, — быстро расправившись с завтраком, Пчёла потянулся к серванту, из которого извлёк коробку «Рафаэлло» — любимых конфет Голиковой. Взятка борзыми щенками. — Каково? Нашёл не сразу. В одном ларьке такого не держат: какой Рафаэль, он же в Польшу уехал? Во втором нашёл у дома. Ты спала ещё.       — Рафаэль уехал в Польшу? — Софа произнесла это с заметным южным акцентом. Видеть то, как Пчёла старается для неё, особенно в свете минувших событий, приятно. Несомненно. — Звучит анекдотом. Но мне всё нравится. Вот удружил, Витюш!       — Ешь хоть всё и сразу, чума…       — Жопа не слипнется? — от такой прикормки и задуреть можно.       — А приключения куда искать будем? — то, что у Софы в одном месте шило, Витя не сомневается. — Какой слипнется?       — Тоже верно.       Витя доволен тем, что Софа в восторге. Она должна расслабиться и перестать думать о том, что с ним случилось вчера. В ночи к нему помчалась — не остановишь вулкан на пути к цели, за что Пчёла уже получил от Константина Евгеньевича нагоняй по телефону.       Отцовские пиздюля, куда же без них, родимых? И что ж Витя Голикову-старшему пообещал?       Что больше без косяков. По возможности, по ситуации. Что Софу беречь надо, и помнить про то, что на руках целый человек пятилетний. Если хочешь забавляться, Витька, то вариант не твой — разворачивайся. Но заскоки с забавами и любовями стоили Пчёле разрыва с Софой, и отказаться от неё он уже не сможет. Спокойно виться близко, но не рядом с ней, у Пчёлы не получалось. Тёмыч — логичное звено в этом круге.       Малец похож на него так, что хоть волосы на голове дери, но не тот парню отец, что в свидетельстве о рождении указан. Большего Пчёла не рассуждает.       Пчёла действует.       — Вот что, Соф, — пока Софа наслаждается двумя подряд рафаэлками, запитыми крепким кофе, Пчёла решается первым начать разговор о том, что хочет. И что надо. — Хватит, набегались. Лучше не станем. Я не один день об этом думаю.       — Бегать уж сил и нет, — Софа ждала этого разговора. Ждала, чтобы окончательно развеять любые сомнения насчет Вити. — Знаков с небес больше не нужно. Снег мне вчера сам на голову упал, Вить. Лучше бы сразу сказал всё, что с тобой случилось. А как вышло у нас?       — Я не сахар сахарный, — зализать раны Витя мог и сам, но присутствие Софы рядом привело его в чувства эффективнее. — Пару дней и в себя бы пришёл, проходил же через штормы. С тобой быстрее получилось. В тонусе держишь.       — Спасибо на этом, но я убедилась, что тебя одного оставлять нельзя, — Софа не жалеет о том, что ночной визит к Пчёле стоил ругани с его соседкой. — Но что у тебя на уме? Что я бы с тобой разобранным не справилась?       — Речь не об этом. Главное, что ты и мелкий будете жить со мной, чтобы больше в сторону никого не кидало, — объявляет Витя обыденно, как будто уверен в том, что Софа не станет сопротивляться его решению. Ведь и слушает спокойно, не возражает. — Это то, к чему пришли, и я об этом хочу сказать. Без выкрутасов.       — Без выкрутасов, серьёзно? — Софа ждала, что однажды это недвусмысленное предложение прозвучит. Свадьбу ей не предлагать, обещаниями сыта, но как ответить так, чтобы точно убедиться в том, что Витя не действует по уму. Что это его искренний порыв. Заплыв, к которому этот херов аквалангист готов!       — Нет, ну как у всех не будет, мы семейка необычная, — припоминает себе Пчёла, что в Софе практически год со дня знакомства видел просто хорошую подругу. Не его полёта птица, но оказалось, что своего журавля в небе не пропустишь. Даже если ловишь много других покорных ласточек. — Но и как с твоим бывшим ебимотом тоже не станет.       — Ебимотом? — как только Пчёлкин не называл бывшего мужа Софы, но это прозвище было новым. — Вить, а как тебя назвать? Ты же понимаешь, насколько ты отчаянный?       — На то я и отчаянный, что без своей чумы неинтересно…       Это у них вместо: я тебя люблю. Так всегда было и будет. Обоим легче.       Своеобразный язык чувств.       Но Пчёла всё-таки быть уверенным в том, что Софа готова его понимать и принимать. Длительно. Взаимно.       Как?       Словами через рот…       Давно пора.       А Софа молчит. Она смутилась, задумалась и взяла со стола открытую пачку «Самца»: ей надо перекурить то, что Пчёла так скоро вертит вокруг неё планету. Когда-то ей просто хотелось замуж по примеру подруг, и она бы ни минуту не раздумывала, окажись на месте двадцатилетней Софы. Ныне речь пошла про что-то основательное. Про жизнь. И про привязанность, которая оказалась крепче, чем расстояния и обиды.       Про любовь, которой вокруг почти не осталось?..       — Допустим, Пчёл, согласна, — для себя Софа уже решила, что не оставит Витю и в том случае, если характер их отношений в очередной раз претерпит изменения со знаком минус. И они превратятся в дальних родственников. Будет ему близким человеком. А он… Большего захотел. И заставляет её в это поверить. — Выдыхай. Сын тебя принял. Нам хорошо вместе, и я с ума чуть не сошла, пока не увидела тебя живым и целым. Прошу об одной просьбе…       Софе опять понадобилась передышка. Она перешла к главному, которое и делало для неё возможной любовь. И будущую совместную жизнь, где не будет места абстракциям прошлого. Они не греют.       — Любая, — Пчёлкин терпеливо ждёт.       — Будь осторожен, и тогда нам нечего бояться, — для Софы это важнее, чем внешний лоск и бабки. — Будь. С остальным мы успеем разобраться.       — Буду, — большего проявления любви к себе Пчёла и не ждал.       Она права. Абсолютно права.       Пчёла отрывает Софу от курения, конфет и размышлений, порывисто и благодарно целуя её лицо. Она не успевает ему возразить и вырваться, а только ответно дарит ласку, устало обмякнув в его руках.       Улей сложился…       Чтобы однажды Артём сказал одному из своих друзей:

      

— Место рождения: Копенгаген, королевство Дания. Нет, в натуре, не ржать, мать уже досмеялась в девяностых, — Пчёлкин-младший усмехается, но всё же продолжает сыпать фактами биографии. — В заезжего молодца оказалось я пошёл, вот и пришлось в Москву возвращаться. Домой. Не срослось с дипломатией. А батёк сказал, что так будто бы даже лучше...

      Но это была уже совсем иная история.