Кровь на занавесках

Годжо не может вдохнуть. Парню кажется, что если он это сделает, то его вырвет, ведь все внутренности словно раздавило невидимым прессом. Подросток отражается в множестве зеркал балетного зала и медленно сходит с ума. Сатору хочет, чтобы всë что он видит сейчас, оказалось ложью. Наглой, грубой, жестокой шуткой. От нехватки кислорода у Годжо начинает темнеть в глазах, но он всë не может заставить себя сделать вдох. Его ноздри и глотку будто залепили воском. Пожалуй, если бы подросток умер сейчас, то едва ли пожалел об этом. - Положи на место, - холодный голос Масамичи выводит парня из оцепенения. Он поднимает на учителя потерянный взгляд. Сатору не знает, но его глаза сейчас напоминали треснувший лёд в проруби. Яга никогда не видел беспечного мальчишку таким. - Мне жаль, - мужчине нечего больше сказать. Всë, что может сделать Масамичи - дать Годжо чуть больше времени. Крепко сжав на мгновение плечо ученика, Яга оставляет его. Годжо растеряно смотрит на окровавленный белый обруч в своих пальцах. Разве он не должен отдать его Атсуми? Долго Хиноджиму искать не приходится. Подросток находит её тело у своих ног. Оно прикрыто тюлевой занавеской с ржавыми пятнами крови. В неё складывали то, что осталось от девушки. Сатору медленно оглядывается по сторонам. Его мозг отказывается воспринимать то, что видят глаза. Возможно, если бы Годжо осознал всë сразу, то не смог избежать безумия. Что-то в нём отключилось сейчас, защищая предательски-хрупкую душу подростка. Он безразлично рассматривал залитый солнцем из больших окон с колыхающимися занавесками балетный зал, казавшийся бесконечным из-за зеркал на стенах. На полу рядом со станками и в центре зала в инфернальном беспорядке были разбросаны конечности и растерзанные тела девушек, никогда больше не снимущих пуант. Они умерли вместе с Атсуми, подчиняясь какому-то страшному, безжалостному закону жизни. Наверное, судьба ненавидит молодость. Среди тел ходили маги, собирая пережеванные, изломанные тела погибших. Один из них подошёл и остановился рядом с подростком. Он откинул окровавленную занавеску и хотел было положить оторванную кисть рядом с изуродованным трупом, но Сатору не дал ему это сделать. - Это не её, - бесцветным голосом произнёс юноша, сжимая руку мага. От безразличия во взгляде мужчины, Годжо захотелось закричать на него, ударить, заставить умолять о прощении. Неужели он не понимает, что тело Хиноджимы сродни святыне? - Я сам найду, - севшим голос говорит подросток, не пряча неизмеримой боли в лице. Маг безразлично пожимает плечами и уходит. Парень опускается рядом с Атсуми на колени. На её лице глубокие, до белых костей черепа царапины, а в теле зияют рваные раны. Сатору надевает на голову девушки обруч, откидывая слипшиеся от крови чёрные с сединой волосы. Венец для мёртвой возлюбленной. Годжо хотел бы взглянуть ей в глаза напоследок, но они выдавлены, а веки порваны. Подросток хотел верить, что смерть Хиноджимы была быстрой, но он знает, что Атсуми страдала. Если бы раны были нанесены после смерти, не было бы столько крови. Сатору кажется, что он готов стереть Токио с лица земли. А может, и всю Японию. Годжо не нужен мир, не принявший Хиноджиму. Наверное, прошло очень много времени, потому что ноги подростка затекли. Рядом появились маги и, накрыв тело девушки, подняли и понесли куда-то. Сатору тоже встал и побрёл следом. Перед его глазами стояло накрытое тюлевой занавеской, словно вуалью, лицо Атсуми. Он вышел на улицу и увидел, как тело Хиноджимы аккуратно укладывают в машину к другим останкам. Годжо хочет последовать за ними, коснуться ещё раз холодной, застывшей кожи девушки. Однако неожиданное в его поле зрения попадает Кобаяши. Мужчина общается с магами у полицейского ограждения. Иссей быстро замечает на себе поражённый взгляд подростка и усмехается. Сатору знал, что Кобаяши будет здесь. Он изумлён не присутствием мужчины, а тем, что пространство вокруг него не сжалось, не пережевало и не выплюнуло его. - Настоящая беда случилась, юноша, - разводит руками Иссей, подойдя к Годжо - администрация неправильно оценила ранг проклятия. Хорошо, что я был рядом и успел спасти большинство невинных граждан. Но, конечно, потеря юного мага это очень печально. - Зачем ты пытал её? - подросток не узнаёт свой голос. Безжизненный, жёсткий. Говорил ли он ещë хоть с кем-нибудь так? Кобаяши усмехается и кладёт руку на плечо парня, сдавливает его с сумасшедшей силой. Он склоняется к уху Сатору и с садистским удовольствием произносит: - Смотреть, как она сдерживается было так весело. Но ещё лучше стало, когда она сломалась и начала кричать, плакать. Жаль только, не молила о пощаде, видимо знала, что её не будет... хотя, может, это потому, что я вырвал ей язык? Мужчина невозмутимо пожал плечами, жадно вглядываясь в лицо Годжо. Подросток не хотел воспринимать его мерзкий голос, понимать, что он говорит. Сатору казалось, что воздух стал чужеродной средой, в которой он больше не мог существовать. Может, так оно и было, ведь мир, где больше нет Атсуми бесполезен для него и враждебен. - Хочешь расскажу, что сделал с ней сначала? Годжо должен кое-что сделать, но он не может раскрыть рта и выдавить нужных слов. - Я перерезал ей ахилловы сухожилия, чтобы она не смогла убежать. У подростка сводит скулы от напряжения. Он с такой лёгкостью обещал Атсуми, что справится, но сейчас не мог даже пошевелиться. - Она быстро перестала сопротивляться, понимала, что ничего не может сделать. Тебе знакома эта безысходность? Ей, похоже, очень хорошо. Голос Иссея затягивал парня всë дальше в трясину гнилостного болота. Ему просто нужно сказать. - Будь у меня больше времени, я позаботился бы, чтобы она ушла на тот свет самым мучительным способом. Кобаяши похлопал разбитого Сатору по плечу и отошёл. Годжо слышал звук его отдаляющихся шагов у себя за спиной. Подросток беззвучно открыл рот, пытаясь выдавить из себя нужное слово. Да говори уже! Злость придаёт парню сил и он наконец, камнем роняет с губ одно единственное: - Атсуми... В следующий момент Сатору чувствует раскатившуюся по телу слабость. Из здания за его спиной с оглушающим, потусторонним шёпотом вырывается непроглядный чёрный туман, вихрем, яростной бурей заполняя улицу вплоть до самой полицейской ограды. Годжо ощущает знакомый липкий ужас, потяжелевший, прибившийся к земле воздух. Подросток облегченно выдыхает и прикрывает на миг глаза, чувствуя, как его обволакивает темнота. Безумный крик Кобаяши его не волнует. Он вторит тысяче беззвучных голосов, прячущихся во мраке. Парень открывает глаза и видит под собой асфальт. Призрачная чернота обтекает его, не причиняя вреда. Сатору вымученно улыбается. Всë закончилось. - Ты счастлива? - тихо спрашивает Годжо. Из тьмы вытягиваются клубящейся тьмой невесомые руки и касаются его лица. Слеза скатывается из уголка глаза подростка. - До встречи.

* * *

"После непредвиденного посмертного взрыва способности Хиноджимы Атсуми без вести пропал маг особого уровня Кобаяши Иссей, больше сорока лет самоотверженно сражавшийся с опаснейшими проклятиями ради спокойствия мирных граждан. Масамичи Яга, учитель погибшей, и следственный комитет пришли к выводу, что несчастный случай произошёл из-за нестабильности проклятой энергии в ядре девушки." Гето закончил читать отчёт о произошедшем и хмуро посмотрел на лежавшего на парте одноклассника. Годжо выглядел как обычно, рассасывая леденец и играя во что-то в мобильнике. Однако нечто в его взгляде навсегда изменилось. Не было в его чистых глазах больше дыхания свободы, подросткового полёта и веры в завтрашний день. - Ты пойдёшь на похороны? - спросил Сугуру, внимательно следя за выражением лица парня. Сатору не ответил. Гето и Сëко тревожно переглянулись. - Её родителям не помешает наша помощь, - аккуратно заметила девушка. - Не думаю, - спокойно ответил Годжо, не отрывая взгляд от дисплея - они похоронили её намного раньше.